Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, Пчёлка, — пошутил укладывающий последний булыжник в возводимую им меж других дел преграду юноша-Леопард, — ты же сама произвела меня в великие герои. А герой — он для всех герой; для козы — тоже. Так, что — ничего удивительного.
— Нет, Урсик, — я серьёзно. Посмотри сам: Нарка прямо-таки ест тебя глазами. Будто ты её бог.
Юноша-Леопард нахмурился:
— Пчёлка, я тебе уже говорил, будь поосторожней с неземными силами. Не наделяй смертных потусторонним могуществом. Даже — в шутку.
— Ой, Урсик, я нечаянно! — покаялась Мара, — Совсем забыла! Прости, больше не буду…
— Ладно, Пчёлка, — примирительно отозвался юноша, — знаю, что — не нарочно. А Зорька, — заметив, что коза действительно не сводит с него глаз, Урс сходу истолковал его «обожание» бессловесной тварью, — знаешь, как испугалась утром? Ну, учуяв медведя. Ты сама проснулась, когда всё уже было кончено, и то — вспомни! — как перетрусила, а она? Ведь Нарка мою битву с медведем видела с самого начала — неудивительно, что до сих пор не может прийти в себя.
— И правда, Урсик, — такое простое объяснение необычного поведения козы почему-то не приходило в голову девочке, — ты, наверное, угадал. Хотя… — Маре жаль было расставаться с «романтической» версией, и девочка попробовала найти компромисс, — испугаться-то Зорька испугалась, но и влюбилась — тоже. Хотя бы — немножечко.
— Ну, если тебе так хочется, — юноша иронически развёл руки, — пусть будет по-твоему. Будем считать, что коза действительно мечтает выйти за меня замуж. А вообще, Пчёлка, — намаявшийся за день Урс вдруг почувствовал сильный голод, — не худо бы и поужинать. Окорок-то, наверно, уже поспел?
Постучав по растрескавшейся глине, девочка радостно воскликнула: — Готов, Урсик! Ох, и облопаемся мы сейчас! Столько мяса, и всё — наше!
Хотя уже восемь дней — с начала дождей — брат с сестрой ели досыта, но огромный кусок жареного мяса не мог оставить равнодушными всю зиму страдавших от недоедания детей: Урс с Марой набросились на печёный окорок.
Наевшись до отвала, девочка сразу заснула, а юноша-Леопард, превозмогая сон, вернулся к возведённой преграде — сработано на совесть! Хоть днём у него было мало времени — разделка медвежьей туши потребовала много труда — но сложить прочную стенку из трёх десятков булыжников хватило сил. Тем более, что здорово помогла сестрёнка: носила глину и обмазывала ею камни. Так что, когда глина высохнет, преграда будет отменно прочной. Единственное, что смущало юношу, это оставленная для входа щель. Да, ни медведь, ни лев в неё не пролезут, чего нельзя сказать о волке или леопарде — пожалуй, смогут протиснуться. С другой стороны, делать щель уже — тоже было нельзя: он сам не смог бы пробраться внутрь. Так же, как и Зорька: вообще — козы, которых он наловит не меньше десяти штук.
Задумавшись о будущем стаде рогатой живности, Урс понял, что пещеру-расселину надо разгородить на две части — иначе ему с Марой не будет покоя. Одно дело, когда рядом только Зорька, и совсем другое — когда в твоём жилище топочут сорок острых копыт.
Сон одолевал юношу, однако, прежде чем его душа, выпорхнув из тела, пустилась в ночные странствия, Урс придумал, как защититься от леопардов, гиен, волков. Задача оказалась не слишком сложной: ещё несколько булыжников и вставляемый в образованный ими паз шест-засов. Возможно — два таких засова, чтобы отгородиться даже от мелких хищников.
Ночь прошла спокойно. Проснувшись на утренней заре, брат с сестрой перекусили холодным окороком и сразу же принялись за работу: в течение двух-трёх ближайших дней им предстояло трудиться, не покладая рук.
К сожалению, у Урса с Марой не имелось соли, и до окончания сезона дождей взять её было негде: все солончаки на равнине затопило водой. А чтобы медвежье мясо сохранить без соли, его требовалось разрезать на очень тонкие полосы, а затем долго вялить и коптить. Конечно, кроме тех частей, которые сразу запекли и обжарили: окорока, мозг, сердце, печень. А чтобы это изобилие не протухло, брату с сестрой четыре дня пришлось ходить с туго набитыми животами. Да, зимой, в голодную пору, Урс с Марой с удовольствием предались бы многодневному обжорству, однако на сытый желудок дети уже на третий день затосковали по ягодам и фруктам. Но, во-первых, до появления самых ранних ягод было ещё далеко, а во-вторых: до последнего кусочка не съесть мясо убитого медведя — оскорбить его, переселившуюся на Нижние Пастбища, душу. Так что Урсу с Марой пришлось не легко — по счастью, ниже по склону выросло много черемши, и когда девочка её обнаружила, мясная диета перестала тяготить детей.
Четырёх дней юноше-Леопарду хватило, чтобы переделать все неотложные дела: довести до ума медвежью шкуру, перегородить входной лаз прочными засовами, плетёной из веток изгородью поделить пещеру на две неравные части — для людей и коз. Разумеется, Пчёлка очень помогла брату: носила глину, срезала ветви для изгороди, плела нити из сухожилий. Так что два следующих копья (запасное — для себя, и маленькое — для сестры) получились лучше первого, ибо наконечники в них закреплялись в древках не конопляной, а прочнейшей жильной бечёвкой.
Урсу до того не терпелось поймать хотя бы ещё одну козу, что, сплетя силки, юноша решил подождать с луком и стрелами — слава доброй богине Ие, едой они обеспечены надолго, а изготовление стрел займёт много времени.
На второй день карабканья по горным кручам, Урсу удалось обнаружить небольшое стадо коз — из пяти-шести взрослых особей, такого же количества крупных (прошлого помёта) козлят и семи-восьми сосунков. Затаившись за валуном, юноша-Леопард думал, как и где, не вспугнув животных, расставить силки, но ничего путного не приходило в голову. С началом дождей горные склоны покрылись густой травой, на кустах и деревьях обильно зазеленели новые листья — козы могли пастись где угодно, лениво переходя с места на место. И угадать, на какой лужок подадутся осторожные животные, обглодав очередной кустик, было практически невозможно.
Холодный дождь поливал спину, мокрая трава неприятно липла к груди, животу и бёдрам — Урс, ругая себя, мысленно желал козам угодить в пасть варана-предка: ишь, лакомки! Конечно! Имея такую тёплую шерсть, что им, ленивым тварям, не пастись под холодным дождём! Неторопливо переходя с лужка на лужок! От кустика к кустику! А ему?! Защищённому одним кожаным передничком? Нет! Варан укуси, одна из этих серых скотинок поделится с ним своей одёжей! А что остальные разбегутся — плевать! Сейчас, с началом дождей, трудность не в том, чтобы найти коз, а в том, чтобы понять их желания: какую траву и какие кустики предпочитают эти осторожные животные? Когда вокруг изобилие свежей зелени, что кажется особенно вкусным рогатым привередам? Ведь если он не разгадает этой загадки, то силки ставить придётся наугад — так что за весь дождливый сезон вряд ли больше двух-трёх коз угодят в петли из медвежьих жил. Чего, имея в виду его великие замыслы, явно недостаточно. А несколько дней мёрзнуть под дождём, разбираясь в пищевых пристрастиях четвероногих тварей, он не согласен, так что…
…медленно, надолго замирая через каждые пять шагов, юноша-Леопард пополз к козьему стаду. Ах, ну почему он не догадался захватить с собой лёгкое метательное копьё?! Которым поразить козу можно с пятидесяти шагов! Ведь его, рассчитанное на защиту от опасных хищников надёжное, но тяжёлое изделие, дальше, чем не двадцать шагов, не бросишь.
Подкрадываться к стаду было куда теплее, чем таиться в засаде — движение согревало — так что, когда до ближайшей козы оставалось семнадцать-восемнадцать шагов, рука не подвела юношу. Стремительно вскочив с земли, Урс с такой силой метнул копьё в стоящее боком животное, что раненая коза упала, не пробежав и десяти шагов. Подскочив к ней с кремнёвым ножом, юноша-Леопард обнаружил, что животное мертво — тяжёлое, рассчитанное на львов, зебр, кабанов копьё насквозь пронзило козу.
Сняв шкуру, Урс подумал, что Пчёлка наверняка не похвалит его за это, на её взгляд, не вынужденное убийство, но тут же нашёл себе оправдание: да, сестричке-то хорошо сидеть у огня в сухой пещере — а ему? С утра до вечера мёрзнуть под дождём, разгадывая козьи загадки? Нет, что бы ни сказала Мара — ему необходима тёплая, непромокаемая одежда…
ПРОЗРЕНИЕ ШАМАНА ОГРА
— А я тебе говорю, Гева, победил Гирх!
— Что?! Да твоего Гирха унесли как мёртвого! Ты бы, Тира, лучше молилась богине-матери Ие, чтобы душа Гирха не осталась навсегда на Нижних Пастбищах! Ведь Клик так врезал по его пустой башке, что Гирх упал как подкошенный!
— Подло ударил! Нечестно! Все видели, что Гирх ждал удара слева, а Крысёныш Клик подло ударил справа!
— Ага! Клик должен был спросить у твоего недоумка Гирха, куда и как его надо ударить! Нет уж, Тирочка, бой — это не испытание перед поединком! В бою нет запрещённых ударов! Куда получится — туда и бьют! И вообще — не называй моего Клика Крысёнышем! А то я тебе оторву оба уха! Откушу нос и выцарапаю зенки!
— Ты — мне?! Ха-ха-ха!
Крупная Тира недооценила вспыльчивость и отвагу своей худенькой оппонентке — молнией налетев на хулительницу Клика, Гева вцепилась ей в волосы. Это послужило сигналом к началу общей девчоночьей драки. Во время поединка вынужденные таиться по кустам, после окончания боя «болельщицы» Клика и Гирха наконец-то получили возможность выплеснуть свои эмоции — визг, вопли, брань, проклятия огласили поляну. По счастью, энтузиазм девчонок не соответствовал их силе и ловкости — «великое побоище» обошлось без членовредительств. Его участницы отделались синяками, царапинами да немногими вырванными волосинками.
Шаман Огр жалел жестоко избитого Клика, однако, вопреки жалости, старик-Олень был доволен тем, что у его избранника сломана ключица — герой, понимаешь, выискался! Победитель пустоголового силача Гирха! Которого сколько ни бей по дурной башке — глупее не сделаешь! Ведь стоило этому крепышу чуть отлежаться — с прежней самоуверенностью понёс прежнюю чушь. Мол, Гага-Гиена сказал, что Клик трус и ябеда — как же! Гага, видите ли, сказал! А сам этот здоровый оболтус сообразил, что юноша-Копьё не трус, только получив от Клика палкой по голове?! Но, в таком случае… может, и к лучшему? Ведь подобные Гирху самоуверенные драчуны начинают хоть что-то понимать, только будучи крепко битыми. К лучшему-то оно к лучшему, но… если бы Гирха побил Урс — другое дело! Юноша-Леопард прирождённый воин, и кому, как не ему, ставить на место зарвавшихся забияк! Да, но где сейчас Урс? И когда он вернётся? Так что после гнусного нападения четырёх старших мальчишек Клик просто не мог не вызвать на поединок Гирха! Иначе на всё время обучения сделался бы предметом насмешек и унижений зарвавшихся юнцов! Нет, Де-Рад побери, хорошо, что Клик не просто вызвал на поединок, но и как следует вздул этого здоровенного недотёпу! И… хорошо, что получил перелом ключицы! А то ведь — действительно! Мог возомнить себя великим воином! И начать ввязываться в неспровоцированные драки! Что, при его Мане, было бы непростительным преступлением против людей-Ящериц. И — не только. Вообще — против всей природы: против Нижнего, Среднего и Высшего Миров! Ведь бесшабашными драчунами и забияками родятся тысячи! А мудрыми шаманами — единицы!
Несмотря на искусно наложенные лубки, сломанная ключица болела, но счастливый Клик почти не чувствовал боли — да! Слава доброй богине Ие, он победил! Не просто не опозорился в бою против куда более сильного противника, но — победил! И не важно, что синяков, рассечений, ран у него больше, чем у Гирха — последний удар остался за ним! Он никогда не забудет, как, направленная явно не рукой, а Маной, его палка ударила по виску противника — крак! Силач Гирх трупом падает на поляну! А ведь будь у них палки в три пальца толщиной, как хотел Гага-Гиена, Гирх, пожалуй, навсегда переселился бы на Нижние Пастбища… что же? Гага рассчитывал на смертельный исход поединка? Конечно! Правда, шаман-Гиена надеялся, что не он убьёт Гирха, а Гирх его… слава варану-предку — никто никого не убил! Пусть жестокосердный Гага лопается от злости, а они с Гирхом — оба живёхоньки!
Радость до того переполняла Клика, что юноша-Копьё вдруг почувствовал симпатию к поверженному противнику: да, Гирх хвастун и задира — но! Ведь — не сам! Ведь то подлое нападение, когда он, Клик, боднув головой в живот растерявшегося силача, сумел убежать от четырёх обидчиков, было спровоцировано Гагой-Гиеной! Ни кто иной, как Гирх, придя в себя, признался в этом шаману Огру. И мудрый старик-Олень, втирая змеиный жир в рану на виске пострадавшего драчуна, лишь мягко упрекнул задиру, заметив, что, прежде чем следовать чьим-то советам, не худо подумать своей головой.
Предположив, что Гага разозлён итогом поединка, Клик угадал не полностью: шаман-Гиена был не столько разозлен, сколько испуган поражением Гирха. Вернее, в начале, видя, как юный силач один за другим пропускает удары Клика, Гага действительно лопался от злости. Однако, после рокового удара в висок, шаман-Гиена, сообразив, что Гирха сразила не рука, а Мана юноши-Копья, страшно испугался: старик-Олень прав! У этого мальчишки поразительно много Маны! Так много, что если Огр успеет передать Клику хотя бы начатки своего искусства, ему, Гаге, никогда не стать главным шаманом людей-Ящериц. Стало быть…
Проще всего было бы убить Клика собственноручно, подкараулив ночью… если бы не его Мана! Не говоря о том, что убить юношу, имеющего так много Маны, очень непросто, почти невозможно, но даже если с помощью бога-дракона Рарха это удастся — не избежать расплаты. Высвободившаяся Мана не просто уничтожит убийцу, но истребит его душу из всех Миров. Так что, поднявший руку на Клика, может не мечтать о Нижних Пастбищах — после смерти тела, непоправимо осквернившаяся душа убийцы нигде не найдёт приюта! И если у него, Гаги, сохранилась хоть капля разума, он никогда не сделает столь опрометчивый шаг. Не сделает, но… кто-то всё-таки должен совершить это безрассудство! В противном случае ему, Гаге, никогда не стать главным шаманом людей-Ящериц.
Думая о возникших препятствиях, шаман-Гиена не видел выхода из тупика: мало того, что поднять руку на Клика, почти верное самоубийство, так ведь никого и не подобьёшь на это сомнительное дело. Во всяком случае — прямо. Да, завистливых глупцов, которые не в состоянии оценить опасность, хватает, но… одно дело науськивать их унижать, оскорблять и лупить мальчишку и совсем другое — навести на мысль об убийстве. Только смертельного врага Клика можно было бы подбить на это неблаговидное деяние, но у мальчишки десяти вёсен отроду обычно не бывает смертельных врагов. Ведь даже Гирх, крепко получивший от Клика палкой по голове, вряд ли надолго затаит обиду. Скорее — напротив. Будучи побитым в честной драке, проникнется уважением к противнику. А то и вообще — симпатией. Нет, в дальнейших планах Гирха не следует принимать в расчёт. Но, если не его, то — кого же? Арха? О, у этого юного негодяя ненависти и злости хватит хоть на десять убийств! Вот только — трус и слабак. Гадить исподтишка — на это он мастер, а чтобы всадить в обидчика нож или копьё — кишка тонка! Даже — в спину…
Бестолковая девчоночья драка завершилась полным примирением противниц — не только Гева и Тира, но и прочие юные воительницы, едва высохли слёзы, клялись в вечной дружбе. В самом деле, делить девочкам было нечего: Гева и её сторонницы входили в брачную группу Урса и Клика, а Тира с подругами — в группу Гирха и Влайда. Такое деление хоть и превращало девчонок в «болельщиц» разных команд, но не оставляло места для настоящей ревности: по брачным обычаям людей-Ящериц ни Тира не могла претендовать на Клика, Ни Гева — на Гирха. Так что, потирая особенно болезненные ушибы, недавние противницы обнимались и целовались совершенно искренне.
Услышав, как его пациенты, забыв старые обиды, мирно беседуют, старик-Олень очень обрадовался: слава доброй богине Ие, посеянные Гагой ядовитые семена не нашли подходящей почвы! Напротив! Желая добиться розни между старшими и младшими мальчиками, шаман-Гиена невольно способствовал их сближению. Столкнув Гирха с Кликом, положил начало их дружбе. Чего, без участия Гаги, скорее всего, никогда бы не случилось — старшие и младшие мальчики крайне редко сближаются друг с другом. И теперь, когда Клик подружился с Гирхом, шаману-Гиене придётся не сладко: ведь главное оружие всякого властолюбивого наставника не плётка, а рознь, которую он сеет между воспитанниками.
Но по-настоящему старика-Оленя обрадовали не предстоящие Гаге трудности — Де-Рад с ним, с этим недоделанным шаманом — нет, тепло на сердце у Огра стало при мысли, что отныне Клику не придётся самоутверждаться с помощью кулаков и палки. А значит, ничто не помешает этому гениально одарённому юноше бережно взращивать драгоценную Ману. И Клик со временем обязательно станет величайшим шаманом всех времён и народов. А если, к тому же, его друг Урс сделается вождём людей-Ящериц…
…шаман Огр удивился этой мысли — никогда прежде старику-Оленю не приходило в голову, что у Урса есть задатки не просто выдающегося воина, но и вождя. Даже, когда мальчик-Леопард убил и, изнемогая от полученных ран, приволок в стойбище гигантского варана, Огр не подумал об этом юноше как о будущем вожде — и вдруг, ни с того ни с сего… нет! Не вдруг! Мана Клика! Ухаживая за раненым, он невольно перенял от юноши-Копья часть его Маны!
Осознав это, старик-Олень лишний раз упрекнул себя в душевной слепоте, так долго мешавшей увидеть в Клике великого шамана. Ах, если бы обучением этого мальчика заняться раньше! Хотя бы — две весны назад! Ну да — ладно: надо надеяться, что время ещё не упущено! Что на четыре-пять вёсен ему ещё хватит сил. Ведь у Клика поразительно много Маны. Так много, что Мана юноши-копья передаётся окружающим. Конечно, тем, кто способен её вместить. А он — Огр — очень способен. Ведь не зря же ему открылось, что Урс в скором времени станет вождём людей-Ящериц. Возможно — через три-четыре весны. Хотя, как ни напрягай память, ни в каких преданиях нет ни слова о вожде тринадцати вёсен отроду. Даже легендарный Гвен-Гаг был избран, когда ему исполнилось семнадцать вёсен. И с какой стати Урс может сделаться вождём, едва став мужчиной, совершенно непонятно, однако, впитав капельку Маны Клика, старик-Олень чётко увидел: будет так. В скором времени людей-Ящериц поведёт вождь тринадцати вёсен отроду.
А вот чего не увидел шаман Огр — это того, что Урс поведёт не весть народ, а всего лишь часть молодёжи, отколовшуюся от людей-Ящериц.
ПЧЁЛКА СОБИРАЕТСЯ ЗАМУЖ
Вопреки опасениям Урса, Мару не только не расстроило убийство незнакомой козы, но девочка попросила брата раздобыть ещё одну — сестрёнке тоже захотелось иметь одежду из козьей шкуры. Хотя у людей-Ящериц начало сезона дождей считалось началом весны, однако это время было самым холодным временем в году. Если не считать первых десяти, двенадцати дней, когда иссушённая почва и измученные зимними суховеями люди жадно впитывали небесную влагу, следующие полторы-две луны если и радовали, то только связанным с возвращением антилоп, свиней, зебр, газелей обилием пищи. И хотя без еды нет жизни, однако насытившиеся после голодной зимы люди-Ящерицы, забыв о прошлых лишениях, с нетерпением ждали возвращения тепла. Да, очаги и звериные шкуры помогали им переносить весенний холод, но сменяющие друг друга ливни с каждым днём надоедали всё сильнее. Особенно — маленьким девчонкам и мальчишкам, которым не полагалось никакой одежды и которых холодный дождь загонял в тесные, дымные хижины. Мара, разумеется, не была исключением — сообразив это, Урс пообещал сестре в ближайшее время раздобыть ещё одну козью шкуру.
Однако следующий день юноша-Леопард посвятил не охоте, а изготовлению лука — копьё копьём, но коз, антилоп, газелей и другую сравнительно некрупную дичь гораздо легче убивать стрелами издалека, чем подкрадываться к ней на расстояние броска копья. Вернее, основное время ушло не на сам лук, а на десять (по числу пальцев рук) стрел к нему. Да, туго стянутые в пучок древки стрел уже девять дней сохли вблизи костра, и наконечники Урс приготовил загодя, каждый вечер перед сном оббивая до нужного размера и формы по небольшому осколку кремня, но соединить древки с наконечниками да вдобавок оперить будущие стрелы потребовало немало труда. У юноши-Леопарда на эту кропотливую работу ушёл весь день — с рассвета до позднего вечера. Между тем, Мара, ловко орудуя каменным скребком и костяным шилом, успела за это время не только грубо выделать козью шкуру, но и сшить из неё подобие безрукавного — мехом внутрь — плаща. Экипированный соответствующим образом Урс перед сном подумал, что завтрашняя охота наверняка будет удачной: вооружённый луком да в тёплой одежде он не только легко подстрелит козу, но, главное, сможет выведать пути-дороги осторожных животных, чтобы ставить силки не наугад, а на тех лужайках и у тех кустиков, которые предпочитают четвероногие привереды.
Поначалу всё шло по задуманному: подкравшись к стаду на пятьдесят шагов, Урс первой же стрелой сразил наповал молодую козу и, чтобы не тратить время на снимание шкуры, взвалил добычу на плечи и отнёс её в пещеру — пусть Мара не спеша разделывает этот охотничий трофей. Однако, позавтракав козьим мясом и вернувшись на место выпаса пугливых животных, юноша-Леопард заметил значительную перемену в поведении объектов своего интереса: козы теперь не столько паслись, сколько принюхивались и прислушивались. Что — учуяли опасных хищников? Волков, леопардов, львов? Вообще-то, самым опасным хищником для коз являлся ни кто иной, как он сам — за два дня убивший двух недостаточно осторожных животных. Однако, поскольку козы вряд ли могли связать внезапную смерть своих товарок с находящимся от них на значительном расстоянии странным двуногим существом, следовало предположить, что животных насторожил не юноша — нет, хорошо им знакомый, зубастый четвероногий зверь.
Увы, сколько Урс ни вертел головой, пытаясь увидеть или услышать затаившегося хищника, ни лёгкое шевеление веток, ни тихий шорох не выдавали осторожного зверя: неужели — леопард? Ведь только этот дух-покровитель Урса умеет подкрадываться так тихо и незаметно? Вообще-то, неземной отец, вряд ли нападёт на своего земного сына, но… на предков надейся, а сам не плошай! Уж если варан-переросток, презрев родство, бросился на человека-Ящерицу, то мало ли что может прийти в голову леопарду — юноша отложил лук и двумя руками взял наизготовку копьё: только это оружие давало шанс на успех в битве со стремительным, сильным зверем.
На землях рода Ящерицы весна — время самых коротких дней; ближе к вечеру пасущиеся по склонам козы полностью успокоились — затаившийся хищник себя так и не обнаружил — до наступления тьмы Урс приметил три особенно полюбившихся четвероногим лакомкам кустика. Теперь можно ставить силки не наугад — завтра с утра он замаскирует под этими кустиками петли из медвежьих жил, и добрая богиня Ия пошлёт вожделенную добычу: одну, две, а может, и три козы. Конечно, плохо, что ему так и не удалось узнать, какой хищник потревожил осторожных животных, но ничего не поделаешь — конкуренция! Козы нужны не только ему, но и его неземному отцу Леопарду. А также — львам, волкам, гиенам и похожим на них собакам, чьи огромные стаи наводят ужас на всех обитателей равнин, исключая, разве что, буйволов, слонов, носорогов. Слава богу-дракону Рарху, коз сегодня напугали не эти свирепые убийцы — собаки не подкрадываются, собаки, как волки или гиены, догоняют добычу. К несчастью — огромными дружными стаями. Отбиться от которых, кроме слонов, буйволов и носорогов, могут только сильный львиный прайд да многочисленная — не менее сорока-пятидесяти человек — группа вооружённых копьями мужчин.
Задумавшись о возможных хищниках-конкурентах, Урс возвратился в пещеру только ночью, чем вызвал недовольство Мары:
— Совсем обо мне не думаешь, Урсик! Я тут дрожу, волнуюсь, а ты себе преспокойно шляешься! А ведь мы здесь одни, и если с тобой что-то случится…
— Цыц, девчонка! Знай своё место! — уставший и голодный юноша-Леопард не имел желания пререкаться с сестрой и обратился к ней так, как взрослые мужчины рода Ящерицы обращаются к своим жёнам. Мара поняла:
— Ой, Урсик, а какой у меня вкусный козий окорок! С горьким травами! Гораздо вкусней медвежьего!
Окорок действительно оказался отменно вкусным, и, поедая ароматное сочное мясо, Урс пожалел о своей недавней грубости. Пережевав и проглотив очередной кусок, он заговорил с сестрой в примирительном тоне:
— Понимаешь, Пчёлка, теперь — даже если со мной что-то случится — не страшно. Теперь ты не пропадёшь. Еды сейчас — навалом: в реке лягушки и черепахи, в кустах кролики, крысы, кошки и прочая мелочь, а скоро пойдут ягоды и грибы — в общем, не отощаешь. А забраться в нашу пещеру, если на ночь как следует закрывать лаз, не заберётся ни кто, крупнее ежа. Так что…
— А ты, Урсик, такой же непонятливый, как все мальчишки! И юноши! И мужчины! Заладил одно и то же: еда, безопасность, а о чувствах — ни слова. — Поняв по голосу, что брат на неё больше не сердится, осмелевшая Мара перебила юношу. — Ведь если, да не допустит добрая богиня Ия, с тобой случится несчастье — я же зачахну от тоски. Ведь я же тебя дурачка люблю. И когда мне исполнится десять вёсен — обязательно стану твоей женой.
Ну, ты, Пчёлка — вообще! — смущённый не столько детским признанием в любви, сколько наивной декларацией о намерениях, воскликнул Урс, — я тебя тоже люблю, конечно, но ты же сама знаешь, что моей женой быть не можешь! Ведь мальчишкам из твоей брачной группы только-только исполнилось по восемь вёсен! А мне уже — десять! И у меня — своя брачная группа.
— Ну и что! — высказав своё заветное желание, не сдавалась Мара. — Когда мне исполнится десять вёсен, тебе стукнет четырнадцать. И ты к тому времени сделаешься вождём. А вождь может иметь жену не из своей брачной группы. И вообще…, - девочке вдруг пришла в голову необычная, ни с чем несообразная мысль, — у тебя, Урсик, всё будет по-другому! Никакой брачной группы! Первой твоей женой станет Гева — ну, через две весны. Но только — твоей. Ни Клик, ни Карх, ни Гван, ни Сак, ни Альм её не получат! Второй — любимой! — ещё через две весны сделаюсь я. А третью ты сможешь завести только тогда, когда я стану совсем старухой — когда мне исполнится двадцать вёсен…
— Ну, Пчёлка, ты и фантазёрка…, - обескураженный буйной фантазией сестры задумчиво протянул Урс, — надо же — такое придумать… Испокон веку у людей-Ящериц заведено, что девчонки, которым исполнилось по десять вёсен, становятся жёнами посвящённых в мужчины юношей. Все девчонки — всех юношей. Нет! Ты только представь, что было бы — будь по-твоему?! Что Гева — только моя? А когда я в отлучке — на охоте или ещё где? Думаешь, Геве не захочется уединиться с Кархом или Гваном? А им? Думаешь, они будут равнодушно смотреть на Геву? Но главное не это. Вдруг на охоте меня разорвёт лев или в бою чужеземный воин проткнёт копьём? На кого тогда останется Гева? Кто будет заботиться о её детях? Нет, Пчёлка, только совсем маленькой девчонке могла прийти в голову такая нелепая мысль! И ещё…, - юноша-Леопард улыбнулся, представив забавный поворот сюжета, — ладно! Допустим, Гева согласится жить у меня и только со мной одним. И тут являешься ты: дескать, подвинься, Гева, я вторая жена Урса. Причём — любимая. Думаешь, она тебе это спустит? Как бы ни так! Сразу вцепится тебе в волосы! А ты — ей! А я вас обеих поколочу за это. То-то у нас будет весёлая семейная жизнь!
— У, какой ты противный, Урсик! Так и норовишь всё испортить. Но только, — Мара до того увлеклась плодами своей буйной фантазии, что не пожелала ни на волос уступить брату, — что бы ты ни говорил, а будет по-моему! Сам увидишь! Как только тебе исполнится четырнадцать вёсен, тебя изберут вождём, а я стану твоей любимой женой!
Зная, что упрямую девчонку не переспорить, усталый и сытый Урс завалился спать: хватит трепаться, Пчёлка, утро вечера мудреней, а мне завтра рано вставать…
Проснувшаяся раньше брата Мара облачилась в изготовленный накануне плащ из козьей шкуры и, когда Урс встал, упросила юношу взять её с собой на охоту. Согласие брата чуть было не обернулось трагедией.
УЖАС И ВОСТОРГ КЛИКА
Со дня поединка Клика с Гирхом не прошло и одной луны, а худшие опасения младшего шамана Гаги полностью подтвердились: бывшие непримиримые враги поклялись в вечной дружбе. Мало этого — скрепили свою клятву кровью, слизав друг у друга по капле из сделанного каждым пореза на своей левой руке. А такая клятва у людей-Ящериц была нерушимой до смерти одного из участников: ведь смешавшие кровь друзья становились единым мистическим Существом в глазах народа. И не только народа, но и богини-матери Ии, и бога-дракона Рарха, и некоторых других обитателей Нижнего Мира. Что налагало огромную ответственность на каждого из поклявшихся: в случае смерти одного из кровных друзей, второй, как правило, вслед за другом переселялся на Нижние Пастбища. И — очень скоро: если ему не хватало мужества на добровольный уход, то владыка мёртвых Де-Рад, не мешкая, присылал за трусом одного из своих помощников. Да, в полной мере закон кровной клятвы распространялся только на полноправных мужчин, но и прошедшие первое посвящение юноши, в отличие от не достигших десятой весны мальчишек, чувствовали его власть. Нет, юным нарушителям не грозило преследование богов, но насмешки сверстников надёжно удерживали молодых людей на стезе добродетели. Так что, хотя для Клика с Гирхом клятва на крови не являлась смертельной, узнав о ней, Гага-Гиена сразу понял: теперь необходима удвоенная осторожность. В случае убийства Клика, за юношу-Копьё будет мстить не только Урс, но и Гирх. И, тем не менее, этого выскочку необходимо убить…
…но, Де-Рад побери, как натравить на Клика его, Гагиного приятеля — угрюмого человеконенавистника Агра?! (А по зрелом размышлении шаман-Гиена пришёл к выводу, что никому, кроме Агра, он не может доверить это щекотливое дело.) Конечно, в своё время трижды провалившийся на посвящении и, соответственно, не ставший полноправным мужчиной Агр-Уга (Земляной Заяц) зол на весь мир, но подбить его на убийство юноши-соплеменника всё равно будет непросто. Ведь преднамеренное убийство — это не убийство в драке; как ни глуп Агр-Уга (а посвящение в мужчины он трижды провалил именно из-за своей выдающейся тупости, за всё время обучения так и не осилив необходимых каждому охотнику девятнадцати молитв, сорока трёх заговоров и двадцати семи заклятий), но это он сообразит. Убоится если не богов, то людей: ведь в случае убийства Клика мстить за него будут не только все юноши его брачной группы, но и все мужчины брачной группы его отца. Не говоря уже о новоприобретённом кровном друге Гирхе.
И всё-таки?.. Агр-Уга всё-таки редкий глупец… И?..
Гага-Гиена задумался, а не сможет ли он сыграть на выдающейся тупости своего давнего приятеля-недоумка? Тем более, что у Агра-Уги есть одно немаловажное достоинство: он не трус. Да и охотник не из последних, а что боги его обделили разумом… в данном деле это, пожалуй, к лучшему! В отличие от большинства людей-Ящериц, не боясь покойников и, тем более, не чувствуя Маны Клика, Агр-Уга не станет тревожиться о посмертной участи своей души. А убедить глупца, что он легко перехитрит всех земных мстителей — и Гирха, и мальчишек из брачной группы Клика — не великий труд. Вот только…
…младшему шаману Гаге не раз доводилось пользоваться услугами своего прирученного приятеля в тёмных делах, и если Агра-Угу погубит Мана убитого им юноши-Копья, то, в конечном счете, подозрение падёт на самого Гагу, и?.. Де-Рад побери! Бояться буйволов — не ходить на охоту! Мало ли кто чего заподозрит! Никто ничего всё равно не докажет! А вот оставить Клика в живых — никогда не сделаться старшим шаманом! Старик-Олень, если успеет, обязательно передаст своё место этому выскочке! Если успеет…
У Гаги-Гиены мелькнула мысль, а не отправить ли на Нижние Пастбища самого зажившегося в Серединном Мире Огра, но он сразу понял: это не решение проблемы. Если мальчишка наделён сильной Маной — она обязательно проявится. Стало быть, убийство Огра ничего не решит — в конце концов, Клик всё равно сделается шаманом. Только убийство юного выскочки может обеспечить вожделенное место. А риск… что ж, кто не рискует, тот не пьёт свежей крови!
Решившись на страшное дело, Гага, не мешкая, но и без губительной спешки, приступил к его осуществлению. Вообще-то, в запасе у Гаги-Гиены было достаточно времени: какими бы талантами ни обладал Клик, но Старик-Олень не мог его посвятить в шаманы раньше, чем через две весны — то есть, когда юноша достигнет возраста мужчины. С другой стороны, предположив, что Огр собирается поставить мальчишку на своё место, Гага потерял терпение: нет! Не бывать этому беззаконию! Мана Маной, но пятнадцать вёсен тяжких трудов — тоже не шутка! Клику не место в Серединном Мире! А что из юного выскочки прямо-таки сочится Мана… что ж! Тем вольготнее будет Клику на Нижних Пастбищах — в мире богов и предков. И вообще…
…вспомнив о своём великом прозрении, о том, что время посредников между Мирами (шаманов) заканчивается, а на смену ему идёт время толкователей Божественной Воли (жрецов), Гага-Гиена приободрился: Де-Рад с ней, с Маной Клика! Людям-Ящерицам нужен не этот скороспелый выскочка, а опытный, зрелый муж! Он — Гага-Гиена.
Куском красной охры на большом сером валуне нарисовав пятого слона, юноша-Копьё обратился к шаману Огру:
— А теперь — так, дедушка Олень? Теперь — правильно?
— Теперь…, - внимательно наблюдающий за работой своего нового ученика, шаман задумался и после продолжительного размышления ответил с сомнением в голосе, — не знаю, что тебе и сказать… Понимаешь, Клик, — старику-Оленю очень нравились все пять изображений слонов: уверенно нарисованные могучие плечи, грозные бивни, толстые сильные ноги, плавно изгибающиеся хоботы восхищали не только своей мощью, но и сходством с натурой. За долгую жизнь шаману Огру не доводилось видеть ничего подобного в рисунках современников. Лишь в самой глубине тайного святилища сохранилось одиннадцать похожих на рисунки Клика изображений зверей, сделанных то ли далёкими предками людей-Ящериц, то ли, вообще, великими Подземными Колдунами. И если рассматривать изображённых Кликом слонов с этой точки зрения, то юношу, несомненно, следовало похвалить. Вот только… не опасно ли — возрождать древнее колдовство? Ведь забылись не только старинные заговоры и заклятья, но в бездне времени потерялись имена некогда могучих богов. И ненароком потревожить их сейчас…
Клик с пониманием отнёсся к опасениям старика-Оленя, слегка посетовав лишь на то, что Огр не высказал их раньше, когда он рисовал второго или третьего слонов. На что шаман доверительно, как равному, ответил юноше:
— Понимаешь, Клик, всё не так просто. Да, тревожить спящих богов — опасно. Но не менее опасно вторгаться во владения богов бодрствующих. Особенно — когда они не хотят тебя видеть. Вспомни нашу с тобой битву с богом-драконом Рархом: ведь без твоей помощи я бы не только не одержал победы, но, скорее всего, моя душа надолго бы осталась в его владениях — на пылающем берегу огненной реки. Как давным-давно случилось с моим учителем — могучим шаманом Граем. Я никому не говорил об этом, а тебе скажу: поразив молнией душу Грая, бог-дракон пленил её в своих владениях. И я почти ничем не смог помочь своему учителю: только перенёс его душу по мосту из волос Белой Обезьяны на Нижние Пастбища — ну, чтобы она нашла успокоение в Мире Де-Рада. А вот вернуть душу Грая в наш Серединный Мир — на это у меня не хватило сил. Хотя, в отличие от тебя, случайно проникшего во владения Рарха, я к этому времени уже пять вёсен был учеником Грая, и мог сознательно посылать свою душу почти во все уголки как Нижнего, так и Верхнего Миров. Да, — шаман Огр сердито смахнул не прошенную старческую слезу, — такие вот, понимаешь ли, дела…
Тронутый исповедью Старика-Оленя, Клик, прежде чем высказать возникшие у него сомнения, шмыгнул носом и, запинаясь, спросил:
— Но, дедушка Огр, если для души так опасно посещение обителей богов и предков, то зачем мне становиться шаманом? Нет, я не о телесной гибели — ведь если здесь в Серединном Мире умирает тело, то душа сразу же переселяется на Нижние Пастбища. А вот если, как ты сказал, душу, вышедшую из живого тела, пленяет рассерженный ею бог, то душа оказывается заточённой в пределах этого бога. К тому же — надолго. И хорошо, если в пределах Ии, Де-Рада или другого доброго владыки, а если — у бога-дракона Рарха? На берегах огненной реки?
— На берегах, говоришь, огненной реки?.. — шаман знал ответ на непростой вопрос Клика, но этот ответ вряд ли мог обрадовать юношу, и Огр, подыскивая утешительные слова, затягивал время. — Да, надолго застрять на берегах огненной реки — удовольствие ниже среднего… Но… понимаешь, Клик, надолго — это ведь не навсегда… Как бы ни были жестокосердны иные из владык Нижнего и Верхнего Миров, их гнев проходит и, в конце концов, они отпускают пленённую душу…
— Ну да — предварительно всласть помучив её огнём или холодом! Прости, дедушка Олень, — сообразив, что его реплика попахивает кощунством, покаялся юноша, — просто, вспомнив, какая жара на берегах огненной реки, я, знаешь…
— …знаю! — чтобы не дать закравшимся сомнениям отравить сердце юноши, перебил шаман. — Более того, понимаю твои опасения. Не спорю, на берегу огненной реки провести две-три весны — не сладко, но и не так страшно, как это видится отсюда. Душа переносит огонь гораздо легче, чем тело. Конечно, даже для закалённой души это нелёгкое испытание — почему не многие хотят быть шаманами. Однако, Клик, у тебя, в отличие от Гаги или даже меня, нет выбора.
— Как это — нет? А если я, дедушка Олень, откажусь у тебя учиться? Или, если мне прикажут старейшины, буду учиться только для вида? Ведь тогда я не стану шаманом?
— Станешь, Клик. Обязательно станешь — у тебя слишком много Маны. Не говоря о Гаге, у которого Маны совсем чуть-чуть, у меня самого нет и десятой доли того, что есть у тебя. Ведь если без всякого обучения твоя душа смогла не только покинуть тело, но и нашла кратчайший путь в обитель бога-дракона Рарха, то хочешь ты или не хочешь, а всё равно больше не сможешь удерживать душу от проникновения в иные пределы. Значит — не сможешь не быть шаманом. В любом случае. Просто под моим руководством ты пройдёшь этот путь значительно быстрее и легче, чем, если бы шёл в одиночку.
Трепеща от ужаса и восторга, юноша-Копьё внимал речам Старика-Оленя: надо же! Он избранник богов! Но какое это ответственное и опасное избрание!
ДЕВОЧКА И ЛЕОПАРД
Утро выдалось солнечным — большая редкость в сезон дождей — облачённые в длинные накидки из козьих шкур Урс и Мара чувствовали себя прекрасно, несмотря на обжигающую холодом ноги мокрую траву. Особенно ликовала Пчёлка — ещё бы! Ей, девчонке, ещё четыре весны, кроме кожаного передничка, не полагалось никакой одежды, и — будьте любезны! Она, как взрослая, полноправная женщина, щеголяет в безрукавном плаще из шкуры целой козы! В таком красивом и, главное, в таком тёплом! А ведь ещё вчера, ненадолго выбегая за ветками и травой для Нарки, она стучала зубами под ледяным дождём. И вообще, целыми днями сидеть у костра в пещере — такая тоска! Да, привязавшаяся к девочке коза немного скрашивала одиночество, но всё равно — ни поболтать с ней, ни поиграть, ни подраться. Кто спорит, приятно ощущать рядом с собой преданное живое существо, но — мало. В стойбище — другое дело: среди друзей и подруг не скучно в самых дымных и тесных хижинах. За разговорами, шутками, смехом, играми полторы, две луны сезона дождей пролетают мигом, не то, что здесь… Слава Урсу! Брат не только разрешил ей носить одежду для взрослых, но и добыл козью шкуру, и взял с собой на охоту — ура!
Ликующая Мара затянула бодрую песенку: «Ах, какое утро, ах, какое солнце, ах, какие горы, ах, как хорошо!», — но была сразу же остановлена шёпотом Урса:
— Замолчи, Пчёлка. Мы на охоте — так что: ни слова, ни звука. Ещё раз откроешь рот — отошлю обратно. И вообще, старайся идти потише, не задевая кустов. Мы уже близко — козы могут почуять…
Услышав повелительный шёпот брата, Пчёлка прониклась важностью момента и не только немедленно оборвала песенку, но, подражая Урсу, стала предельно осторожно переступать ногами, чтобы не хрустнул ни один сучок, не булькнула вода ни в одной лужице. Это девочке не всегда удавалось, но брат снисходительно отнёсся к неловкости сестры: женщины — не охотницы. Если он позволил Маре идти с собой — сам виноват, нечего сердиться на девчонку. Конечно, считай Урс их маленькую экспедицию сколько-нибудь опасной, он бы не взял Пчёлку, но поставить силки на коз и затаиться в засаде, ожидая, когда неосторожное животное угодит в петлю, казалось юноше-Леопарду таким безобидным делом, что, пожалев Мару, он поддался уговорам сестры. Действительно, одной-одинёшенькой целыми днями сидеть в пещере — тоска зелёная!
Урс рассчитал правильно: козы ещё не пришли к намеченным им кустам. По наблюдениям юноши-Леопарда, четвероногие лакомки к этим особенно вкусным кустикам подтягиваются к середине дня — так сказать, к послеобеденному десерту. К сожалению, наблюдение было непродолжительным — в течение двух дней — и замысел Урса основывался скорее на догадке, чем на опыте, но всё равно надо было с чего-то начинать.
Оставив Мару в колючих зарослях, шагах в сорока от ближайшего из намеченных кустиков, юноша-Леопард бесшумно подкрался к месту козьего выпаса и, замаскировав в высокой густой траве пять свитых из медвежьих жил силков, вернулся к сестре. Теперь оставалось только терпеливо ждать, надеясь, что осторожные животные не учуют чужого запаха.
Солнцу до середины неба предстояло пройти не меньше половины пути, как надвинулись низкие косматые тучи, и полил надоевший холодный дождь. Пчёлка сразу же сникла: одно дело двигаться и совсем другое — таиться в засаде. На ходу не холодно даже голому, в засаде и козья шкура не очень-то согревает. Особенно — впервые вышедшую на звериную ловлю маленькую девочку.
Чтобы не разочаровать брата, Мара не жаловалась, терпела изо всех сил, но когда у сестры от холода застучали зубы, юноша-Леопард обругал себя: недоумок! Поддался на уговоры сопливой девчонки! Напрочь забыв, что охота — чисто мужское дело! Пожалел, понимаешь, Пчёлку: ей, дескать, скучно одной в пещере! Ага — скучно! А ледяные слёзы превратившегося в Бегемота бога-дракона Рарха — это как?! Весело — да?! Ведь от холодного дождя не только у девчонок, но даже у неподготовленных мальчишек случается злая горячка! От которой многие умирают! Конечно! Ему, приученному и к зною, и к холоду здоровенному балбесу, ничего не стоит хоть весь день просидеть под ледяным дождём, а каково сестрёнке?! Которой только-только исполнилось шесть вёсен? Нет! Надо немедленно возвратиться в пещеру! Зажечь костёр, и согреть Пчёлку!
Приняв благоразумное решение, Урс собрался его осуществить, но как раз в этот момент колыхнулись ветки, и на прогалину вышла коза. За ней — другая. Юноша-Леопард не успел пересчитать пальцы на руках и ногах, а шесть осторожных животных уже окружили один из полюбившихся им кустов. Однако четвероногие лакомки не торопились приступать к трапезе, а долго принюхивались и прислушивались — не затаился ли поблизости опасный зверь? По счастью, холодный дождь, который едва не прогнал брата с сестрой из засады, приглушил запахи, и козы не обратили внимания на замаскированные в траве петли силков. Мигом приободрившаяся Пчёлка схватила за руку Урса — сейчас! Одна из коз сделает неосторожный шаг, её нога окажется в свитом из жил кольце, животное переступит два-три раза, петля затянется, и Мемека — а Мара уже мысленно «окрестила» будущую пленницу — окажется в их руках! Сейчас! Через два-три козьих шага!
Следя за медленно переступающими около куста животными, Урс покрепче перехватил копьё: козы вели себя также, как и вчера — не столько щипали листья, сколько прядали ушами и вертели во все стороны головами. Что? Опять чуют подкрадывающегося леопарда? Но, если так — то?..
Урсу очень хотелось поймать сегодня хотя бы одну козу, однако юноша понимал: если поблизости леопард, то следует думать не об охоте, а о том, как бы побыстрее унести ноги с этого нехорошего места. Будь он один, мог бы рискнуть, пожалуй, и, выследив пятнистого хищника, попробовать разгадать загадку зверя — почему леопард не напал на коз ещё вчера? И что он собирается делать завтра? А что если — да не допустит добрая богиня Ия! — это самка? Которая неподалёку устроила логово для своих будущих детёнышей? И, значит, чтобы избежать смертельно опасного поединка, для ловли коз требуется поискать другое место?
Но как Урсу ни хотелось вызнать замыслы своего зубастого конкурента, юноша в первую очередь думал о безопасном пути домой: сестру следовало скорее отвести в пещеру, обогреть у костра и уложить спать под тёплой медвежьей шкурой. К тому же, приди в голову леопарду вздорная мысль, напасть на них — Пчёлка будет помехой в жестокой битве.
Шум дождя заглушал все тихие звуки, густые заросли не позволяли видеть по сторонам, поэтому, намечая пути отступления, юноша решил положиться не на своё, а на козье чутьё: у рогатых сторожей нюх, несомненно, лучше, чем у него. Скоро этот расчет оправдался: козы вдруг сорвались с места и, перепрыгнув колючий куст, бросились вверх по горному склону. Все — кроме одной. Которая, задней ногой угодив в силок, рухнула, как подкошенная. И сейчас же к беспомощной пленнице метнулась пёстрая тень — леопард. На горле поверженной козы сомкнулись сильные челюсти, несколько раз дёрнувшись, животное затихло — большая кошка получила вожделенную добычу.
Поделиться книгой: