Помоги проекту - поделись книгой:
К сожалению, извилистый подземный лаз не давал Урсу возможности видеть происходящее, поэтому юноша весь обратился в слух, готовый по первому зову прийти на помощь сестре. Конечно, коза вряд ли нападёт на большую девочку, к тому же, рядом с Пчёлкой лежит копьё, и сестра умеет с ним обращаться, и всё-таки — мало ли на что может решиться разъярённая мама?! С другой стороны, Мара права, при нём коза ни за что бы не подошла к своему малышу. Да, но оставленная на милость дикого животного Пчёлка… может ли он поручиться за безопасность сестры?
«Варан укуси, какой он дурак! — запоздало прозрев, обругал себя мальчик-Леопард, — козлёнка следовало привязать, и дело с концом! Тогда бы он мог скрыться в пещере вместе с Марой! И Пчёлке ничего не грозило бы! А коза, накормив детёныша, не смогла бы его увести с собой! Теперь же дрожи, гадая, успеет ли он, в случай чего, прийти на помощь сестре? Дурак, ну, как есть — дурак!»
(В оправдание Урса следует сказать, что люди-Ящерицы, кроме полудиких собак, прибивающихся к стойбищу в сытые времена, не знали никаких домашних животных. Так что догадка юноши, относительно привязи для козлёнка, была не просто догадкой, а, по сути — гениальным открытием.)
Услышав подозрительную возню, звуки которой перекрыл позвавший на помощь голос сестры, мальчик-Леопард выскочил из подземного убежища и бросился на рассвирепевшую козу, которая, выставив рога, отгоняла Мару от жалобно блеющего козлёнка. Пчёлка, вопя, — ко мне, Урсик! — защищалась, орудуя древком копья, как палкой.
«Вот дурёха, — мимоходом оценив тактику сестры, юноша схватил козу за рога и всем телом навалился на спину разгневанной мамы, — вместо того, чтобы колоть наконечником, лупит древком, не поражая, а только дразня разошедшуюся тварь!»
Не выдержав напора мальчика-Леопарда, коза завалилась на бок, Урс сел ей на шею — пленённое животное, почувствовав, что не в силах вырваться, скоро затихло. Пришедшая в себя Пчёлка крикнула брату, — не убивай! — юноша, вспомнив недавнее озарение, связал козе ноги ремешками из сыромятной кожи. Козлёнок, жалобно блеющий в продолжение всей схватки, вдруг успокоился, подошёл к поверженной маме, ткнулся мордочкой ей в бок, нашёл вымя и, схватив ртом сосок, жадно зачмокал. Обессилевшая коза, почувствовав сосущий ротик детёныша, перестала дрожать — полностью положившись на козье счастье: сейчас она и её младенец живы, а дальше — посмотрим.
Когда козлёнок насытился, умилённая Мара — неожиданно не только для Урса, но и для себя самой — припала к козьему вымени и стала сосать. Пахучее, тёплое молоко до того понравилось девочке, что, прервавшись, она обратилась к брату:
— Урсик, а давай не будем эту козу есть вообще? Давай уведём её в стойбище? Чтобы всегда пить вкусное молоко?
Немного подумав, мальчик-Леопард согласился: Великий Варан знает, чем обернётся эта затея, но в предложении Пчёлки что-то есть…
БОГ-ДРАКОН РАРХ
Клик не умел врать. А когда обстоятельства вынуждали мальчика-Копьё говорить неправду, то он, избегая разоблачения, предпочитал молчать. За что приходилось расплачиваться голове, спине и некоторым другим частям тела юноши — неразговорчивому упрямцу частенько перепадали подзатыльники, затрещины, а то и удары палкой. Поэтому, оставив в пещере Урса с Пчёлкой, Клик не пошёл в стойбище, а отправился в святилище рода Ящерицы, намереваясь задержаться там до ночи — до времени, когда все люди заснут, и он сможет незаметно пробраться в отцовскую хижину.
По пути юноше посчастливилось убить крупную змею, так что о пропитании мальчик-Копьё мог не беспокоиться два, а то и три дня. Оказавшись среди разрисованных скал, Клик выпотрошил добычу и, острым кремнёвым осколком разрезав на тонкие полосы змеиное мясо, разложил его на камнях — пусть хорошенько провялится на солнце. Затем, перекусив слегка поджаренным хвостом рептилии, мальчик-Копьё занялся любимым делом — изображением сцен охоты. А так как непосвящённому в мужчины юноше нельзя было рисовать в святилище, то Клик выбрал стоящую особняком скалу — где его беззаконное творчество не могло причинить вреда ни людским, ни звериным душам.
На сером камне куском красной охры рисуя жирафа, мальчик-Копьё вдруг почувствовал непреодолимое желание изобразить не жирафа, а бегемота. Причём — крылатого Бегемота. То есть — бога Рарха в обличии Дарителя дождя. Чего нельзя было делать не только юноше, но и мужчине — никому, кроме шамана Огра. Ведь неправильное изображение могло до того разгневать бога, что он навсегда задержал бы дождевые тучи. Однако желание нарисовать крылатого Бегемота так завладело Кликом, что рука юноши против его воли наметила линию спины могучего водяного зверя. Мальчик-Копьё попробовал сопротивляться кощунственному желанию — бесполезно: руку Клика вела не земная сила.
По мере того, как на шероховатой поверхности камня появлялись новые линии, юноша всё сильнее чувствовал зависимость от своего рисунка — бог Рарх явно высасывал Ману (особую духовную Силу) из мальчика-Копья. Ощутив себя во власти крылатого Бегемота, Клик поначалу испугался, однако, победив страх, понял: бог Рарх зовёт его душу. И юноше не оставалось ничего иного, как повиноваться этому зову — пририсовав Бегемоту второе крыло, Клик потерял сознание.
На одиннадцатый день смертельного камлания тело шамана Огра совсем обессилило, зато дух сделался таким лёгким, что смог покинуть Нижние Пастбища. Провожая шамана, владыка Царства Мёртвых бог Де-Рад вручил старику-Оленю посох из священного дерева Эльх. Поблагодарив гигантского Удава, в облике которого бог Де-Рад является колдунам, нашедшим дорогу в его обитель, дух шамана ступил на сплетённый из волос Белой Обезьяны канат над пропастью. И хотя дух старика-Оленя почти ничего не весил, сделав первый шаг, Огр понял: без посоха из священного дерева он не смог бы пройти в темноте над бездной — тонкий канат страшно раскачивался, норовя сбросить дерзкого путника. И не имело значения, куда сбросить: вверх, вниз или вбок — из темноты со всех сторон неслись жуткие завывания, омерзительный визг, ужасающий хруст и глумливый хохот. Только отталкиваясь священным посохом от Первозданной Тьмы, дух шамана мог сохранять баланс на тонком, раскачивающемся канате.
Вообще-то, мост из волос Белой Обезьяны не имел ни длины, ни ширины — канат под ногами являлся скорее символом, чем опорой — однако духу старика-Оленя дорога во Тьме показалась бесконечно долгой. Когда забрезжил свет, шаман Огр почувствовал, что ещё немного, и он бы не выдержал — свалился в мерзко хохочущую Тьму.
Сойдя с каната, дух шамана оказался посреди выжженной пустыни — пахло серой, потрескивали раскалённые камни, по лощинам клубился ядовитый зелёный туман. Ступив на испепелённую почву, старик-Олень осмотрелся по сторонам, надеясь обнаружить если не самого бога Рарха, то его слуг — летающих крокодилов. Однако, насколько видели глаза, вокруг не было ничего живого: ни птиц, ни ящериц, ни насекомых, ни даже чахлой травинки — только пышущие жаром гранитные и базальтовые глыбы. Которые в свете кипящих лавовых потоков казались кроваво-красными. Да, подходящее место для бога-дракона Рарха! Неудивительно, что, купаясь в огненных реках, он напрочь забыл о необходимом людям-Ящерицам дожде! Из своего пылающего Царства шлёт на землю не благотворные дождевые тучи, а жаркие, губительные суховеи!
Древний, как само Время, бог Рарх совсем обленился: когда приходила пора дождей, ему всё сильнее не хотелось превращаться из жадного Крокодила в щедрого Бегемота — и дождевые тучи задерживались. Если бы не шаманы, душам которых иногда удавалось пробираться в его обитель, бог Рарх, забыв о своих обязанностях, навсегда бы остался в облике крылатого Крокодила, и земли рода Ящерицы умерли бы от жажды. Однако назойливые людские души ухитрялись каким-то образом попадать на берега огненных рек, в которых купался бог Рарх. Правда, постаревший шаман людей-Ящериц всё реже докучал крылатому Крокодилу, и бог Рарх почти перестал считаться со стариком-Оленем, как вдруг…
«Это безобразие следует прекратить раз и навсегда! — подумал Дракон, вылезая из огненной купели, — а то жалкие людишки никогда не перестанут надоедать ему своими ничтожными просьбами! Дожди, видите ли, задерживаются! Да что он из себя воображает — этот дряхлый шаман Огр! Знал бы старик, каких усилий мне стоит превращаться из Крокодила в Бегемота! И как это больно — когда каждая косточка изменяет форму! Нет! Вот как зарычу на него сейчас, как дохну огнём — навсегда забудет путь по канату из волос Белой Обезьяны!»
Старик-Олень медленно поджаривался на берегу лавового потока. Шаман чувствовал: ещё немного, и его дух, не выдержав убийственного жара, покинет обитель бога-дракона Рарха. И как раз в тот момент, когда Огр подумал о возвращении по канату из волос Белой Обезьяны, из глубины огненной реки вынырнул огромный крылатый Крокодил. Старик-Олень сразу понял, что перед ним не слуга Дракона, а бог Рарх — собственной персоной.
Шаман, помнящий, насколько губительно дыханье крылатого Крокодила, немедленно закрыл лицо маской Отца-Оленя, которую предусмотрительно захватил с собой — выпущенная Драконом струя синего пламени скользнула по оленьему черепу, не причинив вреда Огру. Увидев, что шаман защитился от огня, бог Рарх взревел страшным голосом:
— Убирайся прочь, смертный! Если ты, жалкий червь, немедленно не покинешь мою обитель, я испепелю тебя молнией! Оглушу громом! Зажарю на раскалённых камнях! Утоплю в лавовой реке!
Услышав гремящий тысячью громов голос бога, старик-Олень задрожал, как лист на ветру, однако, победив страх, загородился посохом из священного дерева Эльх и крикнул в лицо крылатому Крокодилу:
— Пока ты не превратишься в Бегемота и не пошлёшь дождевые тучи на земли рода Ящерицы, никуда я отсюда не уйду! Посмотри на священный посох, мне его дал Владыка Мёртвых Великий Де-Рад, и пока он в моей руке, ты не можешь причинить мне вреда, жестокосердный бог Рарх! Из-за твоей лени и твоего упрямства гибнут люди-Ящерицы, и пока ты не превратишься в человеколюбивого Бегемота, я от тебя не отстану!
С этими словами, шаман Огр замахнулся на бога-дракона священным посохом.
— Ха-ха-ха, глупый старик! — хрипло расхохотался летающий Крокодил, — вздумал испугать меня дурацкой деревяшкой!
Однако расхохотаться-то бог расхохотался, но отступил на два шага, и шаман понял, что Дракон боится удара посоха. Эта догадка придала силы старику-Оленю, и он сделал выпад в сторону жестокосердного бога. Отступая, Дракон вновь выпустил в шамана струю синего пламени, которое хоть и не обожгло Огра, но сбило его с ног. Падая, шаман пожалел, что у него нет достойного ученика, который помог бы ему в неравной битве, однако бесполезное сожаление только мешало делу, и, собрав все силы, старик-Олень встал на ноги. Бог Рарх, опасаясь священного посоха, изменил тактику и, взлетев, стал метать в шамана белые молнии. Поражаемый электрическими искрами, дух Огра изнемогал в битве с жестокосердным богом. Чтобы вернуть себе силы, старик-Олень шептал волшебные заклинания — напрасно: силы таяли, молнии жалили всё больнее, язык перестал повиноваться шаману. Заметив, что Огр слабеет, крылатый Крокодил снова расхохотался:
— Прочь, прочь, жалкий старикашка! Проваливай в свой Серединный Мир, и навсегда забудь дорогу в мою Обитель!
— Нет, — из последних сил прохрипел шаман, — пока ты не превратишься в доброго Бегемота… Бегемота…
Особенно яркая молния бросила старика-Оленя на пышущий жаром камень — ещё мгновенье и дух шамана, не выдержав дикой боли, покорился бы жестокосердному богу Рарху, но в этот критический миг раздался звонкий мальчишеский голос:
— Держись, дедушка! Я тебе помогу!
В сгустившейся из воздуха фигуре узнав юношу Клика, старик-Олень приободрился: да, у мальчика-Копья поразительно сильная Мана! Если без всякой подготовки его дух смог проникнуть в обитель бога Рарха, то со временем этот сопляк станет величайшим шаманом всех времён и народов!
Подумав так о неожиданно пришедшем на помощь мальчике, старик разжал ослабевшие руки и передал Клику священный посох. Получив оружие, отважный юноша изловчился ударить посохом мечущего молнии бога-дракона Рарха. Раздался оглушительный рёв, заклубились тучи, хлынул ливень, зашипели раскалённые камни — жадный Крокодил превратился в щедрого Бегемота.
Мальчик-Копьё очнулся под проливным дождём, не понимая: то ли ему приснился волшебный сон, то ли он действительно побывал в обители бога Рарха.
Как бы то ни было: сверкали молнии, грохотал гром, на землю людей-Ящериц лил благодатный дождь — очнувшийся Клик вскочил на ноги, радостно закричал и простёр руки к низвергающим воду тучам.
НОЧНОЙ ПОТОП
В темноте полыхали молнии, гремел гром, с неба сплошным потоком лил сумасшедший ливень. Визжа от радости, Пчёлка то прыгала на месте, то наперегонки с ветром носилась по лужам. Да что — Пчёлка: девчонка, которой только-только, в момент, когда пошёл дождь, исполнилось шесть вёсен — мальчик-Леопард Урс, в этот же самый момент достигший возраста юноши, вопил и скакал наперегонки с сестрой. Словно ему стукнуло не десять вёсен, а самое большее — пять.
Люди-ящерицы до того заждались дождя, что ни слепящие молнии, ни страшно грохочущий гром не пугали пришедших в восторг Мару и Урса — девочка-Пчела и мальчик-Леопард прыгали и скакали под дождём до тех пор, пока не замёрзли. Почувствовав, как сникла сестра, мальчик-Леопард взял Пчёлку за руку и повёл в пещеру — радость радостью, но когда зубы начинают стучать от холода, не худо оказаться у огня.
По счастью, костёр в пещере хоть и прогорел, но не погас; бросив на тлеющие угли сухих веток, Урс мигом развёл огонь. Быстро согревшись у костра, Мара зевнула и, привалившись к боку связанной козы, закрыла глаза — сон сморил девочку. Рогатая пленница, как ни странно, ничуть не воспротивилась Пчёлкиной фамильярности — лишь слегка дёрнула ногой да пошевелила ушами. Глядя на спящую сестру, мальчик-Леопард подивился её прозорливости: в Марином предложении, отвести в стойбище пойманную козу, несомненно, есть рациональное зерно. Если пугливое животное, смирившись с неволей, перестало вздрагивать от прикосновений девочки, то — почему бы и нет! — со временем признает человеческого детёныша, как своего? И будет давать девочке вкусное молоко? А почему бы и нет?
Вообще-то, люди-Ящерицы и прежде приводили в стойбище детёнышей тех или иных животных — чаще всего, коз — но все они, в лучшем случае, доживали до очередного сухого сезона; когда наступали голодные времена, четвероногих пленников сразу съедали. И пойманного ими козлёнка постигла бы та же участь, а вот взрослая коза — другое дело. Если она будет давать молоко не только своему детёнышу, но и Пчёлке, то рогатую маму не следует резать даже в сухой сезон: козы неприхотливы и, питаясь скудной растительностью, четвероногая пленница в голодные времена выручит людей-Ящериц своим молоком. Ага — размечтался! Много ли молока у одной козы? Сестрёнке — и той не хватит! А если поймать ещё одну? И ещё?..
Согревшемуся у костра, сытому Урсу хотелось спать, но, захваченный необычными мыслями, мальчик-Леопард сопротивлялся этому желанию: варан укуси, если наловить достаточно коз, то люди-Ящерицы навсегда забудут о голоде!
Поразительное открытие потребовало так много умственных и духовных сил, что, сделав его, мальчик-Леопард лёг рядом с сестрой, положив голову на связанные передние лапы рогатой пленницы. Коза, испугавшись, вздрогнула, однако, проблеяв и услышав в ответ тоненькое блеяние сосунка-детёныша, успокоилась, смирившись с соседством мальчика-Леопарда. Засыпающий Урс обрадовался такой реакции осторожного животного: похоже, его грандиозный замысел может осуществиться!
Во сне душа мальчика-Леопарда переместилась в будущее: он — уже не юноша, а взрослый воин — идёт по бескрайней саванне во главе огромного стада коз. А вокруг него — неисчислимое множество людей невероятно разросшегося рода Ящерицы: мужчины, женщины, дети и, самое удивительное, седобородые старцы. Притом, что в настоящее время мало кто доживает до своей сороковой весны, а уж подобные пережившему шестьдесят сухих сезонов шаману Огру — редчайшее исключение.
Зачарованный увиденным, Урс не сразу понял, что является не простым воином, а Великим Вождём людей-Ящериц. Куда более значительным, чем Зеб-Зар. Да что — Бешеный Слон: в мире, в который переместилась душа мальчика-Леопарда, с Урсом не мог сравниться ни один из бывших, настоящих и будущих Предводителей рода Ящерицы! «Слава мне, слава!», — возликовало наполнившееся гордостью сердце юноши, однако мальчик-Леопард не успел насладиться своим величием, как до него донёсся испуганный голос Пчёлки: «Урсик, проснись!»
Очнувшийся юноша ничего не увидел в окружающей тьме, зато услышал пронзительные вопли Мары, блеяние козы и громкое бульканье ручья. Ручья? Да никакого, варан укуси, не ручья, а стремительно несущегося потока!
«Урсик! Урсик! — вопила Мара, — м-е-е! м-е-е! м-е-е! — отчаянно блеяла коза, — свиу-слям! свиу-слям! блям! буль-буль олям!», — ревела прибывающая вода — мальчик-Леопард растерялся. По счастью — на несколько мгновений, Почувствовав на левом запястье судорожно сжавшуюся ладошку Мары, а под головой бешено брыкающуюся козу, Урс сразу пришёл в себя и вскочил на ноги: Де-Рад побери, где была его глупая голова?! В такой ливень улечься спать в этой пещере?! Которая находится ниже уровня вышедшей из берегов реки?! О чём он думал, когда они с Кликом умилялись ровно покрывающему пол песку?! Глупец, как он сразу не сообразил, откуда здесь взялся этот пляжный песочек?! Бежать, немедленно бежать из пещеры! Бежать, но — куда?
Глаза в темноте ничего не видели, но уши слышали, и мальчик-Леопард понял: по подземному ходу несётся водяной поток — хватит ли у них сил, чтобы одолеть стремительное течение? Особенно — у Пчёлки?
Раздумывать было некогда, Урс схватил за руку сестру и потащил её к выходу. Однако Мара крикнула брату, чтобы он развязал козу. Мальчик-Леопард кремнёвым ножом перерезал путы и, оттолкнув вскочившее животное, потянул Пчёлку навстречу бешено несущемуся потоку — поздно! Вода в подземном ходе доходила Урсу до пояса, а течение было таким стремительным, что юноша почувствовал: даже в одиночку — без Мары — он не справится с разбушевавшейся стихией.
Вода стремительно прибывала, Мара дрожала и плакала, коза испуганно блеяла — мальчик-Леопард лихорадочно искал выход: если он немедленно ничего не придумает — они с сестрой утонут! Ведь им постоянно приходится перебираться с камня на камень — отыскивая всё более крупные глыбы. Причём — на ощупь: раз за разом окунаясь в холодную воду. К тому же, насколько он помнит, в этом углу пещеры, нет более крупных камней, чем приютивший их обломок скалы.
— Урсик! — вскрикнула Мара, сорвавшись с камня, — держи меня! Ур… буль-буль!
Мальчик-Леопард мгновенно нырнул вслед за сестрой, сориентировавшись на звук — на полоснувшее по сердцу «буль-буль». Слава варану-предку, Урсу хватило скорости — вцепившись в Пчёлкины волосы, юноша выдернул её голову из воды. Причём, так быстро, что Мара не успела не только захлебнуться, но даже по-настоящему испугаться. И трижды слава доброй богине Ие — поток не затянул Урса с сестрой в глубину, а прибил их к скальному уступу.
Выбравшись на узкий (не шире локтя) карниз, юноша одной рукой, утешая, стал гладить по голове дрожащую Мару, а другой — ощупывать неровную каменную стену, надеясь обнаружить расположенный выше уступ.
«Богиня-мать, помоги, — мысленно взмолился Урс, — дай мне и Пчёлке такое место, куда не доберётся вода!»
Добрая богиня Ия услышала мальчика-Леопарда — на уровне плеч рука Урса нащупала каменный карниз. Причём, настолько широкий, что снизу юноша не смог дотянуться до стены пещеры. Обрадованный открытием, мальчик-Леопард захотел взобраться на этот уступ, но был отвлечён плачем сестры.
— Козлёночек, и-и-и, — всхлипывая, тянула Пчёлка, — он бедненький, а-а-а, утонул…
Услышав девчоночьи причитания, Урс чуть было не перебил сестру, сердито заметив, что сейчас не время оплакивать утонувшего козлёнка — самим бы выбраться из смертельной ловушки! Однако, пожалев Пчёлку, мальчик-Леопард вместо строгого выговора погладил девочку по голове и, утешая, сказал, что утонувший козлёночек резвится сейчас на Нижних Пастбищах, где нет ни боли, ни жажды, ни голода.
Очарованная нарисованной братом картиной загробного мира, девочка, перестав плакать, сделала неожиданный вывод:
— А знаешь, Урсик, давай мы тоже утонем? И навсегда останемся в Царстве Мёртвых? Если на Нижних Пастбищах так хорошо, то зачем жить в Серединном Мире? Ведь сейчас здесь так темно, холодно и страшно… давай, Урсик, утонем — а?
Не зная, что ответить на это будто бы наивное предложение сестры, мальчик-Леопард снисходительно хмыкнул:
— Ну, Пчёлка, ты даёшь! Ведь даже сопливые карапузы знают, что ушедшие в Царство Мёртвых по своей воле, не могут возвратиться в Серединный Мир!
Однако замёрзшая Мара не унималась:
— Ну, и пусть, Урсик! На Нижних Пастбищах всегда светит солнышко, цветут цветочки, а дожди идут только тёплые! А здесь — бр-р-р! Темно, холодно — зачем возвращаться? Давай, Урсик, утонем — а?
Зная, что пререкаться с упрямой девчонкой — пустое дело, мальчик-Леопард не стал возражать сестре, а, подхватив Пчёлку за талию, поднял и посадил Мару на нащупанный им карниз. Затем, подтянувшись на руках, сам забрался наверх — вода прибывала, а Урса, в отличие от сестры, почему-то не тянуло на Нижние Пастбища.
Спасаясь, Урс с Марой не сразу заметили, что выплывшая из стремнины коза присоединилась к ним. Затопившая пещеру вода бурлила и клокотала так, что брат с сестрой не слышали прыжков и фырканья взбирающегося на уступ животного, и только почувствовав дыхание осиротевшей мамы, Пчёлка радостно воскликнула: Урсик, а она нас совсем не боится!
Для девочки-Пчелы и мальчика-Леопарда неожиданная смелость козы явилась большой удачей: прижавшись к животному, замёрзшие дети смогли согреться. Более того, когда утром проголодавшаяся Мара припала к козьему вымени, расчувствовавшаяся мама, нежно лизнув девочку, признала её своим детёнышем. Коза не испугалась даже мальчика-Леопарда — когда Урс, по примеру сестры, взял в рот второй сосок, животное хоть и напряглось, но не отстранилось от юноши.
Утром дождь прекратился, к середине дня вода стала спадать, вечером Урс, Мара и коза смогли выбраться из пещеры-ловушки. Оказавшись на свободе, голодная скотина набросилась на ветки колючего кустарника, однако, наевшись, коза не только не убежала, но позволила брату с сестрой пососать её молока. Что оказалось очень кстати: разлившаяся река отрезала детей от стойбища — отныне Урс с Пчёлкой могли полагаться только на себя.
УЧЕНИК ШАМАНА
Младший шаман Гага — Гиена — часто забывал благодарить друзей за оказанные ему серьёзные услуги, но никогда не забывал отомстить недругам за самые незначительные неприятности. А уж если кому-то, пусть нечаянно, доводилось наступить на любимую мозоль шамана-Гиены — злопамятный Гага делал всё, чтобы жизнь неудачнику не казалась мёдом.
Убедив вождя Зеб-Зара принести Мару в жертву богу-дракону Рарху и не найдя Пчёлку в стойбище, поначалу Гага не слишком огорчился: не вышло сегодня — зарежет девчонку завтра. Однако, когда поздним вечером вдруг хлынул ливень, младший шаман позеленел от злости: коза забодай эту пигалицу! Эту юную вертихвостку! И её двоюродного брата Урса! Проснулись ни свет, ни заря, умотали куда-то на целый день и — будьте любезны! Сорвали его блестящий замысел! Ведь если бы удалось Пчёлку заклать сегодня, то он, Гага, в глазах людей-Ящериц поднялся бы на недосягаемую высоту! Ещё бы! Принёс богу-дракону необходимую жертву, и сразу — спасительный дождь! А теперь — шиш! Теперь вся слава достанется старику-Оленю! Теперь даже младенец скажет, что только смертельное камлание старшего шамана Огра спасло людей-Ящериц от голодной смерти! Чтоб ему было пусто — этому неугомонному старикашке! Ни одного зуба во рту, а — подишь ты! Хватило сил, не только пройти по мосту из волос Белой обезьяны, но и заставить бога Рарха из жадного Крокодила превратиться в щедрого Бегемота! Чтобы в этом обличии послать на земли людей-Ящериц спасительные дождевые тучи! А может?..
…надежда младшего шамана Гаги на смерть старика-Оленя не оправдалась: выйдя из священного транса, Огр не только не потерял сознания, но выглядел так, будто и не перенёс жестокую двенадцатидневную голодовку. Да, телесно старший шаман ослаб, но за время смертельного камлания его Мана усилилась настолько, что, казалось, старику-Оленю тело уже не нужно: исчезни тело — душа Огра обретёт самостоятельную жизнь в Серединном Мире. И это преображение старика-Оленя явилась такой увесистой плюхой для завистника Гаги, что, растерявшись, младший шаман не нашёл ничего лучшего, чем сорвать злость на вверенных его попечению юношах.
Взяв пять толстых ремней из шкуры буйвола, Гага-Гиена связал их в пучок и образовавшейся длинной плетью в кровь исполосовал спины всех своих учеников — шести, поступивших на обучение прошлой весной, и пяти новеньких. Будь его воля, попало бы и четырём старшим ученикам, которым в ближайшее полнолуние предстояло посвящение в мужчины, но над этими юношами Гага потерял власть с началом сезона дождей.
Особенно досталось мальчику-Копью Клику: заподозрив его в причастности к бегству Мары и Урса, Гага длинной — в два с половиной локтя — плетью содрал кожу с лопаток юноши. И хотя Клик не смог молча вынести жестокое испытание — стонал и мычал от боли — но, к разочарованию шамана-Гиены, не орал, не визжал и даже почти не вскрикивал. В отличие от двух других новеньких учеников, которые, при куда более щадящем бичевании, вопили и верещали как резаные. Правда, два других мальчика терпели, подобно Клику, но ведь и попало им несравненно слабее, чем другу Урса.
Злорадно решив, при повторении «урока», содрать кожу не только с лопаток, но и с рёбер мальчика-Копья, Гага испытал глубокое разочарование, когда старший шаман Огр заявил, что берёт Клика в свои ученики. И не только — разочарование, но и ревность, и зависть, и ярость, и даже отчаяние: мало того, что это решение старика-Оленя выводило юношу из-под власти Гаги, но — младший шаман сразу понял — Огр готовит ему замену. Якобы обнаружив у Клика необычайно сильную Ману, противный старикашка собирается через его, Гаги, голову сделать из сопливого мальчишки главного шамана людей-Ящериц. А он, Гага, в этом случае навсегда останется в тени. Если только…
Справившись с раздражением, Гага увидел мир в более привлекательном свете, чем ему показалось сразу, когда старик-Олень объявил своё решение. Во-первых: даже начальная стадия обучения шамана занимает не меньше трёх сухих сезонов и трёх сезонов дождей, а за такое долгое время может много чего случиться… может погибнуть Клик, может, что ещё вероятнее, умереть старик-Олень. А во-вторых: для успешного осуществления его, Гагиного, Великого Замысла, не лучше ли какое-то время вообще находиться в тени?
После жестокого бичевания мальчик-Копьё решил на два-три дня исчезнуть из стойбища — если шаман-Гиена возьмётся за плеть раньше, чем заживёт спина, то он не выдержит нового испытания: заорёт, завизжит, заверещит подобно слабакам Карху и Гвану. Вообще-то у людей-Ящериц было принято юношей, приготовляемых к посвящению в мужчины, сечь не чаще, чем раз в луну (в полнолуние), но это — теоретически. В действительности — на практике — многое определяла воля наставника. А шаман-Гиена — Клик это почувствовал с первого удара — спуску ему не даст. И по своей природной жестокости, и, особенно, из-за подозрения в пособничестве бегству Мары.
Однако осуществить свой замысел мальчик-Копьё не успел: посыльный от старика-Оленя позвал юношу в хижину старшего шамана.
Осмотрев спину Клика, Огр покачал головой, а затем, втирая целебную мазь в кровоточащие рубцы, пробурчал под нос: «Ах, Гага, Гага, воистину — Гиена. Зверь, а не человек. Такому суровому бичеванию можно подвергать только старших юношей — при их посвящении в мужчины — а никак не мальчишек, только-только приступивших к занятиям. Нет, этому выродку необходимо дать укорот. Ты, Клик, не бойся, завтра ко мне возвратятся телесные силы, и я поставлю Гагу на место. А сегодня, чтобы не попасть ему под горячую руку, заночуешь в моей хижине».
Мальчик-Копьё очень обрадовался этому предложению Огра, так как понимал, что бегство от Гаги ему, в лучшем случае, даст два-три дня передышки — не более. Ведь только шаман может подготовить юношу к посвящению в мужчины, а старик-Олень шесть вёсен тому назад передоверил обучение мальчиков Гаге-Гиене. И надо же, сейчас, когда, казалось, разозлённый младший шаман начнёт упорно сживать его со света, вмешательство дедушки Огра открыло дорогу к спасению! И не только ему, но и Урсу — ведь когда друг вернётся, Гага набросится на мальчика-Леопарда с ещё большей жестокостью, чем на него, Клика. Когда друг вернётся…
«…варан укуси, Козья пещера! — подумав об отсутствующем Урсе, испуганно спохватился Клик, — Ведь она расположена ниже уровня реки! Не зря на полу этой пещеры ровным слоем лежит песок! А они — болваны! — вовремя не догадались, откуда там взялся пляжный песочек! И? Если Урс с Марой укроются от дождя в Козьей пещере — то?! Спаси и сохрани, добрая богиня Ия, не дай утонуть Урсу с Марой!»
Дедушка-Олень более чем серьёзно отнёсся к опасениям Клика и, не мешкая, вошёл в малый транс, чтобы узнать, не переселились ли души Пчёлки и мальчика-Леопарда на Нижние Пастбища. Увы, после смертельного камлания шаман на несколько дней утратил способность управлять маной — судьба Урса и Мары осталась невыясненной. Однако, видя огорчение Клика, старик-Олень предложил юноше попробовать самому проникнуть на Нижние Пастбища.
— Дедушка-Олень, но — как? Я не умею камланить… — На лестное предложение Огра ответил растерявшийся Клик. — Ведь, чтобы душа попала на Нижние Пастбища, это же надо… надо…
— Или долго учиться, — за запнувшегося юношу договорил шаман, — или от природы иметь много Маны. А у тебя, Клик, её очень много. Ведь позавчерашним вечером твоя душа смогла попасть не только на Нижние Пастбища, но и в Обитель бога-дракона Рарха. Причём — непосредственно, минуя мост из волос Белой Обезьяны. Вспомни, что ты сделал для этого?
— Я? — Ещё сильнее растерялся юноша. — Я ничего не делал. Ну, если честно, — понимая, что обмануть проницательного шамана ему не удастся, Клик решил сознаться в своём не вполне законном деянии, — я рисовал на камне жирафа. Но, дедушка-Олень, — сознавшись, юноша поспешил с оправданиями, — честное слово, не в святилище, а на отдельной скале! А потом, потом… — Клик вновь замялся, но, понимая, что теперь уже подавно нет смысла врать, признался полностью. Правда — с небольшой оговоркой. — Дедушка-Олень, клянусь доброй богиней Ией, я — не сам! Мою руку кто-то повёл! Или Де-Рад, или варан-предок, или сам Рарх! Ну… моя рука вдруг стала рисовать крылатого Бегемота! Сама по себе — честное слово! А потом я вдруг сразу заснул и увидел во сне, что вместе с тобой нахожусь в обители бога-дракона. И даже, — Клик смутился, не желая выглядеть чересчур хвастливым, но какой мальчик удержался бы не его месте? — сражаюсь с крылатым Крокодилом! Бью его посохом из священного дерева Эльх, и он превращается в Бегемота! А когда проснулся — была уже ночь, лил дождь, сверкали молнии, грохотал гром…
— Заснул, говоришь, и увидел сон? — За все шестьдесят две весны своей долгой жизни не слышавший ни о чём подобном, переспросил поражённый шаман, — нет, Клик! Это случилось не во сне! Вернее — не в обычном сне! Покинув тело, твой дух действительно попал в обитель бога-дракона Рарха! И помог мне победить крылатого Крокодила! Без тебя я бы ни за что не справился с богом-драконом! И жестокосердный Крокодил не превратился бы в щедрого Бегемота, и не послал бы на наши земли спасительные дождевые тучи! Это воля варана-предка! И куда только раньше смотрели мои глаза? Нет, я и прежде видел, что у тебя много Маны, но, что её так много… позор на мою седую голову! Чуть было не проглядел величайшего шамана всех времён и народов! Да, Клик, ты будешь самым великим шаманом от сотворения Серединного Мира! А для начала, — старик-Олень переменил направление разговора, — попробуй нарисовать Владыку Нижнего Мира бога Де-Рада. В том облике, в котором он предстаёт перед попавшими в его Обитель душами шаманов — в облике Великого Змея.
Взяв предложенные ему стариком-Оленем кусок древесного угля и светло-серую известняковую плиту, Клик сосредоточился, закрыл глаза и, представив сначала Урса с Марой, а затем Великого Змея Де-Рада, нанёс первый штрих на плоский камень…
ВКУСНЯТИНА!
Ночной потоп до того испугал козу, что, потеряв второго младенца, она признала Пчёлку своим детёнышем. Хотя первое ощущение родства с меньшим из двуногих хищников у козы появилось раньше, когда девочка сосала молоко из её переполненного вымени, но окончательно победить страх животному помогло совместное пребывание с детьми на тесном карнизе над ревущим в темноте потоком. С трудом выплывшая из стремнины коза так обрадовалась своему спасению, что не только полностью доверилась девочке, но и забыла об угрозе, исходящей от мальчика-Леопарда. А проведённые бок о бок долгая ночь и не менее долгий день настолько смешали запахи Мары, Урса и козы, что, выбравшись из пещеры-ловушки, животное почувствовало себя полноправным членом нового стада. Поэтому, наевшись, коза не только не убежала от детей, но сама предложила девочке-Пчеле и мальчику-Леопарду пососать молока из её вымени.
— Ой, Урсик, а как мы переберёмся на ту сторону?! — воскликнула Мара, вместо сухого речного русла увидев стремительный водный поток. Смерив глазами расстояние до противоположного берега, — не менее двухсот шагов — брат спокойно ответил:
— Никак, Пчёлка. Чтобы не утонуть в этой реке, надо быть крокодилом. А мы сможем перебраться только тогда, когда спадёт вода — не раньше, чем через луну. А скорее всего — через полторы или даже две. Погляди, какие на небе тучи — ночью опять будет ливень. Нам ещё очень повезло, что дождь прекратился на целый день, а то бы ни за что не выбрались из пещеры — так бы и утонули в ней. Или ты, — ехидно ухмыльнулся мальчик-Леопард, — по-прежнему хочешь переселиться на Нижние Пастбища?
— Вредина, Урсик! — огрызнулась согревшаяся на вечернем солнце, относительно сытая, забывшая о ночном кошмаре девочка-Пчела. — Ночью было так холодно, так темно, так страшно — кто бы не захотел попасть на Нижние Пастбища? К Великому Змею Де-Раду? Ведь ты сам говорил, в его Мире всегда цветут цветочки, светит солнышко, а дожди идут только тёплые!
— Ладно, Пчёлка, — примирительно отозвался юноша, — вчера ночью мы действительно чуть не угодили к Де-Раду. Если бы поток не вынес нас на каменный карниз — паслись бы сейчас на Нижних Пастбищах. Оно, конечно, — Урс на мгновенье задумался, — там хорошо… но, знаешь… раньше или позже — мы всё равно попадём туда. Так что — зачем спешить? А сейчас, — в отличие от сестры, мальчик-Леопард совсем не насытился несколькими глотками козьего молока, — не худо бы чего-нибудь съесть!
— Съесть? — мечтательно переспросила девочка. Хоть козье молоко и обмануло голод, но хроническое недоедание трёх последних лун наполнило слюной детский рот. — Чего, Урсик? Ведь дождь пошёл только вчера, и звери ещё не вернулись. А поймать змею…
— Учись, Пчёлка! — с высоты своих десяти вёсен снисходительно отозвался юноша. — Сейчас — будет!
С этими словами мальчик-Леопард подошёл к кустам, жёсткими чешуйчатыми листьями которых поужинала коза, и отломил разлапистую ветку. Вернувшись на берег реки, Урс замер, всматриваясь в стремительный поток, и вдруг резко ударил по воде импровизированным оружием. Затем, торжествующе воскликнув, — есть! — нагнулся и вытащил убитую им лягушку: — Держи, Пчёлка. — Протянув сестре крупное — не меньше ладони взрослого человека — земноводное, мальчик-Леопард продолжил охоту.
— Ой, Урсик, какой ты молодец! — восторженно завопила девочка, принимая добычу, — никогда бы не подумала, что в воде так быстро заводятся лягушки!
— Не в воде, Пчёлка, в грязи, — уточнил юноша, протягивая сестре новый трофей, — всякий мальчишка знает, стоит пойти дождю — из грязи начинают рождаться лягушки.
Поделиться книгой: