Каждый выбирает

— Понимаешь, Варя. При всем моем уважении к тебе, я не могу рисковать своей репутацией и давать подобных указаний. Нужна убедительная доказательная база. Представь только, в каком свете я буду выглядеть, если твои слова не подтвердятся. А какова будет реакция многочисленных сторонников Шамона!?

— Что-то я не врубаюсь. Я сообщаю тебе о важном государственном преступлении, а ты вместо того, чтобы мгновенно пресечь творящиеся безобразия, говоришь, что ничего не можешь сделать? И после этого ты полагаешь, что твоя репутация, о которой ты так заботишься, не пострадает?

— Я передам твои слова компетентным органам и потребую самого срочного расследования.

— Ага! А они за это время еще кого-нибудь запрограммируют!

— Можно наложить временный запрет на всю деятельность родиниловской школы, даже выставить у Храма вооруженную охрану, но для этого необходимо иметь хоть какие-нибудь документы. Твоих слов для этого недостаточно. Давай сделаем тебе глубокое ментоскопирование. Оно может объективно подтвердить твои подозрения. Ты согласна?

— Ты не веришь мне на слово?

— Верю, но этого мало.

— Ты не веришь в действие заклинания познания?

Опять нервное движение Анн-Мари.

— Верю, но Дикий Маг запрещал использовать его, а ты могла чего-нибудь напутать.

— Ничего я не напутала! А ты, коли такой недоверчивый, примени заклинание сопереживания! Сам почувствуешь все, что я увидела там.

— Пока не вижу необходимости. Я верю тебе, но одних твоих и даже моих слов мало. Ты согласна на ментоскопирование или нет?

— Да! — неожиданно выкрикнула Варвара.

— Вот и хорошо, — с облегчением сказал Олмир.

— Как я понимаю, — недовольно сказала Юлианна, — наша мирная беседа закончилась?

— Да, — ответил Олмир. — Приношу свои извинения — срочные дела.

— Жаль, — с каким-то вызовом промолвила Юлианна. Нет, не такой представляла она встречу с королем после годичной разлуки.

В их возрасте любое неосторожное желание могло сыграть злую шутку с чувствами. Когда-то Юлианна решила влюбить в себя Олмира, но не добилась успеха. Анализируя причины своей неудачи, она многократно внутренне вызывала его образ… и неожиданно стала испытывать к нему влечение. Как бы пренебрежительно ни относились к ней ребята, упорства было ей не занимать. Сколько ночей проплакала она в подушку, мечтая быть рядом с Олмиром! Сколько усилий потратила на подготовку этой встречи! И вот на тебе: мало того, что под благовидным предлогом он не удосужился лично встретить ее перед дворцом, так еще при первой же возможности убегает куда-то!

Вызвав дежурного офицера, Олмир отдал необходимые распоряжения и поспешил вместе с Варварой в покои, отданные медикам. Срочно вызванный профессор Макгорн собрал многочисленную команду помощников и принялся колдовать со сложной аппаратурой.

Скрупулезное обследование Варвары не выявило никаких подозрительных отклонений. Профессор Макгорн потребовал, чтобы во дворец немедленно был доставлен Аполлон Шойский, и провел его ментоскопирование. Вновь не обнаружилось ничего, отличного от нормы.

Варвара закатила настоящую истерику.

— Ну я же все видела своими глазами! Почему вы мне не верите? Когда и кого я обманывала? — она, казалось, от негодования лишилась сил и передвигалась с великим трудом. — Ну было же!!

Подвернувшийся ей под руку Ван вызвал новую волну причитаний, получил несколько затрещин и с позором бежал прочь. Олмир отвел Варвару в свой кабинет, заставил выпить стакан холодной воды. Наконец-то девочка начала успокаиваться.

— Никогда бы ни подумала, что окажусь в подобной ситуации, — с улыбкой сквозь слезы произнесла она. — Я ведь и в самом деле говорю правду, а мне никто не верит.

— Почему ты так думаешь? — как можно спокойнее сказал Олмир. — Повторю еще раз: я тебе верю. Профессор Макгорн — тоже. Да, считай, никто не сомневается в твоих словах.

— Тогда почему никто ничего не делает?

— Начнем с того, что родиниловский Храм функционирует уже не один год. Закроем мы его сегодня или на день-два позже — разницы почти никакой. Это первое. Второе заключается в том, что не могу я по своей прихоти или со слов одного человека — даже тебя! — идти на столь кардинальные меры, как запрет какой-либо общественной организации. Утром сегодня, кстати, у меня состоялся разговор с Родом. Я понял, что являюсь ярым противником их мировоззрения. Тем не менее, у меня нет ни права, ни желания чинить им какие-нибудь препоны.

— Почему?

— Да потому что я не каменноугольный деспот, а просвещенный монарх. Я знаю, что общество тем сильнее, чем разнообразнее взгляды на жизнь различных его представителей.

— Хорошо, а если бы тебе очень захотелось?

— Боюсь, ты неправильно представляешь себе государственное устройство. Чем более высокую должность занимает человек, тем большей ответственностью он облечен, тем обстоятельнее должен продумывать каждый свой шаг. Часто я чувствую себя словно спеленатым по рукам и ногам всевозможными законами, требованиями этикета, обычаями или просто какими-то условностями. Без преувеличения можно сказать, что я самый несвободный человек на Ремите. Вон, Юлианна заперлась на год в своем Шере — и ничего, все решили, что у нее есть на это право. Ван захотел построить яхту и отправиться на ней в кругосветное путешествие — и сконструировал, на днях поплывет куда глаза глядят. А я в это время буду сидеть в этом кабинете и читать все новые и новые бумаги.

Убедительно говорил Олмир, а самого передергивало: неужели прав был все-таки Род, когда в утреннем разговоре утверждал, что ход событий не зависит от воли, от желаний человека? Засасывают его в гибельную пучину различные обстоятельства, окружающие люди и выполняемые обязанности, не дозволяя даже вздохнуть свободно.

— Но к тебе все относятся с таким почетом…

— Может быть. Но взамен каждый день мне приходится решать столько дел, что я вообще не могу подумать о чем-нибудь своем, личном. Просто поваляться с книжкой на диване или поболтать с товарищами для меня недостижимая роскошь. Одним словом, живу хуже последнего каторжанина.

— А у герцога много обязанностей?

— Ну, чуть меньше, чем у меня. Но и они вынуждены трудиться весьма интенсивно. Одним словом, не следует им завидовать.

Была в словах Олмира горькая правда. Всегда высокая должность требует от занимающего ее человека большой отдачи. Хороший руководитель старается как можно лучше и эффективнее решить каждый вопрос и почти круглосуточно пребывает в делах и заботах. А в результате быстро изнашивается. Плохой руководитель думает обычно только об одном — как бы сохранить свой пост. От таких людей бывает большой вред и остается недобрая память.

— А я все равно хочу стать герцогиней! — воскликнула Варвара, воспользовавшись удачным ходом разговора. Ее нельзя было запугать никакой работой.

После этого Олмир был вынужден выслушивать ее пространные соображения по поводу создания Лусонского герцогства, необходимости как можно быстрее приступить к преобразованиям и многое другое. Боясь вновь вызвать слезы, он старался ограничиться молчаливыми кивками, якобы соглашаясь с ее доводами. И все же под конец разговора Варвара добилась недвусмысленного обещания Олмира содействовать решению вопроса о формировании нового герцогства на завтрашнем заседании Коронного Совета. После этого она, по-прежнему шмыгая носом, попросила разрешения уйти к себе.

Оставшись в одиночестве, Олмир немного передохнул после трудного разговора с Варварой, а потом позвонил Зое, рассказал о последних событиях.

— Я обещал Варьке поддержать завтра на Коронном Совете предложение о расформировании Дома Дракона, — сказал он почему-то с легким чувством неловкости. Почему? — непонятно: вроде бы давно по этому поводу все было обговорено.

Зоя согласно кивнула.

— Я еще раз поговорила с Витей, — сказала она, — так он тоже не настаивает на сохранении нашего Дома — все равно, мол, лично ему не вернуть герцогский титул. А другие мои родственники не в счет. Так что пусть будет так, как решили. Сейчас я собираюсь на встречу с дворянством…

— С Антоном Благовым во главе?

— Да, он у них за лидера. Попробую убедить его и всех прочих недовольных. Ну, до встречи.

— До завтра.

Какое-то дело осталось незавершенным. Что? Ах да, Рагоза обещал принести какую-то интересную разведывательную сводку. Кстати, почему до сих пор не принес?

Созвонившись с дежурным, Олмир узнал, что глава королевской Службы безопасности уже несколько часов находится неизвестно где. Вот это новость! Так, наиболее важные бумаги Рагоза частенько приносит в комнату для совещаний, примыкающую к личным покоям короля и потому мало кому доступную. Поискать его там?

В предчувствии недоброго Олмир поднялся на свой этаж, через парадный вход прошел в спальную, потом чуть ли не бегом промчался через туалетную, гардеробную, малый кабинет, ворвался в комнату для особо важных совещаний… Кто-то сидел в кресле у окна. Так и есть, это Рагоза. Вздохнув с некоторым облегчением, Олмир подошел поближе… и понял, что зря успокоился. Начальник королевской Службы безопасности, фактически второй человек в государстве по влиянию и степени охраняемости, был безнадежно мертв. Кто-то сильным ударом сзади сломал ему шейные позвонки. Красная папочка, в которую Рагоза обычно вкладывал самые важные бумаги, лежала раскрытой у его ног.

Олмир невольно отступил на шаг. Затем подошел к столу и коснулся кнопки общей тревоги.

Понаблюдав некоторое время за поднявшейся суетой, он сказал, что должен немного побыть один, пусть с полчаса его никто не тревожит. И вышел, закрыв на запор дверь, ведущую в кабинет. Необходимо было немедленно поговорить с Шерлоком, начальником Тайной службы.

ЧАСТЬ 2: ПРЕДАТЕЛЬСТВА

Коронный совет

Вначале Олмир полагал, что имя убийцы Рагозы будет названо немедленно. Однако Шерлок словно облил его холодным душем: а не по прямому ли приказу короля во дворце демонтировано большинство потаенных телекамер и подслушивающих устройств? А кто приказал немедленно исключать из памяти следящих компьютеров информацию о высшем руководстве Дома Медведя, об учащихся королевского лицея, о…? И чуть ли не со слезами в голосе добавил: впервые со дня основания Тайная служба не располагает нужной королю информацией, не в состоянии выполнить свое функциональное предназначение. Что делать? Придется вручную обрабатывать данные, накопленные в дворцовых запоминающих устройствах. Сходу трудно сказать, сколько времени потребует эта работа. Шерлок со своими людьми приложит все силы…

Как-то само собой получилось, что непосредственное руководство официальными розыскными мероприятиями легло на графа Степана Ламарка, состоящего в заместителях и у Рагозы, и у Кокроши. По тому, с каким знанием дела и дотошностью Ламарк давал указания проводить те или иные криминалистические процедуры, Олмир понял, что граф является настоящим профессионалом и воспользуется всеми возможностями, чтобы раскрыть неслыханное по дерзости преступление.

В разгар поднявшейся толкотни и шума Олмир попробовал связаться с Кокрошей. Увы, звездолет, увозивший наставника, уже начал крейсерский разгон, и связь с ним стала невозможной вплоть до завершения надпространственного прыжка.

Канцлер Краев стал уговаривать Олмира не мешать следователям и поспать хотя пару часов перед предстоящим заседанием Коронного Совета.

Находиться в комнате, где произошло убийство, в самом деле было выше сил. Олмир ушел в парадный кабинет и прилег на диване. Короткое предутреннее забытье немного успокоило и отвлекло, подарив приятный сон. Будто бы прыгал Олмир по огромным воздушным шарам ярчайших оттенков. Приятно было отталкиваться от их мягкой, слегка пружинистой поверхности и взмывать вверх, раскидывая в стороны руки словно крылья. Однако что-то было не так. Что? Да то, что все шары держались на одной высоте — не опускались и не взлетали. После многих хитрых попыток разглядеть, что внизу, ему удалось разгадать, в чем дело. Оказывается, шары были приклеены к тошнотворной поверхности — черному топкому болоту.

Проснувшись, Олмир немного полежал, восстанавливая в памяти приснившееся. Пришел к выводу, что красочные шарики олицетворяли его несбыточные мечты. Да, прав Кокроша: надо твердо стоять на ногах и объективно оценивать достижения и неудачи. Пусть за прошедший год не сделано ничего, что надо было бы. Зато сейчас, когда учеба будет отнимать меньше времени, он наконец-то приступит к осуществлению давно задуманного.

Долго понежиться на диване не удалось: учитель фехтования напомнил о назначенном занятии. Пришлось вскакивать, надевать специальный костюм, бежать в спортзал. А потом закрутился привычный дневной водоворот, и до начала заседания Коронного Совета удалось получить лишь краткие заверения Шерлока и Ламарка, что расследование убийства Рагозы успешно продвигается.

Позвонила Зоя. Удивившись ее измученному виду, Олмир отвлекся от обсуждения с Леоном последних поправок по документам к предстоящему заседанию Коронного Совета и бросился задавать вопросы. Будущая королева вроде бы хотела сказать что-то важное, но Олмира окружало чересчур много людей, времени до начала заседания оставалось очень мало, и она ограничилась пустыми общими фразами. Мол, все хорошо, просто у нее неважное настроение. Вот только… Тут вмешался Ламарк с докладом о том, что несколько минут назад без обязательного предупреждения в Мифополь прибыл герцог Кунтуэский в сопровождении Шамона и сейчас находится в Отеле Кабана. Олмир поинтересовался, какова цель визита, примет ли герцог личное участие в заседании Коронного Совета или, как ранее заявлялось, его заменит Юлианна. Зоя, не дождавшись конца расспросов, прощально махнула рукой.

Не получив внятных объяснений целей приезда Кунтуэского в Мифополь, Олмир, повинуясь минутному порыву, распорядился пригласить Шамона для беседы. Подобные приглашения передавались обычно в виде просьбы, но всеми ремитцами считались прямым приказом, который неукоснительно следует исполнить. Шамон, правда, не был его подданным, но по всем неписаным правилам также не должен был проигнорировать королевское приглашение.

В зал заседаний Олмир вошел, как положено, после прочих членов Коронного Совета. Поздоровался и предложил рассаживаться. Сам он занял свое место первым. Считалось, что все члены Совета имеют одинаковые права при обсуждении вопросов и принятии решений. Однако король, как говорится, и здесь был равнее равных: и сидел чуть повыше, и всегда председательствовал.

Вторым уселся Георгий Пятнадцатый. Казалось, что он спал на ходу, но Олмир знал, что вид герцога Цезийского обманчив. Внутренне Жора был необычайно собран, все видел, все подмечал. Он и раньше-то, в раннем детстве, особо не выказывал эмоций, а после возвращения из небытия к нормальной жизни стал временами походить вообще на бесчувственного робота.

Тихо прокралась к своему месту Зоя, герцогиня Луонская. Голова ее была низко опущена, и у Олмира защемило сердце. Что случилось? Ну почему он не поговорил с ней раньше, до заседания!

Юлианна Кунтуэская, совершая массу ненужных движений, усаживалась долго и обстоятельно, привлекая всеобщее внимание. Вслед за ней по-деловому быстро сел Аполлон Шойский. Таким образом, главы Больших Домов или их полномочные представители заняли свои места. На этом обязательная последовательность рассадки завершилась. Остальные члены Коронного Совета подошли к креслам фактически одновременно. Среди них были: Предводитель Дворянского собрания граф Адольф Бюлов, отец Селены, и Председатель Академии наук Ремиты граф Леопольд Мирков, отец Варвары, а также министр экономики, Главный врач, Председатель профсоюза творческих работников, от Коллегии Служителей — Иона Фара.

Все одиннадцать членов Коронного Совета сидели за абсолютно круглым столом на одинаковом расстоянии друг от друга. Позади них теснились на маленьких неудобных стульях сопровождающие и помощники, задачей которых являлась выдача патронам нужных по ходу заседания справок и подсказок, а то и просто оказание моральной поддержки. Сразу за Зоей могучим утесом застыл Антон Благов. Он-то к чему здесь?

Поразмышлять, почему потенциальный бунтовщик оказался в числе ближайших помощников герцогини Луонской, Олмир не смог. Загорелся сигнал, указывающий, что все происходящее транслируется по телевидению. Перед Олмиром появились два экранчика, на одном из которых выдавались справочные материалы, на другом — подсказки по порядку ведения заседания. Другие члены Коронного Совета могли пользоваться только одним своим экраном.

— Итак, — начал Олмир, — очередное заседание Совета прошу считать открытым. Надеюсь, что все ознакомлены с повесткой дня. В свете последних событий я предлагаю внести в нее следующее дополнение. До вас, вероятно, дошла информация о вопиющем преступлении — убийстве начальника королевской Службы безопасности бароне Рагозе. Я предлагаю перед началом заседания почтить его память минутой молчания. Ни у кого нет возражений? Прошу всех встать.

Как все-таки меняет людей одна только мысль о том, что на него направлено множество глаз, подумал Олмир. Присутствующие расправили плечи и стали какими-то заторможенными. Вот что значит — быть «в прямом эфире». Заседания Коронного Совета всегда транслировались на всю планету по нескольким телевизионным каналам. Весьма обязывающе, но ничего не поделаешь — таковы непреложные требования Галактического Содружества.

Одним из фундаментальных законов, выстраданных человечеством тысячелетиями политических неурядиц — от легкого недоумения народа по поводу действий своих правителей до тотальных гражданских войн, — был Закон о свободе информации. Он гласил: каждый человек имеет право знать все, обо всем и из первых рук. Человеческие общины, входящие в Галактическое Содружество, обязаны были неукоснительно следовать этому простому требованию. Однако сколько неудобств причиняло оно любой властной структуре! Сколько способов придумывалось, чтобы приглушить нездоровое любопытство тех, кому не положено было про что-то знать. В каждой социально значимой профессиональной сфере — медицине, педагогике и прочих — заводился свой, особый язык, понятный только посвященным, и приходилось долго учиться, чтобы освоить его. Для затруднения поиска информации в компьютерных базах данных создавались фантастические по сложности каталоги. Чего греха таить, изменилась культура написания учебной и справочной литературы. И, наконец, стало считаться неприличным задавать прямые вопросы, на которые ваш собеседник не желал бы откровенно отвечать. Так всегда: где-то что-то находишь, а в другом месте много больше теряешь.

Прямая трансляция заседаний Коронного Совета влекла еще одно существенное неудобство: приходилось думать не только о сути обсуждаемых вопросов, но и о том, как ты выглядишь «со стороны». Каждому из присутствующих хотелось блеснуть перед невидимой, но огромной аудиторией исключительным обаянием и благородством манер, умением грамотно и красиво говорить, четко мыслить и прочими положительными качествами. Естественно: герцог, а тем более король, во всем должен быть примером для подражания своим подданным.

Выждав для верности минуты две, Олмир сказал:

— Прошу садиться. Есть у кого какие-нибудь вопросы или пожелания?

— У меня будет вопрос не по повестке дня, — начал Адольф Бюлов, прокашливаясь. — Когда Вы планируете назвать имя преемника барона Рагозы?

— Я еще не думал об этом. Почему вы сейчас об этом спрашиваете?

— Мне доложили, что в настоящее время функции начальника королевской Службы безопасности исполняет граф Ламарк.

— Да, он. Как профессионально наиболее подготовленный.

В последний момент Олмир с трудом удержался от невежливого «ну и что?». Бюлову пришлось продолжать.

— Коронный Совет утверждает назначение короля на должность главы Службы безопасности, не так ли? Я заблаговременно заявляю, что Дворянское собрание против кандидатуры Ламарка.

Олмир обвел взглядом собравшихся, глянул на справочный экранчик. Так, можно сделать интересный ход.

— Я полагаю, — важно начал Иона Фара, — что Коллегия присоединится к мнению…

Кто к кому или к чему присоединится, Олмир не стал слушать, задав нокаутирующий вопрос Адольфу Бюлову:

— Господин Предводитель, напомните мне, пожалуйста, кто именно предложил когда-то назначить начальником королевской Службы безопасности графа Верша.

По общему мнению, Верш опорочил себя и опозорил свой род, когда руководимая им Служба безопасности саботировала поиски наследника престола и других учащихся королевского лицея после гибели отца Олмира, Олмира Обаятельного. Все прекрасно знали, что Бюлов, настаивая на назначении Верша, действовал по указке герцога Кунтуэского. Но одного знания мало: все равно, как говорится, у Предводителя «рыльце осталось в пушку», а Александр Кунтуэский, как всегда, оказался ни при чем.

После внешне невинного вопроса Предводитель густо покраснел и склонил голову, а Иона Фара, поперхнувшись, проглотил начатую фразу.

— Назначение графа Верша было осуществлено по моей инициативе, — повинно пробормотал Адольф Бюлов, — прошу прощения.

Олмир заметил, что Антон Благов, до этого сидевший чуть отвалившись назад, после этих слов Предводителя подался вперед и напрягся, как тигр перед прыжком. На его лбу проступили капельки пота. Олмир невольно залюбовался его мужественной красотой.

— Кого на какие свои должности назначать — право короля, и Совет, я считаю, должен согласиться с любой предложенной кандидатурой, — твердо сказал Георгий Цезийский. Остальные согласно закивали.

Вот и развязали мне руки, с удовлетворением подумал Олмир: назначу того, кого захочу, — Коронный Совет заранее выразил согласие с моим мнением. Однако вслух сказал:

— Я еще не принял решения по данному вопросу. Прошу не отвлекаться от предложенной повестки дня заседания. Слово для доклада предоставляется королевскому канцлеру.

Борис Краев, ловко выскочив откуда-то из-за спины Олмира, взобрался на специальную трибуну и начал доклад. Слушать его было одно удовольствие. Но мало кто из присутствующих наслаждался красноречием канцлера.

Зоя в неподвижности потупила взор, глубоко задумавшись о чем-то. Юлианна сидела с таким видом, что Олмиру казалось, будто бы она, как когда-то на Лоркасовских уроках, неотрывно разглядывает себя в маленькое зеркальце. Аполлон Шойский откровенно скучал, тщетно пытаясь скрыть зевоту. Георгий Цезийский, вероятно, вел бурное совещание со своими помощниками посредством компьютерных сообщений.

— Вопросы докладчику?

Незначительные поправки к зачитанному Краевым панегирику оказались лишь у Ионы Фара. Временный представитель Служителей полагал, что реально достигнутые его сословием успехи выше отмеченных канцлером. После небольшого обсуждения доклад получил общее одобрение.

— Предложения по порядку проведения праздничных и спортивных мероприятий в ознаменование моего годового пребывания на престоле представит членам Совета королевский секретарь, — сказал Олмир. Ух, ну и фраза загнулась!

Леон Октябрьский сменил на трибуне канцлера и принялся нудно зачитывать свои бумаги.

Обычно все присутствующие хорошо знали содержание подобных документов, зачастую лично участвуя в их составлении. По мнению Олмира, тратить время на озвучивание того, что и так известно, было нерационально. Он давно отменил бы подобный порядок, если бы не одно «но»: традиции предписывали, чтобы принимаемые законы, некоторые королевские указы и подавляющее большинство различных подзаконных актов обязательно объявлялись на заседании Коронного Совета. Только после этого они приобретали юридическую силу. Что ж, придется посидеть, поскучать несколько минут.

Сейчас, правда, скучал только королевский Дом. Остальные с удивлением обнаружили, что программа празднеств изменена. Поправки были внесены в последние минуты перед заседанием. Главное изменение заключалось в том, что число спортивных соревнований было сильно сокращено, и на все про все отводилось только два дня вместо традиционных трех.

Конечно, составление программ праздничных мероприятий и другие подобные вопросы всецело относились к ведению короля. Но зачем тогда раньше запрашивали мнения других Больших Домов, зачем пересылали туда-сюда множество бумаг на согласование? Как-то некрасиво получается… В чем тайный смысл этих новшеств? Нет ли здесь ущемления чьих-либо интересов?