Птицы над Корабельной (СИ) (издательская)

Роджер проводил взглядом доктора и офицера из следственной группы. Он слышал лишь часть разговора и готов был отдать недельную получку, чтобы дослушать его до конца, но заключенный говорил тихо, а окошечко на двери было задвинуто.

Он уже приготовился оставшуюся часть дня скучать под дверью, как это было во все прежние дни. Однако не прошло и четверти часа, как сверху прибежал вестовой, передал приказ доставить преступника в переговорную. Роджер щелкнул засовами, велел арестанту встать лицом к стене. Роджеру хотелось, чтобы заключенный попытался убежать. Хотелось приключения. Но тот спокойно и медленно выполнял все, что требовалось. Он не собирался давать конвоиру повод...

В тесной переговорной с ржавыми углами и тусклой лампой преступника ждала девушка. Совсем молодая, худенькая, с копной коротких темных волос. Ее длинная серая юбка была местами аккуратно заштопана, а куртка казалась перешитой из другой, большего размера. Она обернулась на звук отворяемой двери, охнула, завидев арестанта, прижала пальцы к губам.

Роджер запер дверь и отошел в сторону, чтобы все видеть, не упустить ни одной детали. Так положено. Да и интересно. Убийцу за две недели не навещал никто. Разве только доктор и патрульные, что вели следствие.

Девушка быстро облизнула губы и шагнула к Хорвену. Кто она ему? Жена? Любовница?

Они замерли, глаза в глаза. Словно вели неслышимый для других, тайный диалог.

А потом девушка заговорила. Быстро, сбивчиво.

- Прости меня, пожалуйста. Если бы я могла знать, что это из-за меня! Я только хотела, чтобы ты меня услышал. Я думала, ты мой друг, и Блаз тоже мой друг... и как было бы здорово, если бы вы познакомились и тоже стали друзьями. Я пришла в этот ваш патруль и сказала, что ты не виновен. Я не знаю, кто на самом деле убил капитана, но я точно знаю, что это кто-то из людей Блаза. Понимаешь? Они обманули меня. А патруль не стал слушать. Им все равно, кого отправить на Корабельную, лишь бы люди успокоились... а Гасс жив. Ты за него не бойся, он со мной.

Заключенный улыбался, вслушиваясь в ее сбивчивую речь. Как будто слышал за словами что-то, не предназначенное для посторонних ушей. А потом вдруг резко ухватил ее за плечи, притиснул к себе, заставив замолчать.

- Эри, ты пришла. Все-таки пришла...

- Почему они мне не поверили? Ты говорил, что моряки - это люди чести. Что это не профессия, а образ жизни, мыслей. Тогда почему они не отменили приговор? Грегори, почему?

- Это ничего, Эри. Ничего.

Роджеру одновременно хотелось и отвернуться, и приказать, чтобы они прекратили обниматься - «не положено!», и хотелось досмотреть, дослушать до конца, все, что они скажут друг другу. Потом будет, что рассказать в «Маяке».

- Эри, сделай для меня одну вещь. Только не забудь, это важно. Завтра после... завтра вечером отнеси мою сумку доктору. Там нет ничего важного для морского патруля, иначе они давно бы ее забрали. Но они ведь не забрали?

- Нет.

- Ты помнишь доктора, который живет на буксире «Родерик», неподалеку от капитанского дома?

- Доктор Варков. Я видела его сегодня.

- Вот и хорошо. Сделай это для меня, ладно? Только не плачь! Слышишь? Сейчас не время плакать.

- Хорошо. Я не буду. Грегори, а что мне делать... потом?

- Не знаю, милая, - шепнул он ей куда-то в прическу. - Жить.

Когда вахта закончилась, Роджер отправился в бар «На маяке». Сегодня там должно было быть людно.

«На маяке»

Хозяин мрачно оглядел зал, в котором сегодня народу больше, чем обычно. Все разговоры крутились вокруг официального бюллетеня о завтрашней экзекуции. В углу у бочонка собралась группа мрачных работяг с ледяного карьера, они тоже оживленно спорили, иногда стучали кулаком по импровизированному столику, да так, что звякали рюмки. Рабочие пили водку. Ближе к стойке и тоже за отдельным столом обслуга с «Родерика» и «Квадрата» затеяла чайный преферанс. Но там тоже говорили о старом капитане. К ним приглядывался, правда, без особого энтузиазма, полицейский в штатском. Видать, не его смена. Двое моряков в углу согревались «глинтвейном».

Хозяин вздохнул - одно название, что «вейн». Вода, спирт, специи, консервированный ананасовый сок. Настоящее вино сейчас можно найти, пожалуй, только у Наследников. Тех самых «хозяев города», владельцев трюмов с продовольствием, тканями, металлом и углем, вообще со всем, без чего город никогда не смог бы протянуть так долго. Мудрые руководители, ведущие учет расхода ресурсов, определяющие, как сделать так, чтобы корабли продержались подольше, чтобы подольше защищали людей...

Да, всегда были те, кто недоволен существующим порядком вещей. Но даже они признавали - экономия необходима.

У иллюминатора одиноко устроился доктор Варков. Верхние пуговицы его сюртука были расстегнуты, но доктор этого не замечал. Выглядел он то ли замерзшим, то ли простуженным.

Хозяин сделал знак служанке, поставил на поднос маленький графин с водкой и стеклянную рюмку. Туда же добавил тарелку с кусочками куриной тушенки и хлебом.

- Отнеси доктору. За счет заведения.

Служанка понятливо кивнула. У нее тоже был встревоженный, печальный вид.

- Тяжелые дни настали, а, хозяин? - добродушно спросил электрик с «Орра», Гастав. Хозяин его неплохо знал - в былые времена они ходили в одном патруле.

- Да уж... что с людьми происходит? Налить тебе чего-нибудь?

- Чего-нибудь крепкого. На улице моросит. Туман. Может, дело в нем?

- Завтра убийцу казнить будут. Только о том и разговоров.

- За капитана - правильно. Я и сам бы его убил за капитана. Старик же столько всего видел, знал... он для нас был... больше, чем капитан.

Хозяин разлил по стопкам.

- Последний настоящий капитан... таких больше не будет. За него!

Варков, не притронувшись ни к выпивке, ни к закуске, тихонько вышел вон.

- Что-то гложет нашего доктора, - вздохнул Гастав.

- Он же тюремный врач. Помнится, с неделю назад он рассказывал, как его на допросы вызывали.

- Да, нынче год такой. Плохо начался. А ведь говорят, как год начали, так его и проведем...

Эри

В свою комнату она не стала даже заходить, только заглянула. Двери нараспашку, все, что только можно вынести, вынесено, даже лампочка из-под потолка срезана. Вместе с патроном и хвостами проводов. Только погнутый медный таз, оказавшийся никому не нужным, кверху дном лежит посреди пола.

Каюту Грегори опечатывали моряки. Их печать сохранилась, а значит, есть надежда, что и внутри все уцелело.

Эри решительно сорвала печать. Зачем она тут, если хозяина каюты завтра уже не будет?

В каюте было светло. Желтый овал солнца падал на стол, по которому живописно и бессмысленно были развалены бумаги. Много-много бумаг. Свет отражался от них, развешивал на стенах и потолке теплые блики. Разворошена постель, матрас скинут с кровати. Железный сундучок, шкаф для одежды - все распахнуто. Часть одежды вытащена и раскидана. Эри, стараясь не наступать на вещи, подошла к столу. Сумка Грегори валялась рядом, пустая. Значит, ее содержимое - и есть вот эти белые яркие бумаги...

Эри подняла первый попавшийся листок. Оказалось, какая-то, отпечатанная типографским способом схема. Другой лист. Быстрым почерком Даниэля был набросан список кораблей. Вчитавшись, она поняла, что большинство названий ей не знакомо. А некоторые названия - и вовсе не названия, а какие-то числа и буквы.

Вот еще текст. Бумага уже потемнела от времени, чернила местами расплылись. «Милая Магда! Я знаю, ты никогда не прочтешь это письмо, но я так привык писать тебе обо всем, что происходит со мною, что не могу отказаться от этого способа привести мысли в порядок. Сегодня у нас небольшой праздник. Нам удалось наладить отопление в каютах «Святого Дарка». Удивительно, как все изменилось всего за пару месяцев. Радуемся, казалось бы, таким мелочам! Но в свете подступающей зимы очень важно, чтобы все системы на судах работали без перебоев. Ремонтные бригады доносят, что флот не сможет покинуть приютившую нас гору до самой весны. А некоторые суда останутся здесь навечно. Один наш общий приятель сказал бы, что я переживаю вовсе не о том, о чем следует. Но легко было бы ему говорить: он-то предпочел остаться в том аду, в который превратилась бухта. Магда, мне страшно вспомнить, как мы прорывались сквозь копоть и пепел, сквозь огонь. Как гибли, казалось бы, самые прочные корабли. Какой стоял жар и грохот...

Тот приятель, о котором я все время вспоминаю, но отчего-то не решаюсь назвать по имени, помнишь, он тоже никогда не рассказывал о гибели Орра, хотя я пытался расспрашивать его неоднократно. Должно быть, там было что-то подобное, только хуже - ведь им некуда было отступать...»

Эри перевернула лист, но неизвестный автор письма бумагу не экономил. Должно быть, где-то тут может отыскаться и второй листочек. Или другие такие же письма.

Она начала собирать листы в аккуратную пачку, чтобы затем вернуть их в сумку и выполнить просьбу Грегори. Но мысли все возвращались к только что прочитанным строкам. Кто это писал? Кто такая Магда? Его жена, подруга? В письме была тайна. Кусочек чьей-то жизни, разительно не похожей на ту, что течет в городе сейчас.

Вот еще листок, исписанный тем же торопливым, но крупным и понятным почерком: «...иногда я думаю, даже я думаю, может, не было никакой катастрофы? И где-то там, за хребтом, у моря, все еще есть бухта дель Констанц, и наш причал с рыбацкими лодками, и аллея Огней. И от станции на Курортном перекрестке каждый день в три пополудни уходит в столицу огромный зеленый дирижабль с белым львом на боку. И это мы здесь - всего лишь обломки былого прекрасного мира. Мы пытаемся сохранить все, как было до, но кто знает, что там сейчас? Ни разу со стороны гор не прилетел ни один борт. Ни разу за все эти долгие два года. Может, я скажу крамольную вещь, но мне сейчас совестно, что я не остался тогда...»

Не надо это читать.

Эри отчетливо поняла, что еще немного, и она, забыв обо всем, начнет выискивать среди бумаг обрывки писем, чтобы еще хоть на миг соприкоснуться с тем миром, о котором рассказывают ровные четкие строчки. Многие слова и названия были для нее всего лишь сочетанием звуков, но они завораживали. И не было рядом ни одного человека, который смог бы объяснить, дополнить историю. Не у кого спросить.

Она почти со злостью отложила письмо. Принялась складывать по номерам старые, протертые на сгибах чертежи. Потом обнаружила себя на откидной полке, сжавшейся в комок, и вытирающей слезы о подол юбки. В комнате было темно - это пришло туманное облако и скрыло солнце.

Обругав себя, за что - сама не поняла, Эри быстро и почти не глядя запихнула в сумку оставшиеся бумаги. Грегори велел отнести их доктору завтра. Но ведь ничего не будет, если она это сделает сегодня? По правде говоря, она готова была делать что угодно, только бы не сидеть в одиночестве в пустой каюте и не ждать...

Доктора не было дома. Воздух наполнил густой туман, начал накрапывать дождь. Гасс поскуливал, жался к ногам. Шаги гулко разносились по узким переулкам. Тусклые фонари едва пробивали своими лучами густое марево.

Эри поправила шаль. Где его искать? В «Маяке?» Может, он как раз сейчас навещает кого-то из пациентов. Проще подождать тут же, на палубе «Родерика». Ведь рано или поздно, но он вернется. Или пойти домой. И до рассвета сидеть, и глядеть в окно, в ожидании, когда же наконец взойдет солнце...

Ноги сами собой привели ее к воздушному шлюпу «Аленест», к Морскому музею. Она впервые со дня его гибели оказалась здесь. Растерянно огляделась.

На ноздреватом снегу в тени деревянного корпуса лежали сигнальные флажки. Знак памяти. Знак, что о Даниэле не забыли и не забудут. Синие, красные. Желтые. Слишком праздничные, слишком яркие.

Один, голубого цвета, скатился на тропу. Эри быстро подняла его, положила к другим. Услышала шаги за спиной, обернулась... и узнала доктора.

Доктор Варков улыбнулся ей и заметил:

- Я приходил к нему, когда учился в школе. Хороший был человек.

- Да, я знаю. Грегори говорил о нем всегда только хорошее. Доктор, вы меня не узнали? То есть, вы наверное, меня не запомнили. Мы виделись. На «Быстром». Вы тюремный врач, а я приходила к Грегори. Моряки говорят, его завтра убьют.

- А, вы та девушка... да, я видел вас.

- Доктор, мне надо с вами поговорить. И кое-что вам передать. Меня Грегори просил. Он сказал, что это важно. Но он хотел, чтобы я завтра... после. После казни.

- Идемте на «Родерик»...

- Эри. Меня зовут Эри.

- Идемте, Эри. Там и поговорим. Начинается дождь...

Глава 6

Грегори

Три шага от койки до двери. Сквозь вентиляционные решетки ему был виден свет в коридоре. Дверь металлическая, замок простой и мощный, изнутри не откроешь. Если бы у Грегори была хотя бы пара дней, можно было бы чего-то придумать, спланировать побег. Эри бы помогла. Был бы жив Даниэль, он тоже помог бы непременно. Но это все мечты о несбыточном. Единственное, что реально может получиться, это когда дежурный отворит замки, приложить его по голове чем-то тяжелым, убежать в кормовую часть, попытаться уйти по запасному трапу. Но даже сели удастся, что потом? Со скалы-то не уйдешь. Скрываться всю жизнь, научиться думать только о том, как найти пропитание и теплый ночлег? Подтвердить побегом свою вину? Усугубить гибель Даниэля смертью охранника? И если к первой ты отношения не имел, то вторая будет уже полностью на твоей совести.

Три шага от двери до койки. Иллюминатор заварен, и неизвестно, сколько времени до завтрашнего утра.

Мысли беспорядочно крутились в голове, сменяя одна другую. О том, что его ждет, Грегори старался не думать. Он не ощущал себя героем, и был уверен, что не сможет молча и гордо взойти на эшафот... или что там для него подготовили.

Только бы она не пришла на казнь. Для Эри это будет уже слишком.

Почему Даниэль никому никогда не рассказывал об их задумке? Если бы еще хоть кто-то знал. Если бы был еще хоть один человек, болеющей той же идеей, готовый ради нее на многое, Грегори было бы легче. Да, он попросил Эри передать сумку доктору, но кто поручится, что доктор все поймет правильно? Кто поручится, что он вообще прочтет то, что Даниэль так долго собирал, систематизировал, готовил? Что он возьмется разобраться в путаных чертежах самого Грегори и в старых схемах, найденных среди бумаг капитана? Увидит ли он только бред выживающего из ума старика и поиски оголтелого мечтателя, или же все это не покажется ему безумием?

Нет ответа. И теперь уже не будет.

В три часа ночи за дверью сменился часовой. Время тянулось одновременно и медленно и безумно быстро. Так быстро, что хотелось крикнуть ему: «Остановись! Дай подумать, дай разобраться! Позволь найти выход!»

Но утро и час казни вместе с ним наступило внезапно.

Блаз

Утром казалось, что все еще может пойти по плану. Жероль сказал, что в участке все тихо, никто никаких особых режимов не вводил, никто не отдавал распоряжений о внеурочных дежурствах. Жероль десять лет в полиции, ему там доверяют. Жаль, в патруле нет своего надежного человека. Но судя по наблюдениям, там тоже ни о чем не подозревают.

Экзекуцию решили устроить на баке «Чезара Воителя». Огромный линкор как нельзя кстати подходит для этого. К тому же за всем, что будет там происходить, можно наблюдать и не всходя на борт. Достаточно просто подняться по Верхним улицам ближе к Корабельной. Там-то и будут стоять полицейские расчеты и большая часть патрульных. Остальные наверняка будут обходить улицы по привычным, давно установленным маршрутам.

Блаз шепотом выругался, отворил окно. В комнату проник свежий холодный воздух. Уже темнело, а предстояло так много сделать. Проверить посты. Отдать последние приказы. Доставить по отрядам с таким трудом добытые патроны. Если бы не выходка Микеля, если бы он не притащил девчонку, времени на подготовку было бы больше.

Но кто мог знать, что к моряку она привязана больше, чем к студенту? Сам он уверял, что она человек надежный. Ну-ну. Этого «надежного человека» видели на «Быстром» всего несколько часов назад. По словам все того же Жероля, она просила о встрече с заключенным, и эта встреча даже состоялась, о чем растрепал в «Маяке» сменившийся патрульный из тюремной охраны. Но вот кто поручится, что она не поговорила еще с кем-нибудь из патруля?

Именно поэтому Блаз и приказал поторопиться. Поэтому, и еще потому, что большинство жителей Верхних улиц, да и Нижних тоже, рабочие, обыватели, может, даже Наследники - все придут смотреть на казнь. И значит, будет меньше невинных жертв. И склады, ключевые суда, центральная радиостанция, училище и цех будут захвачены почти бескровно.

Да, он сам разъяснял сподвижникам, что людей жалеть не нужно, что ресурсов в городе мало и больше не становится. Но каждый раз он знал, что не сможет отдать приказ убивать безоружных. Даже если это будет прислуга из домов ненавистных Наследников. Полицейских, охрану, патруль - сколько угодно. Но только не тех, кого чья-то воля или судьба привели в чужие дома, потому что своих домов у них больше нет.

Дверь отворилась без стука, но Блаз даже не обернулся. Он знал, что кроме Микеля или Жероля никто войти не может. Остальные уже отправились на позиции, ведь до комендантского часа совсем недолго. А провалить операцию просто потому, что кто-то ночью попадется патрулю, раз плюнуть.

- Я знаю, что нужно сделать! - хрипло сказал Микель. - Только не отказывай сразу. Дослушай.

Идеи Микеля всегда отличались радикальностью, если не сказать больше. Но в них всегда было рациональное зерно, которое можно докрутить, додумать, довести до ума.

Блаз кивнул.

- Мы обрушим линкор. Он и без того держится на честном слове, а если устроить пару небольших взрывов под основанием, он полетит в бездну. На улицах под ним давно уже никого нет, все знают, что там опасно. Понимаешь? На сам корабль будут наверняка пускать только Наследников и их приближенных. Там же будет и верхушка патруля, вряд ли они пропустят это событие. Может, несколько почетных горожан еще будет.

Блаз потер лицо у переносицы - такого он не ожидал даже от Микеля. Не ожидал, но...

Это действительно поможет восстанию, повергнет в замешательство врагов и временно парализует действия патруля и полиции. Вот только, насколько это может затронуть остальные суда? Те, живые, которые зашвартованы близко к линкору? Не случится ли так, что ржавый исполин потянет за собой десятки других кораблей? Надо все обдумать, все еще раз пересчитать.

Только нет на это времени. Надо или соглашаться с Микелем или решительно отказаться, подобрав безукоризненные аргументы.

- Ну же! - Студент требовательно смотрел ему в глаза. И Блаз не выдержал. Его кивок при желании можно было счесть случайным движением подбородка. Но Микелю было достаточно и этого.

Эри

Дождь к вечеру сменился снегом. Влажные хлопья тяжело падали на мокрую палубу, свет с трудом пробивался сквозь толщу снегопада.

На «Родерике» Эри была впервые. Никогда она даже представить себе не могла, что корабли могут быть такими - ухоженными и светлыми. Причем, целиком - от носового фонаря до самого распоследнего трюма. На «Квадрате» жизнь едва теплилась на верхних палубах, его машина уже несколько лет работала вполсилы и большая часть механизмов требовала замены или хотя бы ремонта. Остальная часть судна пустовала. Оттуда было вынесено все, что только можно, даже многие двери были сняты. Только сторожа следили, чтобы на борт не забрались бродяги или воры. Сторожа и кочегары и составляли всю его команду. Они же посменно и палубы чистили ото льда и снега - но лишь там, где это имело смысл.