Помоги проекту - поделись книгой:
— Вот здорово! — обрадовалась Мара, — значит, у нас будет много еды! А почему, Урсик, — спросила вдруг усомнившаяся девочка, — в нашем озерце у стойбища лягушки не родятся? Ведь там тоже есть грязь — и на дне, и на берегу? А лягушек как съели в начале зимы, так их больше и нет?
— Ишь, почемучка, — необычная точка зрения сестры смутила мальчика-Леопарда, и, задумавшись, юноша ответил не сразу, — почему нет, почему нет… ага! Знаю! — Решив, что он разгадал загадку, Урс обрёл былую уверенность. — Лягушки родятся только из сухой грязи! Из той, которую высушило солнце. Ну, когда её вновь размягчает дождь… А вообще, Пчёлка, — высказанная вслух догадка потеряла свою убедительность, и мальчик-Леопард переменил тему, — не отвлекай! Чтобы наесться, надо добыть ещё много лягушек. Так что…
До темна Урсу удалось убить тридцать одну лягушку; к сожалению, ворвавшаяся в пещеру вода унесла и лук, и копьё, и дощечки для добывания огня, так что добычу пришлось съесть сырой, что мало смутило голодных детей — лягушечье мясо отличается отменным вкусом в любом виде.
Вообще, с началом дождей для людей-Ящериц наступали сытые времена — наевшись, мальчик-Леопард перестал думать о пропитании: бог Рарх дал дождь, бог Рарх даст пищу. Зато отсутствие оружия и огня всё сильнее тревожило Урса: мало того, что подул холодный ветер, скоро должны были вернуться львы, леопарды, гиены, волки, для отпугивания которых необходим огонь. Однако в темноте не найдёшь подходящих дерева и камня, и юноша решил в первую очередь позаботиться о ночлеге: остальное — утром.
Далеко на севере полыхали беззвучные молнии, надвигалась ночная гроза, следовало поторопиться. Велев сестре не отставать, мальчик-Леопард бегом припустил к горному отрогу — возможно, до того, как налетит буря, удастся найти если не пещеру, то хотя бы скальный навес, под которым они укроются от дождя? К радости Урса, за ним последовала не только Мара, но и коза — после вчерашнего потопа у юноши сохранился лишь кремнёвый нож, и вздумай животное убежать, привязать его было нечем. Коза, похоже, признала его предводителем стада…
…конечно!
Если у осиротевшей рогатой мамы оставались некоторые сомнения относительно девочки — то ли она подчинённый детёныш, то ли равная ей товарка? — то относительно юноши животное не сомневалось: он — вождь! Козёл-патриарх! Великий, мудрый, внушающий страх и трепет. И священный долг всякой козы — не колеблясь, следовать за божественным вождём. Куда бы он ни повёл — хоть в пропасть. И то, что от вождя пахнет смертью — главное подтверждение его божественной сути. Неважно, что, подобно меньшему из двуногих хищников, козёл-патриарх пьёт её молоко — случается! Если мама-коза теряет всех младенцев, то её молоком пользуются не только старшие козлята, но, порой, и взрослые козы. И осиротевшая мама, как правило, не возражает — вымя-то переполнено. Так что, пососав её молока, вождь нисколько не умалился в глазах козы.
Гроза стремительно приближалась: ослепляли молнии, оглушал гром, порывы ветра валили с ног — вот-вот мог хлынуть ужасный ливень. Помогая Пчёлке забраться на очередной уступ, мальчик-Леопард пожалел о своём решении, отыскать убежище в горах — лучше было остаться на равнине. Да, там бы они вымокли и замёрзли, но на равнине им не грозила опасность сорваться со скользких камней и, кувыркаясь, покатиться вниз по крутому откосу.
Упали первые капли дождя, ветер ненадолго стих — сейчас! Через пятнадцать-двадцать мгновений разверзнутся небеса, и… спаси и сохрани, добрая богиня Айя! Не дай им с Пчёлкой сорваться в пропасть!
«Ме-е-е! Ме-е-е!», — проблеяла коза: «Сюда! Сюда!», — послышалось Урсу, и, подхватив Мару, мальчик-Леопард подсадил её на большой валун — туда, откуда донёсся призыв козы. Рогатая разведчица не обманула: поднявшись вслед за сестрой, при вспышке молнии, Урс увидел трещину в скале.
Протиснувшись в убежище, девочка и юноша сразу наткнулись на козу — разрыв в камне был совсем неглубоким, не глубже двух, трёх шагов. По счастью, им троим хватило места — когда вслед за ослепительной молнией, раздался страшный удар грома и обрушились небеса, на стоящего у входа мальчика-Леопарда попали лишь отражённые брызги бешеного дождя.
— Ой, Урсик, как страшно! — вскрикнула Мара, когда раздался особенно оглушительный удар грома, и прижалась к козе. Жалобно проблеяв, животное согласилось с девочкой и, в свой черёд, прижалось к юноше — козлу-патриарху, повелителю и защитнику.
— Тю, ненормальные, — иронически хмыкнул успевший успокоиться мальчик-Леопард, — теперь-то чего бояться? Здесь нас даже дождём не замочит, а гром, молнии… — юноша, бравируя, хотел сказать, что ему на них плевать с высокого дерева, но, вспомнив о «громовых стрелах», поостерёгся, — на равнине — возможно. На равнине, случается, людей убивают громовые стрелы, а здесь, в скале… здесь, Пчёлка, нам ничего не грозит!
Не столько смысл слов, сколько уверенный тон юноши успокоил Мару, обняв за шею козу, девочка открыла зажмурившиеся глаза и осмелилась выглянуть из-за спины Урса — сквозь завесу льющегося сплошным потоком дождя Пчёлке открылось фантастическое зрелище. В голубовато-фиолетовом свете беспрерывно сверкающих молний расстилалась затопленная водой равнина, над которой клубились низкие, тяжёлые тучи. Под секущими струями дождя вода кипела белыми пузырями, а бешеный ветер подхватывал и уносил ноздреватую пену. Бог-дракон Рарх — в облике крылатого бегемота — разошёлся не на шутку: ворочаясь с боку на бок, он своей толстой шкурой так яростно скрёб небесный свод, что от него со страшным грохотом беспрерывно откалывались искры-молнии, а из образовавшихся дыр безудержно хлестала вода.
— Ой, Урсик, как красиво! — непроизвольно вырвалось у потрясённой Мары. — Как страшно и до чего же здорово!
— Да, Пчёлка, гроза обалденная, — согласился мальчик-Леопард, — особенно — когда смотришь на неё из укрытия, а не мокнешь под дождём.
Первая гряда туч прошла, отдалившись, молнии перестали ослеплять, а гром — оглушать. Замёрзшие дети прижались к тёплой козе и скоро заснули. Мара, прежде чем её душа отправилась в ночные странствия, мечтательно прошептала: «А лягушки были — вкуснятина!»
НЕУСТАВНЫЕ ОТНОШЕНИЯ
У шамана-Гиены Гаги было мало Маны. Её хватало только на то, чтобы душа второго шамана могла проникать на Нижние Пастбища. Зато у Гаги был цепкий ум, и шаман придумал, как слабость превратить в силу. Если ему не хватает Маны, чтобы душа могла самостоятельно попадать в обители богов и богинь, ничего не поделаешь: придётся пойти другим путём. Более длинным, но и более безопасным. Ведь, представая перед ликом бога, душа шамана всегда рискует оказаться в вечном рабстве у потревоженного владыки. Другое дело, проникнув на Нижние Пастбища, оттуда просить помощи у богов — Владыка Нижнего Мира Великий Змей Де-Рад не позволит поработить находящуюся под его покровительством душу шамана.
Подобные мысли появились у Гиены девять вёсен тому назад — вскоре после того, как старик-Олень, посвятив в шаманы своего ученика, в сердцах упрекнул Гагу в недостатке Маны. Конечно, посвятив недостойного, шаман Огр сделал большую ошибку, но старик-Олень уже тогда чувствовал слабость и, опасаясь скорой смерти, не мог оставить людей-Ящериц без шамана преемника. А никого, имеющего больше Маны, чем Гага, у Огра тогда на примете не было.
Стерпев упрёк в жестокости, Гага-Гиена демонстративно изготовил другую плеть — в полтора раза короче — и пообещал старику-Оленю не бичевать приготовляемых к посвящению юношей чаще, чем раз в луну. С той же внешней покорностью младший шаман пообещал Огру быть поснисходительнее с Кликом — ничего! Он и без плети сумеет достать мальчишку! Причём — чужими руками!
Вообще-то, в свете его грандиозных замыслов, у Гаги будто бы не было повода ревновать к Клику: даже если старику-Оленю хватит времени сделать из этого мальчишки необычайно сильного шамана — подумаешь! Одним великим шаманом больше, одним меньше — всё остаётся по-прежнему! Стоит шаману не справиться с губительной засухой или моровым поветрием, и — будьте любезны! Какая бы у тебя ни была сильная Мана, а если не можешь заставить бога-дракона Рарха послать дождевые тучи — предстань-ка, голубчик, лично перед жестокосердным богом! Перерезав себе горло на алтаре или заморив себя голодом во время смертельного камлания! Нет, ему, Гаге, даром не нужна такая честь! С просьбами к богам пусть отправляются другие — он предпочтёт быть дарителем, а не подарком! Подарками пусть будут младенцы! А в крайних случаях, когда боги особенно жаждут крови, и не младенцы… ах! Если бы ему удалось вовремя заклать Мару! Ну, ничего! Его время ещё придёт! Пусть через пять, пусть через десять, пусть даже через пятнадцать вёсен! Ведь он ещё молод и полон сил…
Да, у шамана-Гиены не было повода ревновать к Клику, и всё-таки Гага отчаянно ревновал, собираясь если не сжить мальчишку со света, то доставить этому выскочке кучу неприятностей.
Обеспокоенный судьбой Урса и Пчёлки, мальчик-Копьё постарался как можно лучше нарисовать Великого Змея Де-Рада. И это ему удалось: едва рука Клика вывела последнее кольцо обвившегося вокруг корней священного дерева Эльх могучего Змея, как душа юноши переместилась на Нижние Пастбища. К сожалению — вернее, к счастью! — зря: Великий Де-Рад открыл Клику, что ни Урса, ни Мары нет в Царстве Мёртвых.
Увидев, с какой лёгкостью душа мальчика-Копья смогла попасть в Обитель Де-Рада, старик-Олень ещё раз обвинил себя в непростительной слепоте: если он умрёт до того, как сделает из Клика великого шамана, оправданья ему не будет! Нет, отныне, не щадя сил и не считаясь со временем, каждое из оставшихся мгновений жизни он посвятит обучению юноши! А когда, выйдя из транса, мальчик-Копьё спросил у Огра, нет ли какой-нибудь возможности отыскать Урса и Пчёлку в Серединном Мире, старик-Олень, немного подумав, ответил:
— Вообще-то — есть. Если налить воды в чашу из священного дерева Эльх и обратиться к богине неба Зее, то эта богиня может показать в воде человека, находящегося в любом месте Серединного Мира. Однако, Клик, у меня нет чаши из священного дерева Эльх, а в сосудах из другой древесины, также как и в глиняных, Зея никого не показывает. Я пробовал много раз — напрасно. Нет, и в обычной чаше с водой можно увидеть очень интересные вещи — я тебя научу этой хитрости — но не конкретных людей. Хотя… нет, Клик, давай по порядку. Какая бы сильная Мана у тебя ни была, без нужного знания ты наверняка попадёшь в беду. Так что — начнём с малого, с клятвы ученика шамана…
— Но, дедушка-Олень, если я всё время буду учиться у тебя, то как же смогу приготовиться к посвящению в мужчины? — с сомнением в голосе спросил Клик. Да, юноше хотелось стать шаманом, но не в ущерб своему положению среди людей-Ящериц.
— Не беспокойся, Клик, — утешил старик-Олень, — воинские и охотничьи секреты тебе, как и другим юношам, откроет Грам-Гварг — Хромой Носорог — наш лучший воин. А те заговоры, молитвы и заклятия, которым обучает Гага, составляют лишь малую часть того, что ты узнаешь от меня. Так что к своей двенадцатой весне будешь полностью подготовлен к посвящению в мужчины.
Получив это разъяснение, мальчик-Копьё успокоился относительно своего будущего и пообещал шаману Огру быть его самым прилежным учеником. Ни он, ни старик-Олень не предвидели тех мерзостей, которые Гага-Гиена приготовил для ненавистного юноши.
— Девчонка! Олений прихвостень! Ябеда! Плакса! Как же, Гага слегка погладил плёткой этого неженку, а он тут же побежал жаловаться Огру! Трус! Слюнтяй! Крыса!
Наперебой выкрикивали окружившие Клика мальчишки второй весны обучения: Гирх, Арх, Ельм и Крайд — всего, четверо. Сучок, Камень, Лук и Крокодил. Заводилой, конечно, был Гирх — кряжистый не по возрасту драчун. И хотя Клик отнюдь не являлся слабаком, однако, попав в окружение этой четвёрки, мальчик-Копьё понял: жестокой трёпки ему не миновать. Если только… озираясь из-под насупленных бровей, юноша лихорадочно искал путь к отступлению.
«Слабее всех Крайд — не Крокодил, а недоделанный Крокодильчик! Но за ним — заросли колючего кустарника, не разбежишься! Со стороны Арха — стойбище, а к мальчишеским ссорам привлекать внимание взрослых — нет ничего позорнее. Ельм хоть и слабее Гирха, но значительно быстрее и, значит, опаснее. А не попробовать ли?..»
— Пацаны, стойте! — прекратив выкрикивать оскорбления, Арх гнусным голосом обратился к своим товарищам, — бить этого плаксу — себе дороже. Наябедничает старику-Оленю, нам — ха-ха-ха! — не поздоровится. Шаман, чего доброго, наведёт порчу! Лучше накормим ябеду зелёной юшкой — ха-ха-ха!
Отсмеявшись, вечно сопливый Арх смачно высморкался в ладонь и глумливо протянул руку в сторону Клика.
— Попробуй, Крысёныш, — вкусно! А не захочешь сам — всё равно накормим! Правда, Гирх, накормим этого плаксу зелёной юшкой? И пусть потом — ха-ха-ха! — сколько хочет жалуется Огру. За соплееда старик-Олень не вступится! А вступится, скажем, что сам попросил. Что — ха-ха-ха! — он не только трус и слюнтяй, но и любитель зелёной юшки. Ха-ха-ха!
Высказав гнусное предложение, зашёлся хохотом чрезвычайно довольный своим «остроумием» Арх — трус, обожающий глумиться над слабыми из-за спин товарищей. Будучи старше, этот мерзавец был никак не сильнее Клика, и один на один ни за что бы не позволил себе подобной выходки. Однако сейчас, чувствуя себя в безопасности от быстрых кулаков мальчика-Копья, негодяй не стеснялся.
— Покушай, Крысёныш, — тебе понравится! Ещё и добавки запросишь, ябеда! Ха-ха-ха!
От злости на глумливого гадёныша у Клика потемнело в глазах, в ярости мальчик-Копьё чуть было не впечатал кулак в мокрый, гнусавый нос Арха, но в последний миг удержался — не сейчас! С этим трусливым наглецом он рассчитается после! Сейчас — Гирх. Конечно, этого крепыша трудно свалить одним ударом, но если он хочет избежать жестокого избиения — необходимо: окружившие его драчуны, если и предполагают сопротивление со стороны жертвы, то наверняка не думают, что он нападёт на Гирха. Ведь общее правило подобных драк: бей слабейшего и беги без оглядки. А если он вместо Крокодильчика-Крайда ударит Гирха…
Подавив гнев, мальчик-Копьё перестал обращать внимание на насмешки Арха, сосредоточив внимание на мускулистом животе Гирха: если бить, то — туда. В солнечное сплетение — в душу.
Шестым чувством Клик почувствовал, что стоящий за спиной Ельм собирается схватить его сзади, чтобы трусливый Арх смог без помех размазать сопли по лицу пленника. До нападения глумливой стаи оставалось два-три мгновения, если он хочет избежать не просто жестокого избиения, но и позора, то медлить больше нельзя, и мальчик-Копьё ударил. Не рукой — головой: стремительно нагнувшись, Клик с такой силой боднул лбом в живот Гирха, что не готовый к этому удару крепыш скорчился, выпучив глаза и открыв рот. Воспользовавшись удачей, мальчик-Копьё метнулся мимо выведенного из строя противника и со всех ног бросился бежать по освободившейся тропинке.
Из напавшей четвёрки в беге с Кликом мог соперничать только Ельм, но, ошеломлённый неожиданной выходкой ученика шамана, он не сразу пустился в погоню, так что мальчик-Копьё получил фору в сто пятьдесят шагов. Промчавшись берегом разлившейся реки и взлетев по крутому откосу, Клик на мгновение остановился — перевести дух и оценить положение. Ельм по-прежнему отставал на сто пятьдесят шагов, в двухстах шагах позади него бежал Крайд, а Гирх так долго приходил в себя, что был далеко — не меньше, чем в тысячи шагах. Трусливый Арх семенил рядом с Гирхом, не желая попасть в драку раньше времени — до того как подоспеет самый сильный из мальчиков. Презрительно ухмыльнувшись, Клик быстро, но уже не сломя голову побежал дальше — первый раунд неравного боя остался за ним: на длинной дистанции его не догнать даже Ельму.
Украдкой возвращаясь в стойбище, мальчик-Копьё обдумывал создавшееся положение и не видел ничего лучшего, чем вызвать на поединок на палках Гирха. Да, в такой драке есть риск получить серьёзную травму, но даже увечье предпочтительней постоянного трусливого бегства — на которое он обречён, если проявит малодушие.
ВИЗИТ МЕДВЕДЯ
— Урсик, смотри, какой хорошенький кремешок! — воскликнула роящаяся в каменной россыпи Мара, и подбежала к брату похвастаться своей находкой, — острый, четырёхгранный! По-моему, из него получится замечательный наконечник!
Юноша-Леопард внимательно осмотрел осколок кремня и похвалил сестру:
— Молодец, Пчёлка! Если внутри нет трещин — то, что надо.
Довольная похвалой брата Мара вернулась к каменной россыпи — ночной потоп унёс все припасы, и им требовалось как можно скорее обзавестись новыми ножами, копьями и наконечниками стрел. В первую очередь — копьями: ибо в случае нападения волка или леопарда только копьё давало шанс на успех. А с началом дождей крупные хищники должны были вернуться со дня на день: позавчера появились зайцы, вчера — газели, а сегодня в кустах прошмыгнула лиса. Так что завтра следовало ожидать антилоп, гиен, а послезавтра — волков, зебр, гепардов.
Так и сяк повертев кремень, Урс положил его на большой булыжник и зажатым в правой ладони, похожим на рыбью голову осколком базальта осторожно ударил по тупой грани камня. От кремня откололась маленькая чешуйка, юноша-Леопард снова ударил по заготовке… и ещё раз — слава доброй богине Ие! Пчёлка нашла отличный камень! И если он не сделает из него безупречный наконечник копья — виноват будет только сам!
Оббив обе тупые грани кремня, Урс взял осколок обсидиана и занялся тонкой работой — нанесением ретуши. Хрупкий обсидиан крошился, оставляя в почти не уступающем ему в твёрдости кремне крохотные бороздки — наконечник копья у юноши-Леопарда получился только к вечеру. Зато — какой наконечник! В полтары ладони длиной, шириной у основания в три, а в самой широкой части в четыре пальца, в два пальца толщиной — с прочным, надёжным (из-за аккуратно проточенных бороздок) жалом. Да такой наконечник пробьёт не то что львиную, но даже и носорожью шкуру! И не сломается — ударившись хоть о слоновье ребро!
(Разумеется, ни на львов, ни на буйволов, ни на носорогов, ни тем более на слонов юноша-Леопард не помышлял охотиться даже во сне — но ведь чего не случается в жизни? И иметь при себе надёжное оружие — лишний шанс уцелеть в непредвиденной переделке.)
Пока Урс работал, Мара и коза позаботились об ужине. Естественно, позаботилась только Мара, но не без участия козы. В сплетённый из прочного луба силок Пчёлке удалось поймать крупного тушканчика, и пока брат корпел над наконечником, ретушируя твёрдый кремень, девочка выпотрошила зверька и целиком запекла его в горячей золе.
(Спасибо варану-предку, на второй день после своего спасения брату с сестрой удалось отыскать в горах защищённую от дождя расселину, а добыть огонь, имея сухое дерево, для Урса не составило никакой проблемы.)
Запечённое мясо дополнила плошка козьего молока — выпив которое, юноша-Леопард лишний раз подивился изобретательности младшей сестрёнки: это же надо! Девчонка не более двух локтей роста, а ума в ней — впору позавидовать трём мальчишкам! Мало того, что сообразила, как поймать и приручить козу, но уже на третий день догадалась, что молоко из вымени её рогатой подружки можно не только сосать ртом, но и сцеживать руками! Ну, а на фоне этой поразительной изобретательности отыскать и выдолбить подходящую деревяшку, было уже делом техники. Хотя, конечно, для обыкновенной девчонки придумать и изготовить сосуд для хранения молока, задача тоже не из простых. Нет, Пчёлка явно отмечена богами! И — многими!
Поужинав, Урс загородил сплетённым из веток щитом вход в расселину — какая-никакая, а всё преграда. Конечно, к тому времени, когда вернутся опасные хищники, надо будет заложить лаз большими камнями, оставив лишь узкую щель, в которую не протиснуться никому, крупнее козы. Однако, по мнению юноши-Леопарда, эта нелёгкая работа могла подождать дня два или три — ни гиены, ни львы, ни леопарды не придут раньше антилоп, ослов, зебр, оленей, а как ни быстро растёт трава, но для этих крупных животных её ещё недостаточно. Так что у него есть немного времени, чтобы обзавестись надёжным оружием. Да, примитивные копья — с короткими неровными древками и на скорую руку оббитыми наконечниками — он изготовил уже на второй день после спасения, но разве это оружие? Настоящее копьё должно иметь не менее четырёх локтей длины, а главное — быть очень прочным. По счастью, три дня назад Урсу удалось отыскать рощицу подходящих деревьев — и сейчас пять ошкуренных шестов томились возле костра, высыхая и обретая прочность.
Смеркалось. Вверх по склонам поползли тёмно-синие густые тени, ночь вступала в свои права, однако юноше-Леопарду хотелось как можно скорее заполучить надёжное оружие, и он, пожелав Пчёлка добрых сновидений, продолжил работу при свете костра.
Вообще-то, шестам, прежде чем из них получатся идеальные древки, следовало потомиться у огня ещё два или три дня, но Урс торопился и потому решил пожертвовать совершенством. Выбрав из связки самый сухой шест, юноша-Леопард взвесил его на вытянутой руке — немного тяжеловат, ну да, за неимением лучшего, сгодится — и тщательно обжог заготовку над сильным пламенем. Затем, взяв кремнёвый скребок, Урс соскоблил верхний обуглившийся слой и остался доволен полученным результатом — древко на загляденье! Одинаковой — в три пальца — толщины на протяжении всех своих четырёх с половиной локтей! Ровное, прямое, а главное — очень прочное! Если тупым концом упереть его в землю, выдержит натиск кабана или даже льва!
Отступив от конца на пол-ладони, юноша как можно туже обмотал древко крепкой конопляной бечёвкой и расщепил свободный конец будущего копья. Затем, клином раздвинув расселину, смазал её густой смолой и вставил в зазор кремнёвый наконечник. После чего, обмазав смолой расщеплённую часть древка вместе с туго сидящем в нём наконечником, Урс аккуратно (виток к витку) стянул бечёвкой дерево с камнем. Готово! К утру смола так затвердеет, что наконечник с древком составят одно неразъединимо целое — грозное боевое копьё!
Закончив работу, юноша при последних отблесках догорающего костра прошёл вглубь пещеры-расселины, где на подстилке из травы и веток бок о бок спали Мара и Нарка — Зорька — так девочка-Пчела нарекла свою подружку козу. С началом дождей значительно похолодало, и, устроившись рядом с сестрой и её рогатой наперсницей, Урс лишний раз поблагодарил добрую богиню Ию, пославшую им доверчивое животное — с густой, тёплой шерстью и восхитительно вкусным молоком. Заснул юноша-Леопард, положив руку на древко только что изготовленного копья.
— Ме-е-е, ме-е-е, — издалека — из-за границы сна — донеслось до Урса. Странствующая в других мирах душа юноши не сразу вернулась в тело — когда сознание Урса прояснилось настолько, что он смог уловить тревожные оттенки в блеянии козы, то всякое промедление могло стоить юноше жизни.
Стремительно вскочив, Урс выставил копьё навстречу тяжело ступающему чудовищу. Со стороны входа, на фоне рассветной зари, медленно надвигался крупный, громко сопящий зверь. Кто? В полумраке юноша-Леопард до тех пор не мог опознать чудовище, пока оно, заревев, не встало на задние лапы: слава варану-предку — медведь! Да, медвежьи «объятья» могут быть страшнее когтей и зубов льва, но не в том случае, когда зверь встал на задние лапы, а у тебя в руках надёжное копьё.
Заревев не хуже медведя, Урс молниеносно вонзил наконечник в грудь зверя, а задний конец древка упёр в камень — поединок должен был завершиться в считанные мгновенья. Всё зависело от того, удастся ли юноше удержать копьё или ударом лапы медведь выбьет оружие из рук человеческого детёныша. Урсу — также как Маре и козе — повезло: рассвирепев от боли, могучий зверь ринулся прямиком на обидчика. И этот напор погубил медведя: вонзившийся между рёбер наконечник копья проткнул сердце зверя. Медведь рухнул на землю и забился в смертельной агонии — Урс, удерживающий древко копья, отлетел в сторону, угодив головой в бок козы. Пронзительно заверещав, Нарка отскочила назад, сбив с ног только что проснувшуюся Мару. Падая, Пчёлка испуганно взвизгнула: — Урсик, где ты?!
— Здесь, — машинально отозвался юноша, поднимаясь с земли. Затем, справившись с потрясением, обеспокоено спросил у сестры: — Ты как, Пчёлка, не сильно ударилась?
Услышав голос брата, девочка быстро пришла в себя и, оглядевшись по сторонам, ответила на вопрос вопросом:
— Ой, Урсик, кто ЭТО? Что здесь случилось?
Вопреки воле юноши, ему не удалось скрыть торжества в голосе:
— Медведь, Пчёлка. Спасибо нашей козе — вовремя разбудила. Не то мы с тобой переселились бы уже на Нижние Пастбища. В обитель богов и Предков.
— Медведь? — восхищённо переспросила девочка, — ты, Урсик, убил медведя?
— Да, — скромно подтвердил юноша.
— Урсик, да ты… ты… — Пчёлка запнулась, подыскивая слова, чтобы передать охвативший её восторг, — ты наш Великий Герой! И не только людей-Ящериц — всех племён и народов! Это же надо! Только-только достиг возраста юноши, и сразу убил медведя! Да такого никогда ещё не было! И никогда больше не будет! Ведь даже могучий воин Зеб-Зар своего первого медведя убил, когда ему исполнилось семнадцать вёсен! А ты — в десять! Нет, Урсик, ты не просто Герой, ты — Бог!
Последнее определение показалось юноше-Леопарду не просто жутко преувеличенным, но и очень опасным, и он постарался смягчить восторг сестры:
— Ну, ты, Пчёлка — вообще! Совсем не соображаешь. Смертному невозможно быть богом. Ни Де-Рад, ни Ия, ни Рарх не потерпят такого кощунства. Испепелят нечестивца молниями.
— Ой, Урсик, прости! — спохватилась девочка, — конечно, ты не бог. Но Великий Герой — это точно! Надо же! Мой брат — Великий Герой!
Справившись с волнением, Урс с Марой занялись долгой, трудной, но приятной работой. С убитого медведя следовало снять шкуру, растянуть её на полу пещеры, тщательно выскоблить и прокоптить. Кроме того, надо было как можно скорее вытопить жир из туши, на тонкие полосы разрезать мясо, посолить его, провялить и тоже прокоптить. Особенную ценность представляли сухожилия зверя — ибо из них получались самые лучшие тетивы для луков.
КЛИК НА ТРОПЕ ВОЙНЫ
Поначалу Гага не одобрил поединок Гирха с Кликом, сказав крепышу, что прихвостня старика-Оленя надо не столько бить, сколько унижать. Нет, бить — тоже не помешает, если у наглого выскочки не будет возможности сопротивляться; но главное — унижать. А поединок на палках, какой бы урон ни понёс противник, напротив — возвышает даже проигравшую сторону.
Однако Гирх развеял опасения Гаги-Гиены, сказав, что поединка, как такового, не будет. Перед началом сражения противники поочерёдно обмениваются палочными ударами по спине — кто кого перетерпит — так вот: Клик у него взвоет с первого же удара. А после пятого — наверняка запросит пощады. Может быть — после шестого. Во всяком случае, десяти — точно не выдержит. Значит, поединок не состоится — наглый хвастун будет посрамлён до битвы.
И хотя, зная стойкость юноши-Копья, Гага не разделял оптимизма Гирха, но палка есть палка — даже один сильный удар по спине может так сбить дыханье, что у противника не окажется сил на достойный ответ. И если первый удар нанесёт Гирх… а поскольку камешки из тыквы-горлянки будет доставать он, Гага, то первый удар нанесёт Гирх.
В середине дня проглянуло солнце — собравшаяся на поединок малышня радостно загалдела: ничто не помешает предстоящей драке. Мальчики постарше, а тем более юноши, вели себя сдержанней: разделившись на две партии — за Гирха и за Клика — они лишь негромко переругивались, вознося своего и унижая чужого бойца. Мужчин, кроме Гаги и Грам-Гварга, не было вовсе: детская драка на палках — не то зрелище, на которое собираются солидные люди. Зато, вопреки запрету, в окружающих поляну кустах затаилось много старших девчонок — завтрашних и послезавтрашних жён сегодняшних драчунов. То есть тех, которые следующей весной вольются в брачную группу Гирха, и тех, которые через весну соединят свои судьбы с Кликом и его сверстниками.
Присутствие на поединке Грам-Гварга очень не нравилось шаману-Гиене — он-то собирался вручить драчунам палки потолще! — увы: у Хромого Носорога было куда больше оснований следить за битвой, чем у него, Гаги. Ведь воинскому и охотничьему мастерству юношей обучал именно Грам-Гварг, и шаману пришлось согласиться с его условиями: палки не толще двух пальцев, и предварительно, до поединка, противники наносят друг другу не по десять, а по семь ударов. Так что Гаге оставалось полагаться только на силу Гирха — авось этот крепыш так врежет наглому мальчишке, что у Клика затрещат рёбра! И как бы тот после ни хорохорился, а сражение будет им проиграно ещё до начала!
Глядя в покрасневшее от возбуждения лицо Гирха, Клик прикидывал свои шансы на успех: с одной стороны, что противник разъярён — это хорошо. Будет ошибаться в защите, делать ненужные движения. А с другой — это же и плохо: натиск и быстрота Гирха удвоятся, будет чрезвычайно трудно отражать его бешеные атаки. Не говоря о том, что в предшествующем поединку обмене ударами этот разъяренный крепыш будет лупить с такой силой, что у него, Клика, потемнеет в глазах и перехватит дыхание. И сомнительно, что он сможет достойно ответить: ведь первый удар — зная Гагу, юноша-Копьё не сомневался — будет за его противником.
Вертя в руках длинную — в два с четвертью локтя — пальмовую палку, Гирх со злорадством наметил место чуть ниже лопаток труса и ябеды Клика: ох, он сейчас и врежет! Ох, и заверещит этот шаманский прихвостень! Жаль, что Грам-Гварг не разрешил взять палки в три пальца толщиной, а то бы — вообще! Он с первого бы удара вышиб дух из длинноногого неженки! Но и этой — тоже! Негодяй, подло боднувший его головой в живот, сейчас получит — у-у-ух!
У Клика перехватило дыханье и потемнело в глазах — удар был настолько силён, что юноша в первый момент не почувствовал боли: главное — не потерять сознание! А к тому времени, когда боль пришла, Клик, слава доброй богине Ие, сумел втянуть воздух в лёгкие, так что до него донёсся не только скрипучий голос шамана-Гиены, подзуживающий немедленно дать сдачи, но и совет Грам-Гварга, не спешить с ответным ударом.
К удивлению Гирха, его противник, получив страшный удар, не завизжал, не свалился на землю, а лишь покачнулся да обомлел на несколько мгновений, ловя воздух открытым ртом. Конечно, если бы такой удар Крысёныш пропустил в ходе поединка, он, Гирх, легко бы добил мерзавца, но… варан укуси, следующий удар был за Кликом!
Переведя дух, юноша-Копьё размахнулся и изо всей силы впечатал палку в широкую спину Гирха — на палец выше того места, по которому его ударил противник. Тяжёлая палка, прежде чем обрушиться на рёбра и позвоночник, скользнула по нижнему краю лопаток — Гирх пошатнулся, охнул, а затем долго ловил воздух открытым ртом.
Юноша-Сучок никак не ожидал, что у этого дылды Клика окажется столько силы. И ещё большим сюрпризом для Гирха явилось коварство противника: из всех разрешённых для удара мест Крысёныш, в отличие от него самого, выбрал не просто самое уязвимое, но и самое болезненное. Так что, когда вернулось дыхание, Гирх не смог сдержать мучительных стонов и, что ещё хуже, поторопился с ответным ударом.
Спина Клика скоро почувствовала, что его противник плохо контролирует себя: второй удар Гирха пришёлся не по верхнему краю лопаток, а на два пальца ниже. Да, в какой-то степени недостаток точности компенсировался силой — от боли из глаз Клика покатились слёзы, но, во-первых, он смог удержать рвущийся из горла крик, а во-вторых: юноша-Копьё задохнулся лишь на мгновенье. Что, в конечном счёте, определило исход поединка: все оставшиеся удары Клик нанёс точно туда, куда хотел, а его противник всякий раз промахнулся на полтора-два пальца. И хотя после предваряющего поединок испытания на стойкость спины обоих бойцов выглядели одинаково — взбухшие, полосатые, сочащиеся кровью — чувствовали юноши себя по-разному: Клику дышалось легче, чем Гирху. А главное: юноше-Копью удалось сохранить относительное спокойствие, его противнику — нет. Взбешённый Гирх жаждал скорейшей мести…
Надзирающие за поединком Гага-Гиена и Грам-Гварг тоже испытывали противоположные чувства. Гага — досаду и злость; Хромой Носорог — радость, из-за того, что ему предстояло обучать Клика: из этого длинного, худого мальчишки может получиться отменный воин! И дело не в том, что у юноши-Копья недюжинные стойкость, терпение и ловкость — подобные качества присущи многим мужчинам из рода людей-Ящериц. Нет — хладнокровие: которое исключительно редко встречается у мальчиков его возраста. За все тридцать семь вёсен своей жизни Грам-Гварг знал не больше шести человек, проявивших в юности подобную выдержку — включая его самого и вождя Зеб-Зара. Интересно, а в ходе боя хладнокровие не изменит Клику? Если не изменит — через три-четыре весны этот юнец превзойдёт не только сверстников, но и многих бородатых мужчин! А вёсен через десять ему вообще не будет равных среди людей-Ящериц!
Клик с большим трудом отразил яростный натиск Гирха. Как он и предполагал, юноша-Сучок вложил в свои удары столько силы и злости, что ему, Клику, потребовались вся ловкость и вся выдержка, чтобы защитить голову от тяжёлой пальмовой палки. Чего, к сожалению, не скажешь о плечах, предплечьях, боках и груди — Гирх бил с такой мощью и такой быстротой, что как искусно юноша-Копьё ни защищался, но не смог уберечься от многих ссадин и кровоподтёков. Клик чувствовал: если бы Гирх не вышел из себя ещё до битвы, он продержался бы очень недолго. Разъярённый силач очень скоро сделал бы из него отбивную котлету. По счастью, беспорядочно колотя палкой, юноша-Сучок попадал, как правило, по вовремя подставленной палке противника — так что из каждых десяти нанесённых ударов по телу приходился только один. В свою очередь, Клик за это время успевал нанести лишь пять ударов — зато три из них достигали цели. И хотя удары Гирха были значительно сильнее, Клику гораздо чаще удавалось попадать в уязвимые места: по голове, животу, запястьям.
Спустя немного времени после начала поединка, и шаман-Гиена, и Хромой Носорог поняли, кто победит в этой далеко не мальчишеской драке. Гага, видя, как его ставленник раз за разом пропускает точно нацеленные удары противника, кипел от злости: идиот! Думает, если есть сила — ума не надо?! Вот и получит сейчас по полной программе! Так этому дураку и надо — глядишь, в следующий раз будет слушать его, Гагины, советы! Грам-Гварг, оценивая искусную защиту и точные удары Клика, с каждым выпадом юноши-Копья всё более убеждался, что из этого мальчишки вырастит великий воин — надо же! В пылу отчаянной драки, юноша, которому только-только исполнилось десять вёсен, не потерял хладнокровие! Силе и ярости противника успешно противопоставил выдержку и точность! И ведь — победит! Обязательно победит!
И Клик победил. Правда — оказавшись на грани поражения. Теряющий силы Гирх всё же сумел нанести ему такой страшный удар по голове, что выставленная навстречу палка лишь слегка отклонила палку противника — задев ухо, оружие врага сломало левую ключицу Клика. По счастью, проведя сокрушительный удар, торжествующий Гирх напрочь забыл о защите — палка юноши-Копья, описав замысловатую дугу, врезалась в правый висок противника.
Раздосадованный шаман-Гиена даже не подумал подойти к рухнувшему на землю Гирху — да пусть хоть сдохнет этот недоумок! — к поверженному силачу приблизился Грам-Гварг. Убедившись, что юноша жив, Хромой Носорог велел друзьям Гирха отнести пострадавшего в хижину шамана Огра. Туда же, в хижину старика-Оленя, ликующие друзья юноши-Копья повели жестоко избитого, окровавленного, однако держащегося на ногах Клика — победитель не меньше побеждённого нуждался во врачебной помощи.
НЕПРОМОКАЕМАЯ ОДЕЖДА
Пока Урс снимал шкуру с медведя, притихшая коза смотрела на юношу со священным ужасом: этот, признанный ею, вождь — всем козлам козёл! Ведь немногим больше её самой, а убил такую громадину! Чудовище, на которое (даже на мёртвое) страшно смотреть! Когда она почуяла обнюхивающего хрупкую преграду кошмарного зверя, то, будь такая возможность, немедленно бросилась бы наутёк, но, поскольку бежать было некуда, она, испуганно блея, заметалась по тесной пещере. Разбудив, по счастью, своего двуногого повелителя, который… от которого… нет! Не зря от этого юноши пахнет смертью! Да на его месте самый крупный козёл загнулся бы от страха! Да что — козёл: даже коза-мать рванула бы прочь без оглядки! А он… он…
…если бы козий ум мог вместить идею Высшего Существа, то, в отличие от девочки, Зорька обожествила бы Урса не в переносном смысле, а по-настоящему: как Владыку Жизни и Смерти. Но и без обожествления — за весь день, пока юноша снимал, распяливал и скоблил медвежью шкуру, коза лишь два раза решилась отойти от вожака их небольшого стада, чтобы наскоро перекусить в ближайших кустиках. Более того, волей-неволей часть могущества перенеслась с Урса на Пчёлку, что значительно повысило место девочки в глазах козы.
Первой перемену в поведении прирученного животного заметила Мара. Под вечер, когда была переделана большая часть неотложных дел — выскоблена шкура, вынуты сухожилия, вытоплено сало, на тонкие полосы порезано мясо — Пчёлка, запекающая обмазанный глиной медвежий окорок, обратилась к брату:
— Урсик, а Зорька в тебя влюбилась — ты не заметил? Ходит за тобой, как привязанная, не сводит глаз — вообще! Если бы умела говорить — стала бы напрашиваться в жёны.
Поделиться книгой: