ФБР (черновик)

— Значит так, сержант Закиров из города Н, — не умолкала рация. — Лети сейчас к этому дрянному дому и подбери заложницу. И если по дороге не подохнешь, честь тебе и хвала. Приказ к немедленному выполнению! Конец связи, сержант Закиров, хе-хе, понаехали тут всякие…

— Они нам байган продают, — без промедлений ответила Света.

Таня не растерялась:

Но в одну злополучную пятницу он не пришёл. И не пришёл больше никогда. И даже ни разу не позвонил.

— Как не бывает? Ты что никогда минет парням не делала? — сказала Вэньг Ли, неловко улыбаясь, пощипывая себя за мочку уха.

Закиров на какое-то время отключился, когда макушка кувыркающегося Чана въехала ему в висок. Говард пришёл в себя и вышел из бочки в считанные мгновения перед катастрофой. Не сам сержант, а его рефлексы и стальные нервы посадили флаер на ближайшей опушке. Посадка оказалась на удивление мягкой.

— Вар, очень даже может быть, что в здании кроме телепатов никого нет… — сказал неугодный Триадам. — Целое кодло ублюдков и только их.

— Ли, ты сегодня особенно злая, — сказала Таня. — Да хоть на мост. Я люблю смотреть на него и представлять, каким он когда-то был…

Через две недели после обещания, директор школы-интерната позвонил Градову на московский номер. Для талантливого молодого педагога нашлось место в элитном экономическом лицее, но талантливый молодой педагог об этом не узнал, поскольку был уже в городе Н. Трубку никто не поднял, но директор всегда отличался особой настойчивостью. Он поехал к Зиновию, чтобы лично донести радостную новость. Дома того не оказалось. Хозяйка съёмной квартиры и знать не знала, куда подевался постоялец. Словно сквозь землю провалился, оставив на столе плату за жильё.

— Ах ну конечно, — съехидничала Ли. — Мы ведь такая фифа, нам только взрослого подавай!

— Так, кто это у нас такой умный? — прошипел динамик.

Чан взмахнул свободной от пистолета рукой. Резкая боль в челюсти, в глазах вспышка разноцветных искр. Солёный привкус крови. Из глаз брызнули слёзы. Отчасти это были слёзы боли, ведь от такого удара челюсть наверняка сломалась. И отчасти это были слёзы страха. Истинного, настоящего, раскалёнными спицами пронзающего сердце.

— Да и без тебя ясно, что не стрелять! — не выдержал Говард.

— И ты туда же? — надулась Паучкова.

Говард ничего не ответил, поскольку ничего не слышал кроме учащённого боя собственного сердца. Зато он знал куда лететь — на GPS-навигаторе появилась новая жирная красная точка с подписью «прибыть немедленно». Бремя общения с рацией взял на себя Чан.

Рация тем временем оповещала о новом тактическом плане захвата. Вскоре предстоял штурм… Но в нём уже не принять участия двум гладиаторам из города Н — их первоочередная задача доставить девчонку в указанное место. Да, именно двух гладиаторов. Чем дальше от зловещего дома, тем сильнее понимание: из желторотого сопляка, существование которого старались не замечать старшие коллеги, Говард превратился в равного им бойца.

— Ну, они попахивают, словно дядя Семён, который сантехник из соседнего подъезда, ты знаешь…

Вскоре после прибытия в город Н, она стала Елизаветой Викторовной Градовой, женой учителя средней школы N22 с углублённым изучением дагонского языка.

— Не-а, — покачала головой Света.

— Не стрелять, мать вашу, не стрелять! — разрывался динамик рации.

Инопланетянин подошёл к вскочившему с камня Говарду и протянул руку. От дагонца действительно пахло рыбой, хоть к этому запаху и примешивался обильный аромат дорогих духов. Говард даже через промокшие тампоны в носу учуял это. Или ему показалось, что учуял. Рука на ощупь была шершавой и сухой, хотя раньше Закиров представлял, что руки дагонцев покрыты слизью.

— Ещё бывает с селёдкой и луком, — съязвила Ли.

— Оставь Лену в покое, — заступилась Таня. — У бедняги нет друзей. Так хоть с нами пусть тусуется. Ничего у тебя, Ли, не отвалилось, когда она с нами гуляла.

— Приноси этот свой волшебный «порох», и я с радостью его заварю, — ответила Света.

— Стоп-стоп-стоп, — замахала руками Таня. — Я начинаю понимать, к чему ты клонишь. И мне это не нравится.

— Да, а ещё они уродливые, — добавила Таня.

— А мне Вася Сергеев из 11-Г нравится, — призналась Паучкова, перебирая свои рыжие кудри.

Дети — опасные убийцы, поскольку понятие о жизни и смерти у них достаточно слабое и ветреное. Порой подросток переживает больше за смерть воробушка от лап дворового кота, чем за смерть своей старенькой бабушки от клешней рака груди.

— Насчёт мимолётных порывов души — это да… — задумчиво сказала Света. — Но почему только твоих?

На этот раз Чан въехал затвором пистолета по затылку Говарда. Удар вышел невыносимо болезненный, но не настолько сильный, чтобы можно было потерять сознание. Профессионально, что тут скажешь…

«Пустынный орёл» сорок четвёртого калибра всё не сводил зияющий смертельной пустотой глаз с Говарда. Одно лёгкое нажатие на спусковой крючок — и мозги сержанта разлетятся по всему салону.

— Как что, дружище? — в голосе Чана отчётливо читалась злоба и… страх… — Ты слышал приказ. Лететь на смерть, что же ещё? На тебе!

— Хватит дразниться! — сглотнула слюнку Ли.

Паучкова и Ли дружно рассмеялись.

Дагонец кивнул и направился к своему транспорту. Вскоре патрульные флаеры разлетелись. Все, кроме одного, которому предстоял полёт к ближайшей станции техобслуживания, а оттуда уже в город Н.

Чан обрушил ребро свободной ладони на ключицу напарника. И опять жуткая боль. Жгучая, неудержимая, но в то же время отрезвляющая. Заставляющая вцепиться в баранку покрепче и вести флаер, без глупых попыток установить контакт с похитительницей.

— Что-то вроде, — буркнула Ли. — Косу на отсечение даю, Говард Светку хорошенько пломбиром успел накормить.

Оба пассажира остались живы, но находились без сознания. Первым делом Говард выволок из салона окровавленную девчонку и вколол ей лошадиную дозу транквилизатора — смесь снотворного и нейтрализатора байгана. Сделал он всё правильно, как по учебнику. Разве что с дозой немного переборщил. Ну и ладно. Ему было откровенно наплевать выживет после дозы девчонка или нет. Челюсть Говарда болела, затылок стрелял, висок звенел, ключица ныла, а из носа текла кровяная юшка — во время бочки выроненный Чаном пистолет угодил прямо в нос.

В любом случае, девчонка убьёт их, когда они отлетят на достаточно безопасное на её взгляд расстояние. Говард мысленно ухмыльнулся, ведь это расстояние никогда не наступит — в любой, пусть даже самой старой патрульной машине есть датчик передвижения. Где бы они не приземлились — коллеги из киевского ОБООП или из других отделов и городов найдут беглецов. Но для Говарда и Чана будет слишком поздно. Вначале малолетняя телепатка прикончит Закирова руками Чана. А потом, по логике вещей, заставит Чана свернуть самому себе шею. Или пустить пулю в рот.

— Я не против. Девчонки, пошли ко мне? Вэньг, по дороге к тебе заглянем, «пороху» возьмём…

— Будь хорошим, отвези нас подальше от всех этих нехороших дядь, — отчеканил металлическим голосом Чан.

— Бракарак, — неуверенно сказал бывший сержант Закиров. По его пониманию он сейчас сказал что-то вроде «служу Отечеству».

Зиновий старался пропускать причитания Лизы мимо ушей. Но вода камень точит. Спустя два года жизни в Москве, Градова вызвал директор школы-интерната и настоятельно попросил «взять внеочередной отпуск на неопределённый срок», поскольку его племянник окончил институт и парню нужно рабочее место, поближе к дяде, чтобы тот присматривал за ним. Племянник пойдёт на место Градова, а Градов должен немножко подождать, пока директор, используя связи с директорами других московских школ, подыщет ему достойное рабочее место.

Глава 5

Холодильник был пуст.

— Ну и пусть! — рявкнул Зиновий и хлопнул дверцей.

*****

Из жизни доблестной милиции 5

— За отдельную плату, — на миг повеселел мордоворот.

Парень вначале замахал руками, мол, не надо, я слишком гордый, мне и одного пирожка хватит. Но потом перестал ломаться, принял пакет и баночку. Улыбнулся, обнажая жемчужные зубы, а потом со всего маху врезал кулаком Зиновию в подбородок. Сноп разноцветных искр перед глазами. Чёрная бейсболка в сеточку слетела с головы, обнажая седые волосы.

Не мудрено, что в результате совместной жизни людей и дагонцев то тут, то там начали появляться полукровки.

До города Н было время подумать. Но Говард старался гнать все мысли из головы. Сделать её чистой площадкой, игровым полем, на которое не пускают игроков. И всё же, не всегда это получалось. Время от времени он смотрел на Чана через треснутое зеркало заднего вида. А ведь он спит там, где часами ранее таилась смерть в лице девочки лет десяти, максимум двенадцати. Телепат третьей степени, мать её так!

Зиновий испытал резкое желание плюнуть во флегматичную морду продавца, развернуться и гордо уйти. С большим трудом он переборол это желание. Во-первых, не в правилах Зиновия Сергеевича Градова плевать людям в лицо, даже когда очень хочется. Во-вторых, он очень хотел есть, и до ближайшей закусочной, которая располагалась в пяти кварталах выше по улице, он бы не дотерпел. Нет, дотерпел, конечно, но, чёрт подери, так надоело терпеть!

Ничего съедобного, кроме трёхлитровой банки кизилового варенья на нижней полке. Сколько лет та банка стоит там? Год, два, пять? Нет, Зиновий и не припомнит, когда последний раз Лиза покупала кизил. Варенье наверняка поросло многолетними колониями плесени, но перспектива удостовериться в этом не прельщала. Правда, в хлебнице лежал ломтик подсохшего хлеба. Его вполне можно употребить, но как-то не хотелось.

— Ты действительно такая тук-тук, или претворяешься? — Ли устало потёрла глаза.

На стене загорелась одна из семи пронумерованных ламп. Номер четыре — именно тот, который на станции присвоили патрульному флаеру системы «Крылатый Патриот — 1280». Обязательная проверка выполнена, механики дают добро на длительный перелёт.

Что делают чупакабры из стеблей и семян рапса — не то, чтобы тайна, но мало кто об этом знает. По крайней мере, ни Таня, ни Света, ни Вэньг об этом не имели и малейшего представления.

— Так это ж не уж, — сглотнула слюну Таня. — Это жёлтобрюхий полоз.

— Бояться нам нечего. Понятно? — Ли с надеждой посмотрела на подруг.

Да, непростой у парня старший напарник, очень непростой…

— Вот на Соловьёву посмотри — идёт себе молча, никого не достаёт… — Ли говорила это так, словно разжёвывала каждое слово умственно-отсталому человеку. — Задумчивая вся, сосредоточенная. Пример для подражания, в общем.

— Ну ты и скажешь, — вздохнула Таня. Тревога подруги была заразительной. — Я уверена, нечего переживать. Это из-за жары. Я как-то прошлым летом пережарилась на солнце и почему-то решила, что мой дедушка вскоре умрёт. Вы ведь видели деда? Любой молодой позавидует его здоровью! А ведь влезла в голову такая чушь. Хех, — с каждым словом Паучкова приобретала уверенность. — Дедуля уже год как на пенсию ушёл. Ему весь двор завидовал! Ещё бы, в Киевский пенсионный взяли. Недавно новая открытка пришла — хорошо ему там. Так что, подруга, перегрелась ты, и дурь всякая в голову лезет. Забей на неё.

— Как оригинально, — выдохнул мордоворот.

Дюзы выплюнули мощные струи газа.

Ещё бы!

Площадь Победы не оправдывала громкое название. Совсем, как и Парк Победы. Да вообще, в городе Н трудно отыскать что-то соответствующее громким названиям. Все эти улицы, скверы, парки великих людей и событий, здания, посвящённые целым странам и городам, коллективам когда-то прославившихся ударников труда, все эти скелеты заводов и фабрик… Всё это лишь отголоски прошлого, бледное эхо, пепел сгоревшей эпохи. Ну разве можно называть Площадью Победы пустырь, поросший бурьяном и чертополохом? Разве можно молодёжи без насмешки, а старикам без боли смотреть на гранитный постамент с обрубками зелёных от окисления бронзовых ног и торчащих из них штырей каркаса? Ведь остальную часть памятника растащили на металлолом… А что, спрашивается, случилось с часами на здании ДК? Почему стрелки замерли на многозначительной «половине шестого»? А сам Дворец культуры превратился в склад удобрений. Культура города Н переживает «половину шестого»? Творческий упадок, импотенция?..

— А зачем мне терпеть? — не унималась Таня. — Я в троллейбусе достаточно натерпелась. Хватит уже.

За прилавком когда-то красной палатки с таинственной надписью «Якість маківок і хал — краща усяких похвал!» с обиженным видом сидел мордоворот. В надписи сложно было не заметить коррективы, нацарапанные гвоздём. Самая приличная из которых была в слове «хал», где поверх «а» было криво нацарапано «у», а поверх «л» — одиннадцатая буква алфавита. Остальные коррективы вызвали праведное недоумение. Таких форм и сочетаний ругательств Градову не довелось встретить за все годы педагогической деятельности. А встретить ему довелось немало…

— Твоё здоровье, — сказал Малыш и опрокинул стопку. Поморщившись для порядка, он впился зубами в квашеный помидор, высасывая из него мякоть.

— Света, ты и вправду какая-то задумчивая, — Таня сменила жертву. — Я бы даже сказала — мрачная. Что случилось?

— Она большая и страшная, — решительно сказала Света. — Уж это или полоз, или ещё какая-нибудь ползучая дрянь — мне всё равно. Главное, чтобы подальше от нас была. А то разлеглась на дороге, понимаешь ли… Давайте её обойдём по траве?

— Уж лучше юбочку обмочить, чем подохнуть от яда, — не осталась в долгу Таня. — Вы ж меня тут и бросите, если что произойдёт. Удерёте и вспоминай как звали!

— Да ладно… — попытался быть скромным Говард.

— И этого достаточно, — сказала Света.

— Она такая здоровая… — прошептала Таня, косясь на змею, которая решила поиграть на публику и растянулась во весь рост. — Три метра, нет, четыре…

Сосед по скамейке — низенький чернокожий блондин в пропитавшейся потом гавайской рубашке — с нескрываемой завистью заглядывал в рот Зиновию. Казалось, каждый раз, как старик откусывал кусочек, сосед испытывал укол классового неравенства, мол, вот ты, старик-богатей, жрёшь свой беляш и картошку в пирожке, а я, простой чернорабочий, сижу тут, полуголодный, дожидаюсь своей смены, а точнее — конца месяца, чтобы получить причитающиеся за тяжкий труд талоны на байган…

— Вы будете покупать, или поговорить пришли? — всё так же, не поднимая глаз, спросил мордоворот. — Если поговорить — это не ко мне.

— Я возьму две халы и три маковки.

— Ладно, Вэньг, все мы этим грешим, — решила быть справедливой Света. — Но сейчас я не думала об этом. Да, о Говарде я думала, конечно. Я часто о нём думаю, очень часто…

Чудом, смерти удалось избежать. Или отсрочить? Если ты попал под прицел Смерти, то будь уверен, просто так она тебя не отпустит. Она уж очень упёртая, эта старуха с косой. Рано или поздно, всегда добивается своего…

Она пряталась за спиной Ли. Паучкова стояла чуть поодаль.

— Солнце палит, — после некоторой паузы возобновила беседу Таня. — Долго ещё?

— Мы только пять минут идём, — раздражённо сказала Ли. — Ты вообще умеешь терпеть?

Зачем в ДК склад удобрений? Всё просто. Чупакабры помимо торговли байганом, ещё выращивают коноплю и рапс. Из листьев и пыльцы конопли они делают густой отвар, который достаточно высоко ценится дагонцами — для них это что-то вроде чая. Называют они его коновар. Некоторые чупакабры тоже время от времени пьют отвар из конопли, но в связи с наличием человеческих генов, их организмы испытывают стойкое наркотическое воздействие. Привыкание к отвару происходит почти мгновенно, если не с первой кружки, то уж точно со второй. К тому же частое употребление коновара способно спровоцировать рак желудка — чуму чупакабр.

А что здесь такого? Кто что мог — то и продал, а сам с приятно греющим душу счётом в банке пустился на поиски нового дома. В Нью-Йорке, к примеру, Москве, Токио, Пекине, Берлине, Лондоне, Ханое, Каире, Хараре, Пхеньяне, у чёрта на куличках или ещё где. Некоторые, самые утомлённые земной обыденностью, перелетели в Дагонск-1 — первый и пока единственный город, возведённый на реголите Луны.

Но не слишком ли Градов много на себя берёт? Пусть об этом думают политологи, историки, крупные шишки из крупных городов, но уж точно не скромный учитель средней школы города Н. Что Зиновию нужно для счастья? Дотерпеть до пенсии. По возможности не давать стрелке настроения падать в красный сектор (не говоря уже о чёрном). А то, что его любимый город медленно доживает последние годы — так это разве удивительно? Простой закон эволюции (привет от дедушки Дарвина), только не в видовом понимании, а в понимании целостной экосистемы.

Мордоворот глядел в одну точку, что располагалась между древним, как мир, беляшом и чёрствым, как сердце старой проститутки, пончиком. О чём думал мордоворот? Какие воспоминания снедали его? Кто, быть может, обидел его тонкую, ранимую, склонную к восхищению прекрасным душу? Расстраивала ли его хулиганская надпись гвоздём? И знал ли он руку, которая держала этот гвоздь в момент низкого морального разложения? И не была ли эта рука — его собственной?.. Нам не суждено это знать.

— Это не шуточки! — лицо Соловьёвой было мрачней осенней тучи. — У меня какое-то странное предчувствие. Такое, словно моему Говарду сейчас нужна помощь. Будто бы с ним должно случиться что-то нехорошее. Я чувствую беду.

— Чего, простите? — опешил Зиновий.

— Подогреешь? — с надеждой спросил Зиновий.

— Бррр, она такая страшная, бррр, — затряслась Таня. — Бррр, мамочки, бррр.

За деньги — люди готовы продать всё.

— Наверное, и так, — пожал плечами Чан. — Не знаю… Я ведь из тех мест, где спасти человека — значит отвечать за него всю дальнейшую жизнь. Эта бальсая атвецсвенасть, друг, ты типеря за меня атвечаеша, за все маи паступаки.

— Генерал Машхаран, подумать только, — выдыхая едкий дым «кэмэла блю», прошептал Говард.

И куда эта Лиза всё подевала? Не могла же она разом сожрать всё в холодильнике? И вообще, где она сейчас? Минус в ссоре с надоевшей тебе женой в том, что ты от неё столько лет зависел в бытовых мелочах, что перестраиваться, заново делать то, что десятилетиями не делал — очень и очень трудно. К тому же она теперь уходит куда-то, не ставя в известность Зиновия. Это раздражает. Хотя с чего бы? Зиновию должно быть абсолютно фиолетово на то, где Лиза и с кем. Она столько лет грызла его, внушала комплекс неполноценности… И всё же… Чёрт, Градову на самом деле не безразлично, что сейчас делает его жена!

Закиров молча жевал. Когда его четвёртая чашка подходила к концу, графин с водкой Чана был пуст. Остатки водки плескались на донышке гранёной рюмки.

— Вот видишь, Паучкова, я ведь говорила! — Ли радостно ткнула Таню пальцем в бок.

Прессованные в горошинки чайные листки раскрывались в кипятке, как цветы. Это понравилось всем. Правда, вкус истинного зелёного чая категорически не понравился Тане Паучковой. Она об этом неоднократно заявляла, даже когда брала себе добавку, мол, мне не нравится, но раз вы пьёте, то чем я хуже?

— Тупой, банальный старикан, — буркнул себе под нос мордоворот.

— Ты слюной сейчас захлебнёшься. Держи, только перестань меня взглядом сверлить.