ФБР (черновик)

Малышу тоже несладко пришлось. Он был похож больше на жертву озлобленных расистов, вооружённых битами и клюшками для гольфа, чем на лихого майора милиции, гладиатора, грозу всех психокинетов города Н и окраин.

— Ты хоть знаешь что это, целочка ты наша? — злобно спросила Ли.

Будь как будет, думал Градов. И, как оказалось, неправильно думал.

— А я бы целое ведро съела, — подхватила Света. — Чтобы всё ведро разными сортами. Пломбирные шарики со вкусом банана, вишни, шоколада, лесных ягод, клубники… ням-ням…

— Транспортируй освобождённую заложницу в киевский ОБООП для дачи показаний, здесь скоро станет очень жарко…. — тем временем приказывал другой, более трезвый и властный голос из динамика. — Копыловская 38.

Дагонец кивнул и направился к Чану. По дороге он подал жест подчинённым. Девочку телепатку тут же подхватили двое лейтенантов и унесли в ближайший флаер.

— Я бы лучше чая попила у Светы, — попыталась улыбнуться Таня, но получилось не совсем убедительно.

— С тобой всё понятно, — махнула рукой Таня. — А ты что скажешь, Светка?

Таня зачем-то потёрла щёку, словно после хорошей оплеухи.

— Ничего особенного генерал Машхаран мне не сказал, старший лейтенант Закиров, ничего особенного… — Малыш не удержал улыбки.

С Т Р А Х А!!!

— Вы как бабки старые! — возмутилась Ли. — Успеем ещё чаю напиться. У нас тут под боком целый посёлок чупакабр! Вы хоть представляете, сколько там интересного? Да вся параллель обзавидуется! Разговоров на много лет!

— Ты говорила что-то про скуку, — напомнила Паучкова.

— И всё? — Вэньг ликующе обвела взглядом подруг. — Что вы ещё о них знаете?

Говард и не сообразил, что ему выписали пощёчину — до того быстро двигалась рука Чана. Зато боль, огнём растёкшаяся по щеке, очень чётко это отразила.

Лиза поехала следом.

— Что скажу? — Света словно очнулась. — Маловат он, Сергеев твой.

— Вот и сейчас ни у кого ничего не отвалится, — подхватила Ли. — Прогуляемся до гетто, одним глазком на жизнь чупакабр… и обратно! Длительные прогулки полезны для фигуры, между прочим. Это тебя, Таня, в первую очередь касается. Лишний вес…

— Ли, я поражаюсь твоему дару убеждать, — вздохнула Света. — Я уже не знаю, чего сама хочу.

— Да чего уж тут не понимать, — Таня недоверчиво покосилась на Ли, — она нас в гетто чупакабр затянуть хочет.

Закиров держал флаер на высоте пятнадцати метров. В кресте прицела находилось крайнее верхнее окно зловещего дома.

— И главное, — подхватила Таня, — чтобы его звали Говард!

Так, нужно сосредоточиться. Паникой делу не поможешь. Да, Говард влип. И вряд ли выйдет из этой передряги живым. Так что, может, действительно устроить «смертельное пике» с приземлением носом в потрескавшийся асфальт заброшенной трассы? Пасть, так сказать, смертью храбрых? Героически погибнуть, прихватив с собой на тот свет дьявольское отродье? Но вечный приказ: «брать живыми»… Непосильная задача. Да и вообще, как-то умирать не хочется сегодня. Завтра, послезавтра, через неделю — всегда пожалуйста. Но вот сегодня… Нет, не хватает сил примерять повязку камикадзе…

Но гитара гитарой, а в то злополучное воскресное утро трём ученицам десятого «В» класса средней школы N22 с углублённым изучением дагонского языка захотелось чего-то ещё. Слишком однообразно всё и уныло. Да ещё и жара вернулась, а следом за ней и вонь реки. Да как вообще её рекой называть можно? Болото, водная свалка мусора, русло нечистот, но отнюдь не река! Хотя речь не о ней совсем. Девчонкам просто не хватало впечатлений. Нет, тех, что способен дать юношеский байган — им хватает с головой. Но перспектива томиться и киснуть в соку повседневной банальности от одной «маски счастья» до следующей — не прельщала. Ну, разве что одну Таню Паучкову это более-менее устраивало. Она раньше сверстниц подсела на байган и с каждым месяцем всё больше пристращалась к нему. Вот уже полгода как Таня отказалась от подростковых «масок радости» и всецело перешла на взрослую, более крепкую продукцию.

Сквозь дыры в окнах заструился серый дым.

До нужного адреса оставалось совсем чуть-чуть. Говард начал сбрасывать скорость и уже приготовился совершить посадку, когда заговорил Чан.

— Представляешь, как Вар твой удивится? Может, после этого он перестанет считать тебя маленькой девочкой? Поход в гетто — взрослый поступок…

«Чёрт, мать мою так, эта соплявка ведь телепат третьей степени, с ума сойти, с ума сойти, чтоб она сдохла, тварь малолетняя!» — подобные мысли только и крутились в голове Закирова.

— Так же, как и с речки нашей, вонючки, — прыснула Соловьёва.

Зиновий согласился с Лизой. Эфемерного места в другой школе нечего ждать — его просто убрали с пути на дороге сопляка-племянничка директора.

Когда всё закончится, лейтенант Спицын станет младшим сержантом и будет очень сильно рад, что так просто отделался…

— Прости меня, — испуганно прошептал Говард, потирая ушибленное место.

Соловьёва открыла было рот, но слова иглами застряли в горле.

Вэньг выдержала театральную паузу и закончила капризным тоном:

Вторую любимую москвичку Градова звали Саша Андреева. Она работала в билетной кассе. Симпатичный высокий мужчина пришёл купить билет на представление певца, имя которого уже стёрто временем, а ушёл с номером телефона юной кассирши на обратной стороне билета. Но кто-кто, а Саша любила Зиновия не так сильно, как две её соперницы. Для молоденькой семнадцатилетней девушки, только недавно окончившей школу, было мало одного любовника. Работа к этому располагала: не проходило и дня, чтобы какой-нибудь ловелас не пытался пригласить очаровашку-кассиршу на свидание. И не всегда она отказывала… Саша вела насыщенную половую жизнь и любила часто менять партнёров. К Зиновию она приходила сама. Когда ей этого хотелось. Что-то в нём завораживало девушку, не давало забыть, уйти насовсем. Она любила наведываться к Градову без предупреждения, что время от времени заканчивалось скандалами, если Зиновий был не один. Саше нравилось злить конкуренток своим появлением, она наслаждалась их замешательством, её забавляло глядеть в покрасневшие от ревности и гнева лица. И как бы Зиновий ни ругал её, как бы ни уговаривал звонить перед встречей — Саша продолжала приходить когда ей вздумается, ведь глаза Градова никогда не врали. Они всегда горели той дивной искоркой, которой так любят наслаждаться женщины — обожанием. Да, Градов, быть может, и остепенился бы со временем, бросил остальных любовниц, вправил мозги Саше Андреевой, чтобы с другими парнями гулять перестала, и сделал бы её Александрой Игоревной Градовой — женой известного на всю Москву педагога. И жили бы они долго и счастливо. Если бы не одно но…

— А я вот не понимаю, — призналась Света.

Если не брать в расчёт употребление разновидностей байгана, входящих в производственную линию «Юный бриз», слоняться по улицам — одно из немногочисленных развлечений молодёжи города Н. Можно ещё удочку в реку покидать, соревнуясь, кто больше гнилых ботинок и облепленных ракушками консервных банок вытащит. Ещё можно в подворотне водочки попить, пивком запивая, а потом и порыгать, не отходя от кассы. Редкие экстремалы бренчат вечерами на гитарах, забравшись на спинки дворовых скамеек, свесив ноги на сиденья — обычно это заканчивается весьма плачевно, ведь всем известно, что после девяти вечера нарушать спокойствие строго запрещается. По закону наказание за подобное поведение — солидный денежный штраф, либо пятнадцать суток в исправительном центре. Но обычно до этого всего не доходит: сознательные граждане сознательно выходят из своих подъездов, окружают нарушителей их сознательного спокойствия и, как следует, отвешивают им несознательных звездюлин… Порою гитара оказывается орудием кары…

Шансы на спасение заложников резко снизились…

— Есть, следить за домом и меньше думать, — прошипел Говард.

И это ужасно…

Чан и девчонка-телепат не были пристёгнуты. На это и сделал ставку Закиров. И оказался прав. В крутящемся вокруг своей оси салоне творилось нечто ужасное. Адская девчонка и майор кувыркались подобно пронумерованным мячикам в лотерейном барабане. Зловещий перестук тел о стенки, подлокотники, бортовую панель, пилота…

— Нет, но он знает человека, который их видел, — не смутилась Паучкова.

— Нет, Ли, ты в своём уме? — ответила за Свету Таня. — Да и вообще, если просто предположить, повторяю, просто предположить, что мы тута захотим сунуться — как добраться? Ни трамваи, ни троллейбусы туда не ходят. Разве твой отец тайный олигарх, и у тебя есть деньги на такси.

— Зандапак, ларфор, зарирон… Драдрабак, Машхаран, драдрабак, — ответил Чан.

— Ммм… пломбир… — мечтательно проурчала Таня Паучкова. — Давно его не продавали. Я бы с радостью ещё раз попробовала…

Девчонки согласились, что они квиты и все точки над «I» поставлены. Теперь с чистой совестью можно ехать в гетто чупакабр.

К трупу пожилого человека подскочил ребёнок. Градов навёл на него оптику «кошачий глаз». На экране бортового монитора было отчётливо видно, как ребёнок обнимает мёртвое тело. Да что там обнимает, с такими линзами, которыми обладал «кошачий глаз», можно запросто рассмотреть даже слёзы на щеках девочки. Да, это была девочка. Лет десяти, максимум двенадцати.

— Эм… сержант Закиров, отдел по борьбе с особо опасными преступниками города Н.

— Я всё продумала, — хлопнула в ладоши Ли. — Садимся здесь на троллейбус «двойку», доезжаем до Площади Победы, а оттуда пешком полчаса… ладно, час — и мы на месте!

— Долго ты это придумывала? — язвительно поинтересовалась Паучкова.

— Машхаран дамар, ларфар, — прорычал дагонец и склонил голову в полупоклоне. — Размакан диффрак крабкан, ларфар, дамададафф.

Милиция предприняла ответные действия. В считанные секунды кольцо оцепления было расширено. И тут же задребезжали глухие выстрелы, округу заполнил звон стёкол, пробиваемых слезоточивыми снарядами.

Вот сам полёт не был совсем мягким…

— Да не в «порохе» дело, хоть лучше чая на свете нет, — продолжила Ли. — Дело в том, что скучно всё, надоело однообразие. Не согласны?

— Да ну вас, — теперь настала пора надуваться Свете Соловьёвой.

Из патрульного флаера системы «Sky Chrysler» вышел дагонец. Да, именно он! Настоящий дагонец — существо, похожее на неудачную смесь осетра и человека. Форма сотрудника ОБООП смотрелась на нём более чем психоделически. Чего нельзя сказать про генеральские погоны на плечах — они-то и добавляли происходящему нужную порцию реализма…

— Значит так, чупакабры, — продолжала Ли. — Мы живём с ними бок о бок, а так о них ничего и не знаем. Уверена, они про нас знают всё. Вот говорят, что они полукровки, что рождаются в браках дагонцев и людей. Но вы хоть одну барышню нашу видели, которая бы с дагонцем за ручку ходила? Я молчу о том, что дагонцев никто не видел вживую. Ты ведь не видела, Света? А ты, Таня?

— Пошли отсюда? — это был риторический вопрос Светы.

— Ты убеждать умеешь, но… — начала было Света.

Это «но» звали Лиза Серёгина. Она приехала в Москву из города Н за полгода до Градова. Столица России никогда не захлопывала двери перед желающими поселиться в её домах, топтать тротуары ухоженных улиц и ездить на работу в кишках металлических монстров, живущих в метро… Но в большинстве своём Москва безразлична к приезжим. Собственно, она безразлична также к коренным, хоть и не так явно.

— Да, это всё хорошо, — встряла Света, — но давайте не будем топтаться? У меня от вони глаза режет.

Оборона психокинетов оказалась намного слаженней и опасней, чем предполагало высшее руководство. По данным разведки в доме должен быть небольшой притон ренегатов, захвативший остальных жителей в заложники. Но, как было установлено позже, дом оказался штабом организованной группировки киевских психокинетов «Каштановый плачь». Члены этой группировки уже давно вели свои противозаконные действия, успешно вербуя новых сектантов как среди психокинетов, так и простых жителей. Размах, с которым действовал «Каштановый плачь» неприятно впечатлял, и с каждым новым днём становился всё более ощутимой угрозой для правопорядка Киева.

— Но Чан, прошлых двух ты не брал в плен.

— Что? — не поверил ушам Говард. — Чан, ты, должно быть, шутишь? У нас ведь приказ.

— Жаль, — вздохнула Таня, — мне здесь вид нравится…

— Ларфар, дамададафф, ларфар, — ответствовал дагонец и хлопнул Говарда по плечу, жилистыми пальцами впился в сержантскую лычку и оторвал её с лёгкостью, с которой ребёнок отрывает пожелтевший листик с акации.

— Я не убивал твоего дедушку, — прохрипел Говард и сплюнул кровь.

Лиза не упустила свой шанс и учинила Градову скандал, мол, всё произошло, как она говорила: все места давно расписаны и вообще, нечего в этой подлой Москве делать. Она предупреждала любимого, а он её не слушал, вот и получил нож в спину! Надо ехать в город Н, где тебя все знают и ценят.

— Жьютяу! Шэнжингбинг! ?????! — заматерился на родном Чан. — Если эта психакиньета угрохали, то плоха нам всема придёца!

— Потная свинья, — фыркнула Ли.

Говард потрогал челюсть, попытался ей пошевелить и, несмотря на резкую, пульсирующую боль, смог это сделать. Нет, не перелом. Очень сильный ушиб.

— Хорошего мужчины должно быть много, — ухмыльнулась Ли. — Если худой, как вешалка, то мужчиной назвать грех. И на фоне солидных мужчин я смотрюсь ещё стройнее…

— Поздна пить «барзоми», — тявкнул Малыш. — Полетели. И будь что будет.

— Как же не знаешь? — почти искренне удивилась Ли. — Ты хочешь дождаться троллейбуса «двойки», чтобы потом пройтись до чупакабр.

Сегодня девчонки решили прогуляться по набережной. Погода к этому располагала: не было ветра и, следовательно, вонь с загаженной реки не распространялась по округе.

Из всех любовниц Зиновия Сергеевича, Лиза оказалась самой ревнивой, скандальной и настойчивой, если не сказать навязчивой. Она закатывала невероятные скандалы, особенно когда незвано негаданно объявлялась Саша. Эти скандалы частенько перерастали в истерики, со слезами, соплями, валидолом и выкриками вроде «ты меня убиваешь» или «я покончу с собой, если ты не бросишь эту суку». Во время истерик Градов тысячу раз спрашивал себя, зачем он встречается с Лизой. Несколько раз он делал попытки бросить её, но нужда пересекаться с ней по работе всё портила. К тому же, в неистерическом состоянии Лиза вполне его устраивала. Она была далеко не глупой, у неё симпатичное личико с чувственными губами, вздёрнутым носиком и крошечной родинкой на правой щеке, да и в постели она время от времени показывает настоящую «ночь в алмазах».

Сержант Закиров, конечно же, был молодым и неопытным, но с пилотированием флаера у него всё в порядке. Максимум мощности на дюзы — и вперёд. В считанные мгновения их «Крылатый Патриот — 1280» достиг дома и совершил посадку на крышу. Чан Вэй не стал мешкать: шасси ещё не успели коснуться битума, как он выскочил из салона, тенью метнулся к рыдающей девчонке, оторвал её от трупа и затащил брыкающуюся, визжащую, кусающуюся девчонку в салон флаера.

По гранитной лестнице — единственному техногенному явлению поблизости, не поддавшемуся влиянию времени и безразличию коммунальных служб — они поднялись на верхний бульвар, откуда направились в сторону проспекта Ленина. Вонь реки некоторое время преследовала их, но вскоре ветер поменял направление и смрад гнилой рыбы сменился букетом запахов сорняков, в котором отчётливо и нагло возвышался «аромат» полыни. Этот вездесущий, резкий запах, оставляющий во рту горький привкус, а в носу свербёж…

— Дядя, не сбавляй скорости, — голос напарника звучал сухо, монотонно, так, словно говорил не живой человек, а динамик, через который передают послание…

— Ты плохой дядя в форме, — сухо сообщил Чан, не сводя ствол «пустынного орла» с напарника. — Вы все плохие дяди. Вы обижали нас с дедушкой, моих дядь и тёть, братиков и сестричек. Мой бедный дедушка.

Есть два вида приезжих: те, в профессиональных навыках которых Столица нуждается, к этой категории относился Зиновий Градов; и те, без которых можно было бы и обойтись, Лиза вошла именно в эту категорию. Амбициозная провинциалка, она приехала в Москву в поисках богатства и роскоши, а нашла просевшую койку в коммуналке с тараканами в кастрюлях на общей кухне и крошечную зарплату за тяжёлую работу уборщицы в школе-интернате для умственно-отсталых детей.

— Вэньг, это правда? — выпучила глаза Соловьёва. — Дурная затея ведь.

Три постоянные любовницы скрашивали будни молодого Зиновия на протяжении двух лет. Конечно же, они знали о существовании друг друга. Но каждая девушка относилась к этому по-своему. Москвичка Изабелла Таёжная, к примеру, старалась вообще не замечать существования двух соперниц. Ей было хорошо, когда к ней каждую пятницу захаживал Градов — молодой франт с аристократическими усиками и пышными волосами цвета тёмного шоколада, аккуратно зализанными гелем. Он никогда не приходил с пустыми руками. Вино или шампанское, конфеты или экзотические фрукты и, конечно же, шикарный букет белых роз…

Возле оплывшего куска металла, который когда-то был миномётом «Василёк» лежали изуродованные тела. Ошмётки мяса, обрывки милицейской формы, вывороченные кости, внутренности, треснутые черепа и вытекающие из них мозги… Говард насчитал одиннадцать трупов. Может, двенадцать, если принять обгоревшую горку костей и мяса за двоих убитых — мёртвой плоти больше, чем обычно бывает в простом изувеченном трупе, но вполне вероятно, что мертвец страдал ожирением.

Света одобрительно кивнула.

— Слышь, Чан, что он тебе сказал? — спросил Говард, подкуривая новую сигарету.

— А ещё бывают с орехами внутри, с кокосовой стружкой ещё бывают, а ещё… — здесь Таня пощёлкала пальцем, перебирая в памяти весь небогатый опыт поедания мороженого.

— Я не понимаю.

Говард поправил зеркало заднего вида, чтобы поймать отражение бесовской девчонки. Она сидела, как и раньше, в правом углу салона, обхватив поджатые ноги тоненькими ручками. Борозды от слёз на её худых щёчках только начали подсыхать.

Изабелла была старше любовника на пятнадцать лет, и каждый его приход становился для неё торжеством над возрастом. Находясь с ним, лаская, целуя, впуская в себя или просто валяясь в постели, перебирая его редкие волоски на груди — она ощущала себя девочкой, лишь недавно закончившей институт глупышкой, перед которой только начинает открываться весь мир… Зиновий дарил Изабелле мимолётное счастье, но оно светило ярче тысячи солнц. И она страшно боялась потерять его, но в то же время понимала, что рано или поздно это случится. Его нельзя удержать, приковав наручниками к батарее, нельзя запереть в клетке. Только и оставалось после каждого его прощания увядать, словно подаренный им же букет роз, трястись, страдать, мучиться от тревожных мыслей и… расцветать вновь каждую пятницу, когда указательный палец любимого прикасался к крохотной пуговке её дверного звонка. Градов прикасался к холодной кнопке, даже не подозревая, что в это время прикасается к горячему сердцу Изабеллы…

Говард не стал терять времени — дверца ещё не успела захлопнуться, а флаер уже взмыл в небо и на всех парах мчался прочь.

Градов проживёт целую жизнь, так и не узнав, как сильно испортила ему карьеру Лиза…

Подружки не стали возражать.

— Машхаран, закарбан, милфакара йацйак, ларфар дамададафф, — сказал дагонец.

— Так, Вэньг, хватит чушь нести! — рассердилась Соловьёва. — Ты озабоченная, чесслово. Ты вообще помнишь, о чём разговор?

— Мой мозг на такой жаре только плавиться может, как пломбир, — призналась Соловьёва.

Лиза была недовольна жизнью и, как это обычно умеют женщины, пропитывала этим недовольством Зиновия. Она не упускала возможности сообщать Градову, что работа с отсталыми детьми — не его призвание. Что такой великолепный педагог достоин чего-то большего. И что Москва не то место, в котором им вдвоём может улыбнуться птица счастья, ведь здесь все приличные места под солнцем уже давно расписаны на столетия вперёд. И что город Н не так уж и плох. Да, тогда он действительно не был так плох, как сейчас: ещё не успело полностью развалиться коммунальное обслуживание улиц, дорог, домов и дворов, из трещин в асфальте не росла полынь, ещё плескалась горячая вода в кранах, а из труб теплоцентралей ещё клубился дым… Но уже тогда наблюдательный человек узрел бы первые тревожные звоночки упадка. Город потихоньку начали покидать люди в поисках лучшей жизни, улицы пустели, из-за отсутствия заказов закрывались заводы и фабрики…

— Вид на речку-вонючку и сгнивший мост? Как мало мы о тебе знаем… — ухмыльнулась Ли, демонстративно сжимая носик указательным и большим пальцами.

— Размакан! — рявкнул дагонец и улыбнулся, хотя то мимическое изменение, которое произошло на его лице — по земным меркам не назовёшь улыбкой даже с огромной натяжкой. Но Говард прекрасно знал, что оно означает улыбку.