Если она кровоточит

- Я не могу, Божьи пути-это тайна.”

- Ну и к черту эту тайну” - говорит мальчик. - Тайны должны оставаться в книгах сказок, где им самое место.”

Дядя Даг кивает и обнимает Брайана за плечи. “Я знаю, что это тяжело, малыш, мне тоже тяжело, но это все, что у меня есть. Жизнь-это загадка. Как и смерть.”

Они замолкают, прислушиваясь к ровному Бипу . . . бип . . . бип и скрежет, когда Чарльз Кранц-Чак, его жена, брат жены и его друзья—делает один медленный вдох за другим, последние взаимодействия его тела с миром, каждый вдох и выдох управляются (как биение его сердца) слабеющим мозгом, где все еще продолжается несколько операций. Человек, который всю свою трудовую жизнь проработал в бухгалтерии "Мидвест Траст", сейчас делает последние подсчеты: небольшие доходы, большие выплаты.

"Банки должны быть бессердечными, но они действительно любили его", - говорит Брайан. “Они прислали мне целую тонну цветов. Медсестры поместили их в солярий, потому что у него не должно быть цветов. И что же они думают? Что это вызовет приступ аллергии или что-то в этом роде?”

“Ему нравилось там работать, - говорит Дуг. —Я полагаю, что это не имело большого значения в Великом плане вещей—он никогда не получит Нобелевскую премию или медаль Свободы от президента, - но ему это очень нравилось.”

- И танцы тоже, - говорит Брайан. - Он любил танцевать. Он был очень хорош. Так же как и мама—они действительно могли бы "вырезать ковер",говорила она. Но она также сказала, что ему стало лучше.”

Дуг смеется. “Раньше он называл себя беднягой Фредом Астером. И модели поездов, когда он был мальчиком. У его Зейди был набор. Ну, знаешь, его дедушка?”

- Да, - говорит Брайан. “Я знаю о его Зейди.”

- У него была хорошая жизнь, Брай.”

“Этого недостаточно, - говорит Брайан. “Ему никогда не удастся пересечь Канаду на поезде, как он того хотел. Или поехать в Австралию—он тоже этого хотел. Он никогда не увидит, как я заканчиваю среднюю школу. Он никогда не будет устраивать вечеринку для пенсионеров, где люди произносят смешные речи и дарят ему золото . . .- Он вытер глаза рукавом куртки. “Золотые часы.”

Дуг сжимает плечи племянника.

- Говорит Брайан, глядя на свои сцепленные руки. - Я хочу верить в Бога, дядя, и вроде бы Верю, но не понимаю, почему так должно быть. Почему Бог позволил этому случиться именно так? Это какая-то тайна? Ты же крутой философский парень, и это все, что ты можешь сделать?”

Да, потому что смерть разрушает философию, думает Дуг.

—Ты же знаешь, как говорят, Брайан: Бог забирает лучших из нас, а смерть забирает всех остальных.”

Брайан пытается улыбнуться. “Если ты считаешь, что это утешает, то постарайся еще больше.”

Дуг, кажется, ничего не слышал. Он смотрит на своего шурина, который, по мнению Дуга, действительно является его братом. Который дал его сестре хорошую жизнь. Кто помог ей начать свой бизнес, и это действительно самое малое. Они прекрасно проводили время вместе. Этого недостаточно, но, похоже, им придется это сделать.

- Человеческий мозг конечен—не более чем губка из ткани внутри костяной клетки— - но разум внутри мозга бесконечен. Его емкость хранения колоссальна, его образный охват выходит за пределы нашей способности понять. Я думаю, что когда умирает мужчина или женщина, весь мир рушится—мир, который человек знал и в который верил. Подумай об этом, малыш—миллиарды людей на земле, и у каждого из этих миллиардов есть свой мир внутри. Земля, которую задумали их умы.”

“А теперь мир моего отца умирает.”

“Но не наш, - говорит Дуг и снова сжимает руку племянника. - Наше дело продлится еще немного. Мы должны быть сильными ради него, Брайан. Так сильно, как только можем.”

Они замолкают, глядя на умирающего на больничной койке, слушая бип . . . бип . . . бип монитора и медленное дыхание Чака Кранца вдох и выдох. Как только это прекращается. Его грудь остается плоской. Брайан напрягается. Затем он снова поднимается с очередным агональным дыханием.

- Напиши маме, - говорит Брайан. “Прямо сейчас.”

Дуг уже достал свой телефон. “Далеко впереди тебя.- И типа: лучше пойдем, сестренка. Брайан здесь. Я думаю, что Чак уже близок к концу.

3

Марти и Фелиция вышли на заднюю лужайку. Они сидели в креслах, которые принесли из внутреннего дворика. Электричество теперь было отключено по всему городу, и звезды были очень яркими. Ярче, чем Марти когда-либо видел их с тех пор, как он был мальчиком, выросшим в Небраске. Тогда у него был маленький телескоп, и он наблюдал за Вселенной из своего чердачного окна.

“А вот и Аквила, - сказал он. “Орел. А вот и Лебедь-Лебедь Лебедя. Видишь его?”

“Да. А вот и Северный Шта— - Она замолчала. - Марти? А ты видел ? . .”

- Да” - сказал он. - Он просто погас. А вот и Марс. Прощай, Красная Планета.”

- Марти, мне страшно.”

Неужели сегодня вечером Гас Уилфонг смотрит в небо? Андреа, та самая женщина, которая вместе с Фелицией входила в Комитет по Наблюдению за соседями? Сэмюэл Ярбро, владелец похоронного бюро? А как насчет маленькой девочки в красных шортах? Звездный свет, яркая звезда, последние звезды, которые я вижу сегодня вечером.

Марти взял ее за руку. “Мне тоже.”

4

Джинни, Брайан и Дуг стоят рядом с кроватью Чака Кранца, взявшись за руки. Они ждут, пока Чак-муж, отец, бухгалтер, танцор, поклонник телевизионных криминальных шоу - сделает свои последние два или три вдоха.

- Тридцать девять лет, - говорит Дуг. - Тридцать девять великих лет. - Спасибо, Чак.”

5

Марти и Фелиция сидели, подняв лица к небу, и смотрели, как гаснут звезды. Сначала по одному и по двое, потом десятками, потом сотнями. Когда Млечный Путь скрылся в темноте, Марти повернулся к своей бывшей жене.

- Я люблю тебя—”

Чернота.

Акт II: Уличные музыканты

С помощью своего друга Мака, у которого есть старик, Джаред Франк устанавливает свою барабанную установку в своем любимом месте на Бойлстон-стрит между Walgreens и Apple Store. У него хорошее предчувствие насчет сегодняшнего дня. Сегодня четверг днем, погода чертовски великолепна, и улицы переполнены людьми, которые с нетерпением ждут выходных, которые всегда лучше, чем сами выходные. Для людей в четверг днем это чисто предвкушение. В пятницу днем люди должны отложить в сторону предвкушение и приступить к работе с удовольствием.

- Все хорошо?- Спрашивает его Мак.

“Да. Спасибо.”

“Мои десять процентов-это вся благодарность, которую я хочу, бро.”

Мак направляется, вероятно, в магазин комиксов, может быть, в Barnes & Noble, а затем в Common, чтобы прочитать все, что он купил. Большой читатель-это Мак. Джаред позвонит ему, когда придет время собирать вещи. Мак привезет свой фургон.

Джаред кладет потрепанный топхат (потертый бархат, потрепанная шелковая лента в крупный рубчик), который он купил за семьдесят пять центов в магазине подержанных вещей в Кембридже, а затем ставит перед ним табличку с надписью " Это волшебная шляпа!". ДАВАЙТЕ СВОБОДНО, И ВАШ ВКЛАД УДВОИТСЯ! Он бросает пару долларовых купюр, чтобы дать людям правильную идею. Погода теплая для начала октября, что позволяет ему одеваться так, как он любит для своих концертов в Бойлстоне—майка без рукавов с откровенными барабанами спереди, шорты цвета хаки, потрепанные конверсы без носков—но даже в холодные дни он обычно сбрасывает пальто, если оно на нем надето, потому что, когда вы находите ритм, вы чувствуете жару.

Джаред разворачивает свой табурет и устраивает подготовительный парадокс над головами барабанов. Несколько человек смотрят на него, но большинство просто проносятся мимо, погруженные в свои разговоры о друзьях, планах на ужин, о том, где можно выпить, и о прошедшем дне в тайной дыре, куда уходят потраченные дни.

Между тем до восьми часов еще очень далеко, и именно тогда полицейская машина обычно съезжает на обочину, а полицейский высовывается из пассажирского окна, чтобы сказать ему, что пора собираться. А потом он позвонит Маку. А пока надо делать деньги. Он ставит свою шляпу-Хай и разбивает тарелку, затем добавляет колокольчик, потому что это похоже на коровий колокольчик в такой день.

Джаред и Мак работают неполный рабочий день в "докторских записях" на Ньюбери-Стрит, но в хороший день Джаред может заработать почти столько же. И Буск-барабанная дробь на Санни Бойлстон-стрит, конечно, лучше, чем пачулийская атмосфера доков и долгие разговоры с фанатами пластинок, ищущими Дэйва Ван Ронка на Фолквэях или мертвые раритеты на виниле Пейсли. Джареду всегда хочется спросить их, где они были, когда "Тауэр Рекордс" пошла ко дну.

Он бросил Джульярдскую школу, которую называет—с извинениями перед Кей Кайзер-колледжем музыкальных знаний. Он продержался три семестра, но в конце концов это было не для него. Они хотели, чтобы ты думал о том, что делаешь, а что касается Джареда, то ритм-это твой друг, а мышление-враг. Он иногда бывает на концертах, но группы его не очень интересуют. Хотя он никогда этого не говорит (Ладно, может быть, раз или два, пока был пьян), он думает, что, возможно, сама музыка-враг. Он редко задумывается об этих проблемах, как только оказывается в нужном месте. Как только он входит в ритм, музыка становится призраком. Тогда только барабаны имеют значение. Лучшие.

Он начинает разминаться, сначала легко, в медленном темпе, без коровьего колокольчика, без Тома и без римшотов, не обращая внимания на то, что Волшебная шляпа остается пустой, за исключением его двух смятых долларов и четвертака, брошенных (презрительно) ребенком на скейтборде. Время еще есть. Здесь есть вход. Как и предвкушение радости осенних выходных в Бостоне, найти вход-это половина удовольствия. Может быть, даже большая его часть.

Дженис Холлидей возвращается домой после семи часов работы в "Пейдж энд Пейдж", тащась по Бойлстону с опущенной головой и крепко зажатой сумочкой. Она может пройти пешком весь путь до Фенуэя, прежде чем начнет искать ближайшую станцию метро, потому что прямо сейчас ей нужно идти пешком. Ее шестнадцатимесячный бойфренд только что порвал с ней. Бросил ее, чтобы не ставить слишком тонкую точку в этом вопросе. Пинком отбросил ее на обочину. Он сделал это по-современному, по тексту.

Мы просто не подходим друг другу.

Тогда: ты всегда будешь в моем сердце!

Тогда: Друзья на4ечно OK?

Не подходят друг для друга, вероятно, означает, что он встретил кого-то и проведет выходные с ней, собирая яблоки в Нью-Гэмпшире, а потом будет трахаться в каком-нибудь B&B. Он не увидит Дженис сегодня вечером или когда-нибудь, в шикарной розовой блузке и красной юбке-обертке, которую она носит, если только она не напишет ему фотографию с сообщением, что это то, чего тебе не хватает, ты куча .

Это было совершенно неожиданно, вот что заставило ее снова встать на пятки, как будто дверь захлопнулась у тебя перед носом, когда ты уже собиралась войти в нее. Уик-энд, который сегодня утром казался ей полным возможностей, теперь кажется ей входом в полую, медленно вращающуюся бочку, в которую она должна заползти. В субботу она не придет на работу в "Пи-энд-Пи", но, может быть, позвонит Мейбеллин и спросит, сможет ли она хотя бы заехать в субботу утром. В воскресенье магазин закрыт. Воскресенье лучше не считать, по крайней мере сейчас.

- Друзья навеки моя задница.” Она говорит это своей сумочке, потому что смотрит вниз. Она не влюблена в него, никогда даже не обманывала себя, но все равно это ужасное потрясение. Он был хорошим парнем (по крайней мере, она так думала), довольно хорошим любовником, и с ним было весело, как говорится. А теперь ей двадцать два года, и ее бросили, и это полный отстой. Она думает, что выпьет немного вина, когда вернется домой, и поплачет. Поплакать было бы неплохо. Терапевтически. Может быть, она включит один из своих плейлистов биг-бэнда и потанцует по комнате. Танцую сам с собой, как говорится в песне Билли Идола. Она любила танцевать в старших классах, и эти пятничные танцы были счастливыми временами. Может быть, ей удастся вернуть себе немного этого счастья.

Нет, думает она, эти мелодии—и эти воспоминания—просто заставят тебя плакать еще сильнее. Старшая школа была очень давно. Это реальный мир, где парни расстаются с тобой без предупреждения.

Впереди, через пару кварталов, она слышит барабанный бой.

Чарльз Кранц—Чак, если верить его друзьям, - идет по Бойлстон-стрит, одетый в доспехи бухгалтера: серый костюм, белая рубашка, синий галстук. Его черные ботинки Сэмюэля Виндзора стоят недорого, но прочные. Его портфель болтается рядом. Он не обращает никакого внимания на болтающую после работы толпу, кружащуюся вокруг него. Он сейчас в Бостоне, на недельной конференции под названием "банковское дело в XXI веке". Он был послан своим банком "Мидвест Траст", все расходы оплачены. Очень мило, хотя бы потому, что он никогда раньше не бывал в Бинтауне.

Конференция проходит в отеле, который идеально подходит для бухгалтеров, чистый и довольно дешевый. Чак наслаждался выступлениями ораторов и дискуссионными группами (он был в одной группе и должен быть в другой до окончания конференции завтра в полдень), но не имел никакого желания проводить свободное от работы время в компании семидесяти других бухгалтеров. Он говорит на их языке, но ему нравится думать, что он говорит и на других языках. По крайней мере, он это сделал, хотя часть словарного запаса теперь утрачена.

Теперь его благоразумные оксфорды Сэмюэля Виндзора выводят его на дневную прогулку. Не очень волнующе, но вполне приятно. В наши дни вполне достаточно приятного. Его жизнь уже не та, на которую он когда-то надеялся, но он смирился с этим. Он понимает, что сужение - это естественный порядок вещей. Приходит время, когда ты понимаешь, что никогда не станешь президентом Соединенных Штатов, и вместо этого соглашаешься быть президентом Джейси. Но есть и светлая сторона. У него есть жена, которой он скрупулезно предан, и умный, добродушный сын, который учится в средней школе. Ему осталось жить всего девять месяцев, хотя он этого еще не знает. Семена его конца—места, где жизнь сужается до последней точки, - посажены глубоко, туда, куда никогда не попадет нож хирурга, и в последнее время они начали пробуждаться. Скоро они принесут черные плоды.

Для тех, кто проходил мимо него—студенток в ярких юбках, студентов в кепках "Ред Сокс", безукоризненно одетых американцев азиатского происхождения из Чайнатауна, матрон с их сумками для покупок, ветерана Вьетнама, протягивающего огромную керамическую чашку с американским флагом и девизом "эти цвета не бегут по боку", - Чак Кранц, несомненно, должен был выглядеть олицетворением белой Америки, застегнутой на все пуговицы и заправленной в брюки, и все это было похоже на погоню за долларом. Да, он и есть это существо, трудолюбивый муравей, прокладывающий свой предначертанный путь сквозь стаи жаждущих удовольствий кузнечиков, но он также и другое существо. Или был им.

Он думает о своей младшей сестренке. Ее звали Рейчел или Регина? Риба? Рене? Он не может вспомнить наверняка, только то, что она была младшей сестрой ведущего гитариста.

На первом курсе средней школы, задолго до того, как он стал трудолюбивым муравьем, работающим в этом холме, известном как Midwest Trust, Чак был солистом группы под названием Retros. Они называли себя так потому, что играли много вещей из шестидесятых и семидесятых годов, особенно в британских группах, таких как The Stones, The Searchers и The Clash, потому что большинство этих мелодий были простыми. Они держались подальше от "Битлз", где песни были полны странных аккордов, похожих на модифицированные седьмые.

Чак стал вокалистом по двум причинам: хотя он не умел играть на инструменте, он мог нести мелодию, и у его дедушки был старый внедорожник, который он разрешал Чаку брать на концерты, если они не были слишком далеко. Ретрос были плохи с самого начала и посредственны, когда они расстались в конце первого курса, но они, как однажды выразился отец ритм-гитариста, “сделали этот квантовый скачок к вкусовым качествам."И действительно, трудно было нанести слишком большой урон, когда Вы играли такие вещи, как” бит и кусочки “(Dave Clark Five) и” Rockaway Beach" (Ramones).

Теноровый голос Чака был достаточно приятен в ничем не примечательном смысле, и он не боялся кричать или переходить на фальцет, когда это требовалось, но что ему действительно нравилось, так это инструментальные перерывы, потому что тогда он мог танцевать и расхаживать по сцене, как Джаггер, иногда виляя подставкой для микрофона между ног, что он считал наводящим на размышления. Он также мог ходить под луной, что всегда вызывало аплодисменты.

Ретрос были гаражной группой, которая иногда практиковалась в настоящем гараже, а иногда в комнате отдыха ведущего гитариста на первом этаже. В этих последних случаях младшая сестра ведущего (Руфь? Рейган?) обычно спускалась по ступенькам в своих Бермудских шортах, подпрыгивая от смеха. Она вставала между двумя усилителями их колонками, преувеличенно виляла бедрами и ягодицами, затыкала уши пальцами и высовывала язык. Однажды, когда они отдыхали, она бочком подошла к Чаку и прошептала: "только между нами говоря, ты поешь, как трахаются старики.”

Чарльз Кранц, будущий бухгалтер, прошептал в ответ: “как будто ты знаешь, обезьяний зад.”

Младшая сестра не обратила на это внимания. “Но мне нравится смотреть, как ты танцуешь. Ты делаешь это как белый парень, но все же.”

Младшая сестра, тоже белая, тоже любила танцевать. Иногда после тренировки она ставила одну из своих самодельных кассет, и он танцевал с ней, в то время как другие парни в группе ухали и делали полуумные замечания, они вдвоем делали свои движения Майкла Джексона и смеялись, как сумасшедшие.

Чак подумывает о том, чтобы научить младшую сестру (Рамону?) лунной походке, когда он впервые слышит барабаны. Какой-то парень стучит в основной рок-бит, который Ретрос, возможно, играли еще во времена “Hang On Sloopy” и “Brand New Cadillac".- Сначала он думает, что все это у него в голове, может быть, даже начинается одна из тех мигреней, которые мучают его в последнее время, но потом толпа пешеходов в соседнем квартале рассеивается достаточно надолго, чтобы он увидел ребенка в майке без рукавов, сидящего на своем маленьком табурете и отбивающего этот вкусный старинный ритм.

Чак думает: "где же маленькая сестренка, с которой можно танцевать, когда она тебе так нужна?"

Джаред был на работе уже десять минут, и у него нет ничего, чтобы показать, кроме одного саркастического четвертака, брошенного в волшебную шляпу скейтбордистом. Это не имеет никакого смысла для него, в такой приятный четверг днем, как сегодня, когда выходные уже не за горами, у него должно быть по крайней мере пять долларов в шляпе. Ему не нужны деньги, чтобы не умереть с голоду,но человек живет не только пищей и арендой. Человек должен поддерживать свой образ самого себя в порядке, и барабанная дробь здесь, на Бойлстоне,-это большая часть его жизни. Он уже на сцене. Он сейчас выступает. На самом деле это было Соло. Дело в шляпе - это то, как он судит, кому нравится спектакль, а кому нет.

Он вертит палочки между пальцами, садится и играет вступление к “моей Шароне", но это неправильно. Звучит законсервировано. Он видит, как к нему приближается Мистер бизнесмен с портфелем, раскачивающимся, как короткий маятник, и что—то в нем—Бог знает что-заставляет Джареда объявить о своем приближении. Он скользит сначала в ритме регги, а затем что-то более скользкое, как помесь “я слышал это через виноградную лозу” и " Сьюзи К.”

В первый раз с тех пор, как он запустил этот быстрый парадиддл, чтобы оценить звук своего набора, Джаред чувствует искру и понимает, почему он хотел получить коровий колокольчик сегодня. Он начинает стучать по ней наудачу, и то, что он барабанит, превращается во что-то вроде того старого косяка у Чампса, “Текила.” Это довольно круто. Канавка пришла, и она подобна дороге, по которой вы хотите идти. Он мог бы ускорить избиение, привести туда какого-нибудь Тома, но он наблюдает за мистером бизнесменом, и это кажется неправильным для этого чувака. Джаред понятия не имеет, почему Мистер бизнесмен стал центром внимания грува, и ему все равно. Иногда все происходит именно так. Канавка превращается в историю. Он представляет себе Мистера бизнесмена на отдыхе в одном из тех мест, где вы получаете маленький розовый зонтик в своем напитке. Может быть, он со своей женой, а может быть, это его личный помощник, пепельная блондинка в бирюзовом бикини. И это то, что они слышат. Это барабанщик разогревается перед ночным концертом, перед тем как зажечь факелы тики.

Он считает, что мистер бизнесмен просто пройдет мимо по пути в свой отель "Мистер бизнесмен", и вероятность того, что он накормит волшебную шляпу, колеблется где-то между Слимом и нулем. Когда он уйдет, Джаред переключится на что-нибудь другое, даст коровьему колокольчику отдохнуть, но пока этот ритм правильный.

Но вместо того, чтобы проплыть мимо, Мистер бизнесмен останавливается. - Он улыбается. Джаред улыбается ему и кивает на цилиндр, лежащий на тротуаре, ни разу не сбившись с ритма. Мистер бизнесмен, кажется, не замечает его и не кормит шляпу. Вместо этого он роняет свой портфель между черными ботинками Мистера бизнесмена и начинает двигать бедрами из стороны в сторону в такт музыке. Только бедра: все остальное остается неподвижным. Лицо у него бесстрастное. Кажется, он смотрит в точку прямо над головой Джареда.

- Иди, парень, - говорит молодой человек и бросает в шляпу несколько монет. Для мягко жужжащего Мистера бизнесмена это не бит, но ничего страшного.

Джаред начинает работать с хай-Хэтом быстрыми нежными движениями, дразня его, почти лаская. Другой рукой он начинает стучать в коровий колокольчик, используя педаль пинка, чтобы добавить немного дна. Это очень мило. Парень в сером костюме похож на банкира, но это покачивание бедрами-совсем другое дело. Он поднимает руку и начинает постукивать в такт указательным пальцем. На тыльной стороне ладони-небольшой шрам в форме полумесяца.

Чак слышит, как ритм меняется, становясь немного более экзотическим, и на мгновение он почти приходит в себя и уходит. А потом он думает: Черт возьми, нет закона, запрещающего немного потанцевать на тротуаре. Он отступает от своего портфеля, чтобы не споткнуться, затем кладет руки на двигающиеся бедра и делает ДжиВи по часовой стрелке, как бы поворачиваясь лицом. Именно так он делал это раньше, когда оркестр играл “сатисфакцию” или “выгуливал собаку".- Кто-то смеется, кто-то аплодирует, а он возвращается в другую сторону с развевающимся хвостом пальто. Он подумывает о том, чтобы потанцевать с младшей сестрой. Младшая сестренка была козявкой с грязным ртом, но она точно могла с этим справиться.

Сам Чак не опускался до этого—мистического, удовлетворяющего его—в течение многих лет, но каждое движение кажется совершенным. Он поднимает одну ногу и крутится на другой пятке. Затем он сцепляет руки за спиной, как школьник, которого призывают читать стихи, и начинает ходить по тротуару перед своим портфелем.

Барабанщик кричит “ " Йоу, папочка!- от удивления и восторга. Он набирает темп, теперь идя от коровьего колокольчика к полу Тома левой рукой, нажимая на педаль пинка, никогда не теряя металлического вздоха от хай-хэта. Собираются люди. Деньги льются в волшебную шляпу: как бумага, так и металл. Здесь что-то происходит.

Два молодых человека в одинаковых беретах и радужных футболках коалиции стоят впереди небольшой толпы. Один из них бросает в шляпу что-то похожее на пятерку и кричит: “Давай, парень, давай!”

Чак не нуждается в ободрении. Теперь он этим занимается. Банковское дело в двадцать первом веке вылетело у него из головы. Он расстегивает пуговицу на пиджаке, вытирает пиджак за спиной тыльной стороной ладони, зацепляет большие пальцы за пояс, как стрелок, и делает видоизмененный шпагат-наружу и назад. Он быстро шагает следом и оборачивается. Барабанщик смеется и кивает головой. - А ты-"сыр", - говорит он. “Это ты "сыр", папочка!”

Толпа растет, шляпа наполняется, сердце Чака не просто бьется в груди,но и колотится. Хороший способ получить сердечный приступ, но ему все равно. Если бы его жена увидела, как он это делает, она бы обосралась, а ему все равно. Его сын был бы смущен, но его сына здесь нет. Он надевает правый ботинок на левую икру, снова поворачивается, а когда возвращается назад, то видит симпатичную молодую женщину, стоящую рядом с парнями в беретах. На ней прозрачная розовая блузка и красная юбка-обертка. Она смотрит на него широко раскрытыми зачарованными глазами.

Чак протягивает ей руки, улыбается и щелкает пальцами. - Пошли, - говорит он. - Ну же, сестренка, танцуй.”

Джаред не думает, что она это сделает—она выглядит застенчивой,—но она медленно идет к мужчине в сером костюме. Может быть, Волшебная шляпа действительно волшебна.

- Танцуй!- говорит один из парней в берете, и другие подхватывают его, хлопая в такт ритму, который Джаред укладывает: "Танцуй, танцуй, танцуй!”