Каждый выбирает

— Но! Существует несколько принципиальных «но». Первое: демократия подразумевает во всех случаях верховенство закона перед волей какого-то человека, а здесь-то нас подстерегает пренеприятнейший подводный камень. Элементарный здравый смысл говорит, что недостаточно написать мудрые законы. Недостаточно — а, может, невозможно — добиться правильной структуризации функциональных обязанностей должностных лиц с предоставлением каждому полной свободы в пределах его полномочий. Жизнь сложнее мертвой буквы, и всего, что может случиться, не предусмотришь. Требуется животворное творческое начало. А для этого нужен индивидуализм, настоящее единоначалие. Второе — я, помнится, рассказывал вам это на занятиях — демократия имеет склонность превращаться в охлократию, когда, разжигая низменные инстинкты толпы, к власти приходят недостойные люди. Третье: далеко не всегда решение, принятое большинством, правильное и верное. Сын Человеческий, например, был распят почти по единодушному требованию народа, то есть в результате самой что ни на есть демократической процедуры. Что из всего этого следует? Да хотя бы то, что огульная либерализация так же опасна, как и тирания, и демократические институты следует держать в надежных оковах.

Лоркас пил свой сок маленькими глотками, испытывая явное наслаждение, и говорил, мечтательно глядя куда-то в потолок:

— Должен, кстати, заметить, что ваша община сложена весьма добротно. Вы ограничили демократию тем, что предоставили большие привилегии аристократической прослойке. То есть людям, которые не зависят от власть имущих, обладают высокой внутренней культурой и устойчивы — в силу домашнего воспитания — к идеологическим новациям. Удачное решение!

Принесли порционные мясные блюда. Принимая во внимание возраст Олмира, королевский диетолог старался все приемы пищи «в узком кругу» делать максимально сытными и обильными. Поэтому на появившихся тарелках красовались до неприличия большие куски мяса. Они островами возвышались внутри «океана» — гранатового соуса. Маслины, сливы, виноградинки и прочие маринованные фрукты и ягоды изображали дикарей, устроивших на острове танец вокруг костра — грудки острых приправ. Жареные овощи имитировали лодки. Лоркас потер руки и схватил нож с вилкой.

— Но для процветания мало создать общую правильную структуру общества. Нужна здоровая конкуренция. И здесь у вас все в порядке. Пять постоянно соперничающих Больших Домов. А там еще оглядка друг на друга малых домов, семейных кланов, городских и поселковых советов, районных и уличных комитетов да прочих общественных организаций… Но что мне больше всего нравится у вас — так это истинная свобода вероисповедания. Все религиозные вопросы вы чрезвычайно последовательно и полно отнесли к сфере сугубо личностных. На Ремите любое публичное выступление какого-нибудь проповедника представляется просто немыслимым, аморальным. Здорово!

— Я давно хотел у вас спросить, можно ли вообще обойтись без религии?

— Думаю, что нельзя. По авторитетному утверждению известного тебе Цицерона, великого древнего римлянина и легендарного оратора, изначально под религией понимали совестливость, мучение. И лишь впоследствии стали связывать это слово главным образом с богослужением. Согласись, что без мук совести не будет никакого духовного роста. Кроме того, религия самопроизвольно и вполне естественно строится на вере. А жить без веры просто невозможно.

— Почему?

— Для ответа на этот вопрос вновь следует вернуться к основам. Что такое вера? В теологии дается следующее определение: осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом. Очень широкое понимание, не так ли? Нормально жить без уверенности в этом «невидимом», то есть не осязаемом, не ощущаемом обычными чувствами нельзя. Любой ученый, разрабатывающий новую теорию, вначале должен уверовать в правильность своих изначальных допущений, принятых гипотез. Иначе он просто не сможет мыслить. Без уверенности в своей способности вместить новые знания нельзя учиться. Да что там говорить — если ты постоянно во всем сомневаешься, ты и шага не сделаешь. А сейчас схвати картину целиком: каждому человеку с пеленок сообщается масса сведений об окружающем мире, большинство из которых он вынужден принимать на веру, поскольку не в состоянии проверить лично, самостоятельно убедиться в их правильности. Что в результате? Да то, что формируя свое мировоззрение, каждый ориентируется на какие-то авторитеты. Иначе говоря, фактически создает собственную религиозную систему.

Лоркас ел свое мясо довольно неуклюже: держа нож в правой, а вилку — в левой руке, долго елозил по тарелке, старательно отрезая кусочек. Потом клал нож лезвием на край тарелки, перекладывал вилку в правую руку и поддевал ею отрезанную часть.

— Вспомни, когда мы проходили политическое устройство Галактического Содружества, много раз упоминались так называемые Школы Гуро — специальные учебные заведения по выращиванию будущих духовных лидеров. Цивилизованное общество не может пустить на самотек процесс возникновения новых религий и сект. У вас, на Ремите, тоже есть несколько выпускников этих школ. Например, граф Леверье. Но влияние их в вашем обществе на удивление невелико. Да, кстати, на днях я встретил омолодившегося Шамона…

— Шамон? Сегодня утром я уже слышал это имя.

— Можно поинтересоваться, от кого, при каких обстоятельствах?

— В парке я имел случайную беседу с Родом. Так он назвал Шамона своим учеником.

— Надо же! Бывший ректор крупнейшей в Содружестве Школы Гуро, основатель новой религии, оказывается, ученик какого-то оторванного от реальной жизни прожектера. Поистине, человеческая близорукость не имеет границ! Этот твой Род…

— Он не мой. Сегодня утром я увидел его в первый раз. Возможно, и в последний, так как у меня нет особого желания встречаться с ним вновь.

— Правильно! Этот Род вместе со своим сводным братом в свое время замыслил реанимировать астрологию — науку предсказаний по расположению планет и звезд. Очевидно, что подобные попытки логически несостоятельны и потому обречены на неудачу, даже если бы люди жили в одном месте, на Земле. Но я вообще не могу понять, как братья собирались предсказывать будущее людям, живущим за сотни световых лет от Солнечной системы. Тем не менее, Род с Нилом начали практиковать. Естественно, ничего путного у них не получалось. Тогда, отойдя от своей первоначальной концепции, они принялись строить свою, тайную теорию прорицания и методично проверять правильность ее постулатов. Многие годы влачили жалкое существование, пока не разжились мощной вычислительной техникой. Тогда добились кой-какой известности. Джордж Второй разрешил им открыть филиал своей фирмы на Ремите, а граф Леверье, находящийся в то время вдали от родины, выделил участок земли. Они там долго химичили, но только при твоем отце, Олмире Обаятельном, завершили строительство.

— А какова роль Шамона?

— Не знаю. Я удивлен тем, что он примкнул к Роду, позволяет называть себя его учеником. Шамон не нуждается в покровителях, он сам учитель учителей, создатель религиозной системы, получившей мировую известность.

— Расскажите поподробнее, что это за система.

— Общую методологию формирования различных конфессий я вам рассказывал — ты должен помнить. Наряду с некоторыми начальными положениями при их построении всегда закладывается какой-нибудь руководящий принцип для внутренних умозаключений. В старину, например, одно время использовался лозунг «верую, ибо это абсурдно». Уренар создал свою систему, наиболее последовательно из всех известных в истории проповедников опираясь на принцип «верую, ибо понимаю». У Шамона же все наперекосяк: он принял на вооружение «верую, ибо я слаб и ничтожен». Он провозгласил человека неиссякаемым кладезем ошибок и заблуждений и потому всегда нуждающимся в покровительстве более умных и опытных товарищей. Надо сказать, что с высоты прожитых лет я все более и более склоняюсь к мысли, что насчет кладезя он недалек от истины. Поэтому нет ничего странного в том, что множество его последователей растет с каждым днем.

Лоркас доел мясо и, удовлетворенно пыхтя, надул свои розовенькие щечки. Затем сложил вилку с ножом накрест и отодвинул от себя тарелку.

— Очень вкусно, но я не привык к такой грубой пище, — сказал он. — У нас, на Блезире, кухня совсем другая. Все мягкое, легко усвояемое. Никто никогда не пользуется ножом. Как я соскучился по родному дому!

Подали творог. Его белая масса возвышалась в тарелке словно снежная горка. Большие ягоды клубники, обмакнутые в горячем меде, изображали катающихся на санках детей. Сразу же принесли ароматизированный чай и пирожные, выпеченные в виде различных забавных фигурок. Слегка вздохнув, Лоркас продолжил трапезу.

— Все время, пока я здесь, мне не давало покоя одно обстоятельство. Перед отлетом на Ремиту я делал срочный правительственный заказ — создавал биороботов… как ты думаешь, какого предназначения?

— Не знаю.

— Для имитации гладиаторских боев! Представляешь?

— Весьма неожиданно. Для чего?

— Вот такие вот наши обычаи. Заблаговременно и организованно выпускаем пары, чтобы снизить в обществе уровень агрессивности. Но речь сейчас не о традициях, а о моей работе. Я использовал тхланские технологии и создал биологические конструкции, способные производить — уместно даже сказать «рожать» — себе подобных. Все почти как у людей, только значительно мощнее и крепче. При этом я ввел одно интересное новшество: изменил их метаболизм и спектр ощущений так, чтобы сильные физические нагрузки были бы им не в тягость, а в удовольствие. Мои создания чувствуют себя тем лучше, чем более быстрый обмен веществ у них происходит. Соответствующим образом трансформировались и болевые ощущения. В результате у меня получились идеальные бойцы, ненасытные в жажде битв и лишений. Одно «но»: я не смог закрепить на квазигенетическом уровне программу развития их интеллектуальных способностей. Поэтому пришлось предусмотреть дополнительную операцию — вшивание в определенном возрасте в их мозг специального компьютера. Огромная недоработка! Именно ее я хочу устранить. А заодно постараться продлить им продолжительность активной жизни. Если получится, то одного такого робота я пришлю тебе в подарок.

— Заранее спасибо. А чем я могу отблагодарить вас за все, что вы для нас сделали?

— Ничего мне не надо, Олмир. Я счастлив, что выбор твоего отца пал на меня. Годы, проведенные с вами, — лучшие в моей жизни. О какой еще благодарности может идти речь?

Неведомая опасность

Аполлон так же, как и Селена перед этим, долго не отвечал, а когда удосужился, наконец, отреагировать на вызов, то заблокировал видеоканал.

— Варька, ты, что ли? Чего надо?

— Алик, здравствуй! Я хочу с тобой поговорить.

— Нашла время! Я занят. Приеду на заседание Коронного Совета — тогда и поговорим.

— Нет, сейчас. И включи, пожалуйста, изображение. Я хочу тебя видеть.

— Не могу. Я снимаю пейзаж. Ты мне мешаешь.

— Ну, пожалуйста.

— Сказал же: нет, — в голосе Аполлона послышались раздраженные нотки. Он привык исполнять обязанности главы Большого Дома, и с ним уже нельзя было разговаривать так, как с Селеной.

— Алик, ну, пожалуйста. Я тебя очень прошу. Мы так долго не виделись.

— Ты хочешь сказать, что соскучилась по мне? Никогда не поверю! Ладно, если хочешь говорить — приезжай сюда. Я отключаюсь.

— А где ты?

— В графстве Леверье. Найдешь по пеленгу.

— Хорошо, вылетаю. Жди!

Сказала, а сама лихорадочно стала соображать, надо ли выполнять это обещание. Вечером должна прилететь Юлианна. С ней надо обязательно встретиться. Во-первых, кое-что обсудить, заручиться ее поддержкой. Во-вторых… да что там говорить, давно хочется просто посмотреть на бывшую соседку-подружку. Вечером она также планировала подстеречь Олмира и спросить, не изменилась ли повестка дня заседания Коронного Совета. А заодно укрепить его в мысли о необходимости незамедлительно приступить к созданию нового — ее, родненького! — герцогства. Дело это большое и важное, которое не делается в одночасье, с бухты-барахты. А еще она хотела сегодня заглянуть в секретариат Академии. Успеет ли она встретиться с Аполлоном? Лететь или нет? Графство Леверье вообще-то недалеко, на границе между Сеонским и Луонским герцогствами. От силы час лету. Решившись, Варвара бросилась из комнаты, зажав подмышкой атлас.

После того, как ее отец окончательно перебрался в маленькую квартирку рядом со своим кабинетом в главном административном здании Академии наук, Варвара жила одна в большом родовом доме и была несказанно довольна этим обстоятельством. Одиночества она не боялась, состояние «скучно» было ей неведомо. Зато всему ее имуществу нашлось место, и не приходилось, как ранее, нерационально тратить время на поиски какой-нибудь мелочи, неожиданно понадобившейся в данный момент. Ее лит, всегда готовый к полету, находился на крыше здания. Варвара, заскочив в него, набрала нужную программу и откинулась в кресле, переводя дыхание.

Несмотря на необычайную простоту в управлении, на Ремите пользоваться литами лицам, не достигшим совершеннолетия, разрешалось только в порядке исключения. Варвара смогла убедить отца, что у нее все случаи, когда она покидает дом, из ряда вон выходящие, и происходят очень часто. А коли так, то личный воздушный транспорт ей совершенно необходим. Получив же в безраздельное пользование лит, она разгадала, как можно снять программно встроенные ограничения по скорости, и летала быстрее всех в Мифополе. Но, оказывается, не всегда быстрота полезна. В течение перелета она задумывала подготовиться к предстоящему важному разговору с Аполлоном, но совсем немного помечтала, глядя вниз, — и не успела оглянуться, как лит пошел на посадку.

Прибрежные возвышенности полукругом охватывали маленькую зеленую долинку, сердцевину которой занимала мелководная бухта. Мелькнули внизу паруса нескольких прогулочных судов, странное сооружение в виде абсолютно черной пирамиды, около нее — пара-другая жилых, вероятно, домиков. Береговая песчаная линия едва прослеживалась, сразу за ней начинались кустарники, а далее — густой лес, сплошным полотном взбирающийся наверх. Как показывал пеленг, Аполлон Шойский находился где-то рядом с одним из огромных валунов, причудливо украшающих высшую кромку возвышенности. Последние метры лит, рискуя задеть разлапистые кроны вековых деревьев, опускался почти вертикально.

Выбравшись наружу, Варвара сразу увидела Аполлона, замершего у обрывистого ската с профессиональной телекамерой в руках.

— Пол, вот и я!

— А-а, прикатила, — недовольно откликнулся Аполлон, тряхнув богатой шапкой черных кучерявых волос. — Привет.

— Что ты делаешь?

— Работаю с пейзажем, — нехотя ответил Аполлон, не оборачиваясь.

— Зачем?

— Знаешь, не мешай. Я же не лезу к тебе с глупыми вопросами.

— Неужели трудно сказать?

— Не трудно, а долго. В общем, осваиваю одно из направлений в живописи. Нафотографирую натуру, а потом буду лепить из получившихся кадров нечто вроде фильма. Сходу эту механику тебе не понять.

— Лоркас никогда не называл меня непонятливой или глупой, — с достоинством сказала Варвара, загородив Аполлону обзор.

— Фу, ну и наряд у тебя!

— А что такое?

— Кто носит такие кофточки? Дикость! Сними!

— Очень удобная блузка, — спокойно ответила Варвара. — Мне она нравится.

— Цвета! Только последний идиот мог напялить такое на себя! У тебя что, нет ни капельки художественного вкуса? Сними немедленно!

Тон приказания был такой, что Варвара невольно дернулась снимать блузку, но тут же взяла себя в руки.

— Я бы сняла, — сказала она смущенно, — но под ней у меня ничего нет.

— Ну и что с того? Неужели вид будет еще хуже? Или, полагаешь, я голых баб не видел?

— Не знаю, каких баб и где ты разглядывал, — гордо произнесла Варвара, распрямляясь, — но перед тобой я раздеваться не намерена!

— Тогда уйди с глаз долой!

— Не уйду!

— Выйди из поля зрения. Как закончу, так и поговорим. Ты мне и так кучу кадров испортила.

— Ладно, я подожду. Только ты быстрее, пожалуйста. У меня мало времени.

— «Мало времени», — передразнил Аполлон. — Можно подумать, что это я напрашивался на разговор. В следующий раз перед встречей со мной надевай что-нибудь поприличнее, без кричащих цветов, поняла?

Варвара открыла рот чтобы сказать колкость, ставящую грубияна на место, но передумала.

— Ладно, я посижу сзади.

Пока Аполлон занимался своими непонятными делами, рискуя свалиться с обрыва, Варвара сидела тихо, как мышка. Она пробовала разобраться в самой себе.

До нее дошло, насколько оскорбительна была шутка Аполлона насчет ее вида, но поднимать бучу она, поразмыслив, не стала. Как-нибудь потом, когда у нее появится свой Большой Дом, она обязательно отомстит, а сейчас надо сделать вид, что пропустила грубость мимо ушей.

Весь материальный мир для нее четко делился на две до безобразия неравные части — «свое» и «чужое». Свое требовало внимания и заботы, а чужое — всестороннего изучения на предмет вскрытия полезных качеств и потенциального приобретения. Кристально ясная позиция. Неоднозначности начинались там, где возникали человеческие отношения.

Она с опаской приглядывалась к огромному миру взрослых: когда подойдет пора войти в него, следует быть во всеоружии. Для этого, во-первых, надо много чего узнать и, во вторых, позаботиться о появлении своего герцогства. Но время еще есть и, по большому счету, пока это ничтожнейшая ерунда в сравнении с важностью отношений со сверстниками.

У Варвары появилось много новых знакомых примерно одинакового с ней возраста, но все они почему-то казались ей глупыми и неинтересными, какими-то «недоделанными» и тривиальными, как амебы. По-настоящему близки ей были только те, вместе с которыми она провела раннее детство в школе-интернате. Один их вид заставлял сильнее биться сердце, но испытываемые при этом чувства были чрезвычайно сложными и не всегда понятными.

Она всегда была сама по себе и не имела подруги, с которой можно было бы поделиться всеми, тем более самыми потаенными мыслями. Ближе всех, наверное, ей была Селена, пока не получила окончательную оценку непроходимо глупой и косноязычной. Зоя, наоборот, казалась чересчур утонченной, так как зачастую нельзя было предугадать, как она отреагирует на то или иное событие. С ней было интересно, и одно время Варвара решила во что бы то ни стало наладить тесную дружбу. Однако их отношения дали трещину, когда стало известно, что Служители прочат Зою в супруги Олмира. В глубине души Варвара не могла смириться с тем, что в будущем не она, а другая девочка станет королевой — несправедливо это как-то, и все тут.

В раннем возрасте больше всего времени она проводила с Юлианной. Но потом у будущей герцогини Кунтуэской произошел «надлом сознания» на почве взаимоотношений мужчин и женщин. Этого Варвара понять никак не могла. К чему тратить столь много усилий на ухаживание за собой и улучшение своей внешности, зачем все время мечтать о любви, о мужчинах, недоумевала она. Все люди, если подумать хорошенько, живут одинаково. В свою пору влюбляются, играют свадьбы, заводят детей и все такое прочее. Никуда от этого не деться, и нерационально обеднять свой внутренний мир, почти постоянно думая об одной, вполне естественной стороне жизни. Должны же быть и какие-то иные сферы приложения сил. И Варвара, приписав Юлианну к немножко сумасшедшим, стала держаться от нее подальше.

Мальчики, загадочно иные по телесной природе, в духовном плане всегда были ей более понятны. К Олмиру она испытывала сложные чувства уважения и зависти одновременно, восхищаясь его постоянной «подтянутостью», готовностью ко всем неожиданностям. При этом считала, что он витает чересчур далеко и точно «не ее». Георгия она полагала обыкновенным нерасторопным увальнем, однако ей нравилось любоваться на расстоянии его силой и мощью. А Ван для нее был просто недотепой, но «своим» и потому требующим постоянного внимания. Все его болячки и бесконечные ушибы почему-то доставляли ей почти физическое страдание.

Аполлон же в чем-то неуловимом походил на Юлианну, и потому так же инстинктивно отвергался. Сейчас, негодуя по поводу очередной его грубости, Варвара вспомнила былые его сальные шуточки и приставания, сопровождающиеся, как обычно бывает в детстве, щипками и тумаками. Тоже сдвинутый на сексуальной почве, с брезгливостью заключила она и решила, что впредь будет разговаривать с ним только по делу — ничего личного, дружеского между ними нет и быть не может!

— Ты не заснула? — поинтересовался Аполлон, закидывая свою аппаратуру за плечо.

Варвара встала и молча подошла к обрыву. Аполлон всегда отличался маленьким ростом и за истекший год вырос ненамного. Сейчас он не дотягивал ей даже до плеча, но приобрел манеры и бросающийся в глаза цинизм много повидавшего человека, почти что настоящего взрослого. Это несоответствие настораживало, и Варвара не знала, с чего начать деловой разговор.

— Что-то здесь не так, — задумчиво проговорил Аполлон. — Вон та чертова пирамида находится сбоку, не в фокусе, но все равно главная деталь пейзажа. Не могу понять, как это может получаться. Давай-ка, посмотрим на нее поближе.

— Подожди, мне надо с тобой поговорить…

— По дороге скажешь, что хочешь. Побежали! — и не слушая возражений, Аполлон начал спускаться. Варвара, помедлив с минуту, бросилась следом.

Идти под гору, сохраняя равновесие, можно только одним образом — мчаться во весь опор. В подобных условиях трудно разговаривать, но Варвара, разозлившись не на шутку, в выражениях, далеких от дипломатических, высказала все, что хотела. И еще немного того, что пришло ей в голову после нескольких болезненных соприкосновений с выступающими шершавыми корнями. Было не понятно, услышал ли ее Аполлон, но когда они остановились отдышаться у одного огромного дерева, он ответил ей с полной серьезностью:

— Я понял, что ты хочешь. Принципиальных возражений у меня нет, но прежде чем дать окончательный ответ, я должен поговорить со своими советниками.

— Какие еще советники?! — возмутилась Варвара. — Отвечай сразу. Неужели я зря мчалась сюда, полдня по твоей прихоти просидела ничего не делая, бегу за тобой куда-то, рискуя поломать руки-ноги? Совесть-то у тебя есть?

— Пойми, что не могу я всерьез влезать в политику. Почти все время у меня уходит на постижение живописи. Да еще Лоркас шлет и шлет записи своих лекций.

— Фи, чепуха! Придумал отговорку. Вот уроки Дикого Мага — это да! Их-то ты не посещал. А еще меритские лекции…

— Да не могу я разорваться. Поэтому стараюсь не вдаваться в суть политических событий и поступаю так, как рекомендуют мои советники. Вот почему перед принятием какого-либо решения по твоему вопросу я должен по крайней мере поставить их в известность, поняла?

— Понятно, — шмыгнула носом Варвара, — а я так надеялась на тебя.

— Насколько я помню, позиция моего Дома следующая. Мы против чрезмерной концентрации власти короля на Ремите и потому требуем ликвидации Дома Дракона. Если после Зойкиного замужества ее герцогство сохранится, то наверняка его главой будет назначен ставленник Сеонских, всецело от них зависящий. Тем самым влияние Олмира превысит разумные пределы. Это так же верно, как и то, что Виктор Луонский никогда не вернет себе герцогское достоинство: против него настроено большинство его бывших сподвижников. Объединение двух герцогств — Сеонского и Луонского — также неприемлемо для нас, ибо на политической карте появляется монстр, превосходящий по всем параметрам другие герцогства вместе взятые. Одного этого обстоятельства достаточно, чтобы ты пользовалась нашей поддержкой как будущая новая герцогиня. Так что успокойся, по самому главному вопросу мы с тобой союзники. А что касается передачи тебе части наших земель — извини, но «за так» подобные дела не делаются. Но я не слышу, что ты предлагаешь взамен.

— А в честь чего я должна что-то предлагать? Появляется новый Дом, и все старые герцогства обязаны ему помочь преодолеть трудности роста, пожертвовать чем-нибудь малым.

— Ты уверена?

— Мне так кажется.