Если она кровоточит

Марти кивнул: - Фелиция видит их каждый день.”

Я думаю, что самоубийства замедлятся, - сказал Гас, - и люди будут просто ждать.”

“Для чего?”

“До самого конца, приятель. Конец всему на свете. Мы прошли через пять стадий горя, разве ты не понимаешь? Теперь мы подошли к последнему из них. Принятие.”

Марти ничего не ответил. Он не мог придумать, что сказать.

“Сейчас так мало любопытства. И все это тоже . . .- Гас махнул рукой. - Он появился из ниоткуда. Я имею в виду, мы знали, что окружающая среда идет к собакам—я думаю, что даже правые психи втайне верили в это,-но это шестьдесят различных разновидностей дерьма, все сразу.- Он посмотрел на Марти почти умоляющим взглядом. “Как долго? Год? Четырнадцать месяцев?”

- Да” - сказал Марти. “Отстой.- Похоже, это было единственное подходящее слово.

Наверху они услышали жужжащий звук и посмотрели вверх. Большие реактивные самолеты, летевшие в муниципальный аэропорт и обратно, были немногочисленны и высоко в эти дни, но это был маленький самолет, неуклюже летевший в необычно чистом небе и изрыгавший белую струю из своего хвоста. Самолет крутился и кренился, поднимался и падал, а дым (или какой там химический состав) образовывал буквы.

- Хм, - сказал Гас, вытягивая шею. “Самолет в небе. Не видел ни одного с тех пор, как был ребенком.”

Чарльз, самолет писал. КРАНЦ. А потом—конечно же-39 ВЕЛИКИХ ЛЕТ. Имя уже начало расплываться, когда самолет написал " СПАСИБО, ЧАК!".

“Какого хрена, - сказал Гас.

“Я тоже так думаю” - сказал Марти.

Он пропустил завтрак, поэтому, когда вернулся в дом, Марти разогрел в микроволновке один из своих замороженных обедов-довольно вкусный пирог с курицей от Мэри Каллендер—и отнес его в гостиную смотреть телевизор. Но единственные две станции, на которые он мог попасть, показывали фотографию Чарльза “Чака” Кранца, сидящего за письменным столом с ручкой наготове. Марти уставился на нее, пока ел свой пирог, затем прикончил идиотскую коробку и вернулся в постель. Это казалось самым разумным решением.

Он проспал почти весь день, и хотя она ему не снилась (по крайней мере, так он помнил), просыпаясь, он думал о Фелиции. Он хотел увидеть ее, а когда это случится, то попросит разрешения переночевать у нее. Может быть, даже остаться. Шестьдесят разных сортов дерьма, сказал Гас, и все сразу. Если это действительно был конец, он не хотел столкнуться с ним в одиночку.

"Харвест-Акрс", аккуратный маленький домик, в котором теперь жила Фелиция, находился в трех милях отсюда, и Марти не собирался рисковать, садясь в машину, поэтому надел спортивные штаны и кроссовки. Это был прекрасный поздний вечер для прогулок, небо все еще было безупречно голубым, и вокруг было много людей. Некоторые выглядели так, словно наслаждались солнечным светом, но большинство просто смотрели себе под ноги. Даже те, кто шел парами или втроем, почти не разговаривали.

На Парк-драйв, одной из главных магистралей Ист-Сайда, все четыре полосы были забиты машинами, большинство из них пустовало. Марти протиснулся между ними и с другой стороны столкнулся с пожилым мужчиной в твидовом костюме и такой же фетровой шляпе. Он сидел на обочине и выбивал трубку в сточную канаву. Он заметил, что Марти наблюдает за ним, и улыбнулся.

“Просто отдыхаю, - сказал он. “Я пошел в центр города, чтобы посмотреть на провал и сделать несколько снимков на свой телефон. Я подумал, что это может заинтересовать одну из местных телевизионных станций, но все они, похоже, выключены из эфира. Если не считать фотографий этого парня Кранца.”

- Да” - сказал Марти. “Теперь это все Чак, постоянно. Есть идеи кто именно—”

“Никаких. Я опросил по меньшей мере две дюжины человек. Никто этого не знает. Наш человек Кранц, похоже, является Озом Апокалипсиса.”

Марти рассмеялся: “Куда вы направляетесь, сэр?”

“Harvest Acres. Милый маленький анклав. В стороне от проторенной дороги. Он сунул руку в карман пиджака, достал кисет с табаком и принялся набивать трубку.

“Я сам туда иду. Там живет моя бывшая жена. Может быть, мы могли бы прогуляться вместе.”

Пожилой джентльмен, поморщившись, встал. “Если только ты не будешь торопиться.- Он закурил трубку и глубоко затянулся. “Артрит. У меня есть таблетки от этого, но чем больше развивается артрит, тем меньше они действуют.”

- Отстой, - сказал Марти. “Вы сами определяете темп.”

Старик так и сделал. Это было очень медленно. Его звали Сэмюэл Ярбро. Он был владельцем и главным гробовщиком похоронного бюро Ярбро. “Но на самом деле меня интересует метеорология, - сказал он. - Я мечтал стать телевизионным метеорологом в свои сладкие дни, может быть, даже в одной из сетей, но у них у всех, похоже, есть пуш для молодых женщин . . .- Он сложил руки чашечкой перед грудью. “Но я продолжаю читать дневники и могу сказать вам удивительную вещь. Если вы хотите услышать.”

“Конечно.”

Они подошли к автобусной остановке. На обороте по трафарету был изображен Чарльз " Чак " Кранц 39 ВЕЛИКИХ ЛЕТ! СПАСИБО, ЧАК! Сэм Ярбро сел и похлопал ладонью по месту рядом с собой. Марти сел. Это было с подветренной стороны от трубки Ярбро, но ничего страшного. Марти нравился этот запах.

“А вы знаешь, как люди говорят, что в сутках есть двадцать четыре часа?- Спросил Ярбро.

- И семь дней в неделю. Это всем известно, даже маленьким детям.”

“Ну, тут все ошибаются. В Звездном дне было двадцать три часа и пятьдесят шесть минут. Плюс несколько лишних секунд.”

- Было?”

“Правильно. По моим расчетам, которые, уверяю вас, я могу подтвердить, сейчас в сутках есть двадцать четыре часа и две минуты. Вы понимаете, что это значит, мистер Андерсон?”

Марти задумался. “Вы хотите сказать, что вращение Земли замедляется?”

“Именно. Ярбро вынул изо рта трубку и жестом указал на людей, проходивших мимо них по тротуару. Теперь, когда день начал клониться к сумеркам, их число уменьшалось. - Держу пари, многие из этих людей думают, что многочисленные катастрофы, с которыми мы сталкиваемся, имеют единственную причину, коренящуюся в том, что мы сделали с окружающей средой земли. Но это не так. Я был бы первым, кто признал бы, что мы очень плохо обращались с нашей матерью—да, она мать всех нас—конечно, приставали к ней, если не прямо насиловали ее, но мы ничтожны по сравнению с великими часами Вселенной. Хилы. Нет, что бы ни происходило, это гораздо больше, чем деградация окружающей среды.”

“Может быть, это Чак Кранц виноват, - сказал Марти.

Ярбро удивленно посмотрел на него и рассмеялся. - Вернемся к нему, а? Чак Кранц уходит на пенсию, и все население Земли, не говоря уже о самой земле, уходит вместе с ним? Это и есть твой тезис?”

“Надо же кого-то винить, - улыбнулся Марти. - Или кто-то еще.”

Сэм Ярбро встал, положил руку на поясницу, потянулся и поморщился. “Приношу свои извинения мистеру Споку, но это нелогично. Я полагаю, что тридцать девять лет-это довольно большой срок с точки зрения человеческой жизни, почти половина—но последний ледниковый период произошел совсем недавно. Не говоря уже о возрасте динозавров. Ну что, пошли?”

Они пошли, их тени вытянулись перед ними. Марти мысленно ругал себя за то, что проспал лучшую часть прекрасного дня. Ярбро двигался все медленнее. Когда они наконец добрались до кирпичной арки, обозначавшей вход в Харвест-Акрс, старый гробовщик снова сел.

“Пожалуй, я посмотрю на закат, пока немного не пройдет артрит. Не хотите ли присоединиться ко мне?”

Марти отрицательно покачал головой. - Пожалуй, я пойду дальше.”

- Проверь бывшую, - сказал Ярбро. “Я все понимаю. Было приятно поговорить с вами, мистер Андерсон.”

Марти двинулся было под арку, но тут же обернулся. - Чарльз Кранц что-то значит, - сказал он. “Я в этом уверен.”

“Может быть, ты и прав, - сказал Сэм, попыхивая трубкой, - но замедление вращения Земли-это уже слишком . . . нет ничего важнее этого, мой друг.”

Центральная магистраль застройки Харвест-Акрс представляла собой изящную обсаженную деревьями параболу, от которой расходились более короткие улицы. Уличные фонари, которые показались Марти похожими на те, что были в иллюстрированных романах Диккенса, зажглись, отбрасывая лунный свет. Когда Марти приблизился к Ферн-Лейн, где жила Фелиция, из-за угла появилась маленькая девочка на роликовых коньках. Она была одета в мешковатые красные шорты и футболку без рукавов с чьим-то лицом, возможно, рок-звездой или рэпером. Марти предположил, что ей лет десять или одиннадцать, и, увидев ее, очень обрадовался. Маленькая девочка на роликовых коньках: что может быть более нормальным в этот ненормальный день? В этом ненормальном году?

- Йоу, - сказал он.

- Йо, - согласилась она, но аккуратно развернулась на коньках, возможно, готовая бежать, если он окажется одним из тех Честеров-растлителей, о которых, без сомнения, предупреждала ее мать.

“Я собираюсь навестить свою бывшую жену, - сказал Марти, стоя на месте. - Фелицию Андерсон. А может быть, она уже вернулась к Гордону. Это была ее девичья фамилия. Она живет на Ферн-Лейн. Номер 19.”

Маленькая девочка повернулась на коньках-такое легкое движение, что Марти остался бы лежать плашмя на заднице. - О да, может быть, я уже видела тебя раньше. Синий "Приус"?”

“Да, это я.”

“Если ты пришел повидаться с ней, то почему она твоя бывшая?”

- И все же она мне нравится.”

“А ты не дерешься?”

“Мы привыкли. Теперь, когда мы бывшие, мы лучше ладим.”

- Миз Гордон иногда дает нам имбирное печенье. Я и мой младший брат Ронни. Мне больше нравится Ореос, но ... . .”

“Но ведь именно так крошится печенье, верно?- Сказал Марти.

- Нет, имбирные шишки не рассыпаются. По крайней мере до тех пор, пока ты не захрустишь ими во рту—”

В этот момент уличные фонари погасли, превратив главную улицу в лагуну теней. Все дома погрузились в темноту одновременно. В городе и раньше случались перебои, иногда на целых восемнадцать часов, но электричество всегда возвращалось. Марти не был уверен, что на этот раз все получится. Возможно, но у него было такое чувство, что электричество, которое он (и все остальные) принимал как должное всю свою жизнь, могло бы пойти по пути Интернета.

- Козявка, - сказала девочка.

“Тебе лучше пойти домой, - сказал Марти. “Без уличных фонарей здесь слишком темно для катания на коньках.”

- Мистер? Все ли будет в порядке?”

Хотя у него не было собственных детей, он учил их в течение двадцати лет и чувствовал, что, хотя вы должны сказать им правду, как только они достигнут шестнадцатилетнего возраста, добросердечная ложь часто была правильным путем, когда они были так молоды, как эта девочка. “Конечно.”

“Но посмотри, - сказала она и указала пальцем.

Он проследил за ее дрожащим пальцем до дома на углу Ферн-Лейн. В затемненном эркере, выходящем на небольшой участок лужайки, появилось чье-то лицо. Он появился в светящихся белых линиях и тенях, как эктоплазма на сеансе. Улыбающееся лунное лицо. Очки в черной оправе. Ручка поднята. Над ним-Чарльз Кранц. Под ним: 39 ВЕЛИКИХ ЛЕТ! СПАСИБО, ЧАК!

“Это происходит со всеми ними, - прошептала она.

И она была права. Чак Кранц вставал на передних окнах каждого дома на Ферн-Лейн. Марти обернулся и увидел дугу лиц Кранца, вытянувшихся позади него на главной улице. Десятки Чаков, а может быть, и сотни. Тысячи, если бы это явление происходило по всему городу.

- Иди домой” - сказал Марти, больше не улыбаясь. - Иди домой к своим маме и папе, малышка. Сделай это прямо сейчас.”

Она покатила прочь, ее коньки громыхали по тротуару, а волосы развевались за спиной. Он увидел красные шорты, а потом она исчезла в сгущающихся тенях.

Марти быстро зашагал в том направлении, куда она ушла, наблюдая за улыбающимся лицом Чарльза “Чака” Кранца в каждом окне. Чак в белой рубашке и темном галстуке. Это было похоже на наблюдение Орды призрачных клонов. Марти был рад, что луны нет; а вдруг там появилось лицо Чака? И как он с этим справится?

У дома номер 13 он перестал идти пешком. Он пробежал остаток пути до маленького двухкомнатного бунгало Фелиции, поднялся по дорожке и постучал в дверь. Он ждал, внезапно уверившись, что она все еще в больнице, может быть, работает в двойном режиме, но потом услышал ее шаги. Дверь открылась. Она держала в руках свечу. Оно освещало ее испуганное лицо.

- Марти, слава Богу. Ты их видишь?”

“Да.- Этот парень тоже был у нее в витрине. Чак. Улыбающийся. Он был похож на любого бухгалтера, когда-либо жившего на свете. Человек, который даже гусю не скажет "бу".

- Они только начали . . . показываться!”

“Я все понимаю. Я видел.”

“Это только здесь?”

“По-моему, он повсюду. Я думаю, что это почти так—”

Потом она обняла его, втянула внутрь, и он был рад, что она не дала ему шанса сказать еще два слова: конец.

2

Дуглас Битон, адъюнкт-профессор философии факультета философии и религии Итакского колледжа, сидит в больничной палате и ждет смерти своего шурина. Единственные звуки-это постоянный бип . . . бип . . . бип сердечного монитора и медленное и все более затрудненное дыхание Чака. Большая часть оборудования была отключена.

- Unc?”

Дуг оборачивается и видит в дверях Брайана, все еще одетого в куртку для писем и рюкзак.

“Ты рано ушел из школы?- Спрашивает Дуг.

“С вашего разрешения. Мама написала мне, что собирается позволить им выключить машины. Это так?”

“Да.”

- И когда же?”

- Час назад.”

“А где сейчас мама?”

“В часовне на первом этаже. Она молится за его душу.”

И, наверное, молится, чтобы она поступила правильно, думает Дуг. Потому что даже когда священник говорит вам "да", это прекрасно, пусть Бог позаботится обо всем остальном, это как-то неправильно.

«Я должен написать ей, если будет похоже, что он. , «. Дядя Брайана пожимает плечами.

Брайан подходит к кровати и смотрит на все еще бледное лицо отца. Отложив в сторону очки в черной оправе, мальчик думает, что его отец не выглядит достаточно взрослым, чтобы иметь сына, который учится на первом курсе средней школы. Он и сам похож на старшеклассника. Он берет руку отца и коротко целует его в шрам в форме полумесяца.

- Такие молодые парни, как он, не должны умирать, - говорит Брайан. Он говорит тихо, как будто отец его слышит. - Господи, дядя Дуг, ему же только прошлой зимой исполнилось тридцать девять!”

“Садись, - говорит Дуг и похлопывает по пустому стулу рядом с собой.

“Это мамино место.”

“Когда она вернется, ты сможешь ей его отдать.”

Брайан сбрасывает рюкзак и садится. “Как ты думаешь, сколько это продлится?”

- Врачи сказали, что он может уйти в любое время. До завтрашнего дня, почти наверняка. Ты ведь знаешь, что машины помогали ему дышать, верно? И там были капельницы, чтобы кормить его. Но это не так . . . Брайан, ему совсем не больно. Эта часть уже закончилась.”

- Глиобластома, - с горечью говорит Брайан. Когда он поворачивается к дяде, тот плачет. - Зачем Богу понадобилось забирать моего отца, дядя Дуг? Объясни мне это.”