Каждый выбирает

Те, кто значительную часть времени обитает в космосе, наверное, согласится сменить подданство. Они, говорят, темные люди, все Большие Дома для них на одно лицо. Хорошо. Кто еще? Большинство проектировщиков и строителей, почти весь будущий обслуживающий персонал Техцентра обучается в академических учреждениях. Отец, наверное, сможет уговорить их принять лусонское подданство. Надо будет с ним поговорить. Но все равно этого крайне мало.

Осененная внезапной мыслью, Варвара бросилась звонить Селене. Спустя довольно продолжительное время соединение произошло, но на экране не появилось никакого изображения.

— Селя, что с тобой?

— Ал-ле, — раздался недовольный голос с хрипотцой. — Кто это?

— Ленка, это я. Ты что, спишь?

— Ну-у… лежу-у, — донесся после длительной паузы еле слышный ответ, — чего тебе?

— Включи изображение, — презрительно бросила Варвара. — Я хочу тебя видеть.

Шуршание, страдальческие охи и ахи. Варвара едва сдержалась от язвительных комментариев. Наконец, включилась видеосвязь. Селена, естественно, лежала в кровати, на полу вокруг масса смятых фантиков от съеденных вчера конфет.

— Вставай! Разве можно столько дрыхнуть?!

— Так каникулы же, — с безмятежным зевком ответила Селена. — В первый день положено лежать до обеда.

— Кто тебе это сказал?

— Я сама так думаю. Юлька часто спит до вечера.

— Врет!

— Нет, не врет. Я с ней вчера разговаривала…

Ага, теперь понятно, откуда появилось «положено» — типично Юлькин оборот.

— … так она сказала, что женщине надо много спать. Когда спишь, то не стареешь.

— Не равняй себя с ней. Она не учится, как ты.

— Чем она лучше меня?

— Я не говорила, что она лучше. У нее свои методы обустройства жизни, а у тебя — другие.

— Ну и что?

— Да ничего!

— Чего тебе от меня надо? Почему ты мешаешь мне отдыхать?

Пора переходить к делу, спохватилась Варвара и заговорила сладким голоском:

— Селена, тебе пора подумать о будущем.

— Я о нем все время думаю, — немедленно последовал дежурный ответ. Думать можно бесконечно долго и без осязаемого результата, а понимать прозвучавшее, конечно же, следовало так: отстань от меня!

— Не увиливай! Я серьезно говорю. Твой отец уступил тебе главенство в роду…

— Понарошку. На будущее. Все дела по дому, как и прежде, он ведет сам, — медленно сказала Селена, но сонливая пелена с нее спала.

— Ну и что? Формально или нет, но все равно ты — глава, и обязана постоянно заботиться обо всех своих родных.

— Я забочусь.

— Плохо заботишься. Почему, например, ты не добиваешься того, чтобы ваше графство стало самым большим и авторитетным?

— А как это сделать?

— Думай! Может, что и придумаешь.

Селена изобразила тяжелые размышления. Но тут же вспомнила что-то забавное, разулыбалась и начала было открывать рот, чтобы рассказать об этом, но Варвара опередила:

— Придумала?

— Нет. Да мне не до этого. Знаешь, что я узнала? Ужас! Оказывается…

— Селена! Сейчас мне совершенно не интересны все твои сплетни! Мы обсуждаем очень важный вопрос, а ты постоянно отвлекаешься, как ребенок. Мне стыдно за тебя.

— Стыдно у кого видно, — скороговоркой отмахнулась Селена.

— Ладно, — со вздохом произнесла Варвара. Помолчала и продолжила деловым тоном: — Я подумала за тебя и решила следующее. Как только образуется мое герцогство, Лусонское, я выделю тебе самое большое на Ремите графство — всю северную половину Беззаботных островов. Ты рада?

— Не знаю, — честно призналась Селена, сохраняя незаинтересованный вид. — Меня и теперешнее, вообще говоря, устраивает.

— Ты просто ничего не понимаешь! — взвилась Варвара. — Каждый дворянин должен всячески заботиться о благоустройстве управляемых им земель. И чем больше владения, тем выше его социальное положение, тем большим почетом и уважением он окружен. Особенно это касается графов, наделенных помимо прочего еще и судебной властью.

— Неправда! От размеров владений ничего не зависит. Вот, например, мой папа. Наше графство одно из самых маленьких в Шойском герцогстве, но папа — Предводитель Дворянского собрания, то есть самый главный дворянин на планете. Твое родовое графство тоже невелико несмотря на то, что Кунтуэский прирезал вам земли после того, как ты стала графиней. Однако твой отец — председатель Академии наук, то есть главный ремитский ученый. В то же время у Ламарка самое большое графство, но его все презирают. Разве не так? Таких примеров я могу привести целую кучу и еще маленькую тележку.

— Ну, я говорила теоретически, про общую тенденцию. Как правило, у кого больше земель, того и уважают больше.

— Да и теоретически ты не права. Как говорит мой папа, не место красит человека, а человек место. А еще он говорит, что очень важно правильно оценивать свои силы и не брать на себя непосильных общественных нагрузок. Если у меня будет много земель, то я не смогу ими правильно распорядиться, и надо мной будут смеяться. Я этого не хочу.

Варвара посокрушалась по поводу Селеновой скромности и решила пустить в ход козыри:

— Хорошо. Не хочешь земли — не получишь. Но ты моя подруга, мне обидно за тебя. Поэтому я хочу сделать тебе одолжение. Возможно, я отдам тебе звание Первой фрейлины королевства.

Это было уже кое-что осязаемое. Селена внимательно посмотрела на Варвару.

— Правда, я еще не уверена, получится ли у меня отказаться от этого звания в твою пользу.

— Почему?

— Есть определенные обстоятельства, — загадочно произнесла Варвара.

Селена подумала немного и спросила:

— А что я должна сделать для того, чтобы эти обстоятельства исчезли?

— Ты тоже можешь мне помочь.

— Как?

— Перейти в мое герцогство. Тогда и твой отец будет моим подданным.

— Зачем это тебе?

— Ну… есть у меня некоторые соображения.

— Какие?

Неопределенные объяснения, обильно сдобренные «ну, ты сама понимаешь», не произвели на Селену должного впечатления. В конце концов, Варвара была вынуждена сказать:

— Ладно, признаюсь. Но никому про это не говори, хорошо? Примеру твоего отца, я думаю, последуют многие дворяне, и тогда мое герцогство станет самым многолюдным.

Это было правдой, что Селена сразу почувствовала.

— А взамен ты хочешь заставить моего папу агитировать людей идти тебе в подчинение?

Варвара промолчала. Селена глядела в корень, но ее открытое высказывание казалось чересчур циничным.

— А если ты меня обманешь и не уступишь места Первой фрейлины? Раньше ты меня часто обманывала.

— Мы тогда были совсем маленькими.

— Ты и сейчас можешь меня обмануть.

— Ни за что! — и Варвара бросилась в уговоры. Действовала она напористо и прямолинейно: не важно, что говоришь, главное — много, горячо и с внутренней убежденностью. Нелегко ей это давалось, так как на самом-то деле она задумывала предложить звание Первой фрейлины Юлианне. Если та согласится, — а отказаться Юлька просто не могла по своей натуре — тогда она, Варвара, сразу как бы возвышалась над всем известнейшим родом Павлина. Что ведь получается: герцогиня Лусонская «попользовалась» званием Первой фрейлины и по своему желанию отдала (подарила?!) его герцогине Кунтуэской, значит, ее Дом важнее, весомее, коли может позволить себе такие поступки. Тот прискорбный факт, что когда-то ее отец числился рядовым вассалом Кунтуэских, вмиг бы забылся. Варвара, придумав эту комбинацию и оценив отдаленные, не улавливаемые поверхностным взглядом последствия, втайне от всех очень гордилась своим умом и ловкостью. Удел немногих избранных — чувствовать подобные тонкие политические нюансы.

Наконец, Селена сдалась, согласившись переговорить с отцом. Варвара детально проинструктировала ее, как построить разговор и отвечать на возможные вопросы. А потом быстренько попрощалась. И стала звонить Аполлону Шойскому.

Лоркас

Когда Олмир, распаренный после водных процедур, вбежал в малый столовый зал, в котором обычно проходили официальные завтраки и ужины в «узком кругу», Лоркас наматывал не первый круг вокруг широкого стола. Ухоженный и всегда чисто вымытый, всем своим видом он очень походил на большого младенца, и его пухленькие ножки, наверное, сильно устали.

— Доброе утро, учитель. Бежал к вам из последних сил, — сказал Олмир, избегая прямых извинений. Оправдания не к лицу королю: если он и пришел не вовремя (опаздывать куда-либо он по определению не может), значит, таковы высшие государственные обстоятельства.

— Доброе утро, Ваше Величество.

— Учитель, я же вас просил: без лишних церемоний.

— Ну… я хочу поговорить с тобой не как с учеником, а как с королем. Поэтому выбираю надлежащее обращение… — Лоркас, весьма щепетильный в общении со всеми людьми, так и не смог разобраться в особенностях местного этикета и потому всегда боялся сделать что-то не так, опозориться в глазах придворных. — Возьми… те… мое заявление.

— Что такое?

— Заявление о расторжении моего контракта в связи с завершением общеобразовательного учебного курса. Я уже давно хотел поговорить с тобой на эту тему.

Вот это новость! Олмира даже зашатало.

— Я уже научил вас всему, чему хотел. Осталось немного записей моих лекций, но чтобы просмотреть их, мое присутствие не обязательно. Далее каждый из вас должен начать специализацию в выбранной им сфере деятельности.

— Это так неожиданно для меня…

— Все в нашей жизни когда-нибудь кончается, Олмир, — с грустью сказал Лоркас. — Мне тоже не просто далось это решение. Я всех вас очень полюбил. Но у вас своя дорога в жизни, у меня — своя. Всегда необходимо мужество, чтобы посмотреть правде в глаза. К сожалению, истина такова: польза от моего дальнейшего пребывания здесь ничтожно мала, а дел у меня на родине, на Блезире, накопилось уйма. Да и соскучился я по родным пенатам. Вот мое заявление.

Олмир машинально взял протягиваемую ему папочку и принялся вертеть ее, не зная, что предпринять. Лоркас, испытующе посмотрев на него, сказал с легкой улыбкой:

— Я рад, что ты с блеском постигаешь сложную науку руководства людьми. Помнишь, год назад, в сельве, ты выговаривал мне, что ваше обучение неправильно спланировано? Высказывал опасение, что не научишься искусству управления?

— Конечно, помню. Но почему вы об этом заговорили сейчас?

— Ты не поддался начальному импульсу, не закричал «нет», «не отпущу». И совершенно правильно! По моему глубокому убеждению, эффективно руководить людьми можно единственным образом — хвалить и поощрять, способствовать исполнению их собственных желаний. Любой запрет порождает либо бессильное раздражение, либо искус специально, «из вредности» нарушить его.

— Вы приписываете мне несуществующие достоинства. Я промолчал потому, что не знаю, как поступить. Считайте, что я не говорю ни «да», ни «нет».

— Вот и прекрасно!

— Но каков бы ни был мой ответ, знайте: я испытываю к вам чувство глубокой благодарности за те знания, что вы нам дали, и всегда буду помнить о вас.

— Спасибо, дорогой мой. Может, ты еще и покормишь меня?

— О, пожалуйста. Садитесь.

Они уселись напротив друг друга. Размеры стола вынуждали чуть напрягать голос, чтобы быть услышанным собеседником.

— Вчера вы сказали только о каникулах. Я не ожидал, что речь может пойти вообще об окончании учебы.

— Какое окончание, Олмир?! Считай, что вы пока только-только приоткрыли двери в огромное нечто, называемое жизнью. И учиться вам предстоит еще долго. Со мной вы одолели только азы. Далее — выбор профессиональной сферы деятельности. А совершенствоваться в ней можно до бесконечности. Кстати, я подготовил для тебя специальную подборку литературы по социологии.

— Спасибо.

Подали соки, сортов двадцать — от горемычно кислого и ударно горького до безудержно сладкого. Олмир выбрал, как обычно, клюквенный, Лоркас — дынный.

— Неужели нам больше не придется готовить ни одного реферата? — никак не мог придти в себя Олмир. — Откровенно говоря, мне это дело стало нравиться. Узнаешь столько интересного, пока докопаешься до нужных материалов.

— Может быть, рефераты как таковые ты и не будешь писать. Но самостоятельно разбираться во многих сложных вопросах тебе придется. Жизнь поставит темы для творчества.

— Ну, не знаю…

— Поверь, что будет именно так. Тебе, как я понимаю, вольно или невольно, но придется специализироваться в социологических науках. Надеюсь, ты найдешь в рекомендованных мною изданиях много интересного. В том числе развернутый ответ на тот вопрос, который ты задавал мне на занятиях: каким образом решить главную проблему власти — постоянное совершенствование системы отбора лучших представителей народа для руководства обществом. В свое время, помнится, наиболее прогрессивные, общенародные государства споткнулись именно об эту «малость»: они не смогли отладить процесс воспроизводства политической элиты.

— Вы тогда говорили о «золотом пути Уренара», но я так и не прочитал о нем ничего.

— Обязательно выкрои время, чтобы досконально разобраться в этом вопросе! Здесь важны мельчайшие детали, хотя основная идея чрезвычайно проста. Столбовой путь человечества — от варварства и жестокосердия к братству и всеобщей любви. Окончательная победа всегда доставалась тому, кто человечнее относился и к друзьям, и к врагам. Во все времена общественный прогресс требовал развития подлинной демократии и гуманизма, воспитания у каждого человека чувства гражданственности. Почему? Да хотя бы потому, что в одиночку успешно управлять государством невозможно. Любое неверное решение приводит к масштабным негативным последствиям. Компенсаторные механизмы в виде обратных связей от народа к правительству работают на пределе и быстро изнашиваются. В итоге — всеобщий упадок.

Глубокомысленно подумав, Лоркас торжественно поднял вверх указательный палец и продолжил вещать: