ФБР (черновик)

— Но почему меня коллеги записали в вечные баранщики? — Говард хотел спросить совсем другое, и даже не спросить, а возмутиться, но в последний момент именно эти слова сорвались с его губ.

— Я ведь тебе уже сказал, — покачал головой Чан Вэй. — Ты не употребляешь байган. Эта странность смутила многих сотрудников. Но не меня. Я привык ценить людей по сумме их поступков, а не по одному показателю.

— Я хочу стать гладиатором. Идущим на смерть, — Говард хотел сказать это твёрдо, но на слове «смерть» его голос дрогнул. Слишком волнительно и неожиданно всё. — Я эти полгода удивлялся, почему вы не берёте меня на задания, оставляете сидеть в машине. Мне не терпелось пойти вместе с вами, задержать преступника, ощутить адреналин погони…

— Это хорошо, Говард, это хорошо, — кивнул Малыш. — Но подумай ещё раз. Меня ты убедить можешь и менее сложным заданием, но для недоброжелательно настроенных к тебе коллег, увы, нужно что-то посерьёзнее. Как раз такое задание, на которое мы сейчас летим. В Киеве обнаружен телепат третьей степени. Уже есть жертвы среди столичных коллег. Объявлена мобилизация оперативных сил. Это задание может оказаться для тебя не только первым, но и последним. Ты хорошо подумал?

— Да. Я хочу быть гладиатором. И плевал я на этого недобитого телепата.

Чан ещё раз довольно кивнул, а потом добавил, уже с китайским акцентом:

— Мне би твой оптимисм…

Ближе к Киеву облачность усилилась, и пришлось снизить высоту до трёхсот метров. GPS-навигатор верно указывал путь, а бортовая рация всё не замолкала, нагнетая и без того накалённую обстановку. Вот и пригород Киева: ресторанчики вдоль заброшенной автострады, частные кирпичные домики и громадный зеркальный купол на берегу Днепра. Такие купола стоят в каждом крупном или стратегически важном городе. Купола для счастливчиков — так их называют те, кто ещё не оказался внутри. На этом куполе громоздился медленно вращающийся диск, на котором светилась божественным золотом надпись «ФБР: КИЕВСКИЙ ПЕНСИОННЫЙ ПАНСИОНАТ». Не всегда на дисковом табло светилась именно эта надпись, и не всегда она была золотая. Цвет менялся в зависимости от погоды, времени суток, и времени года. Иногда он медленно переливался из одного в другой. Осенью преобладали жёлтые тона. Летом — красные. Весной буквы любили выкрашивать оттенками зелёного. А зимой, конечно же, всеми цветами радуги, с преобладанием тропических цветов, ведь с «Фармацевтикой Бережных Рук» никогда не бывает холодно — ваше сердце всегда согрето байганом и ослепительными улыбками сотрудников корпорации! Кроме названия пансионата время от времени высвечивалась реклама очередной новинки. В основном это был байган, хотя в последнее время заводы корпорации начали производить и другие бытовые товары. Зубные щётки, туалетные ёршики, вантузы, расчёски, электрические чайники, одноразовую посуду, помаду, воск для эпиляции, влажные салфетки и прочую бытовую радость. Как обещала реклама, вскоре планируется выход нового товара на рынок — зубной пасты на байгановой основе…

Киев был неотразим. От него веяло богатством и роскошью, которых так недоставало городу Н. Новенькие многоэтажки, каштаны вдоль ровных, без единой трещины тротуаров, ослепительные купола то ли церкви, то ли собора (из уроков школьной географии Говард помнил только одно название: Владимирский собор; но его ли он увидел из кабины патрульного флаера или нет — остаётся только догадываться), парки водных развлечений вдоль берегов Днепра… Что категорически не понравилось Говарду, так это люди — все разодеты в красочные, пёстрые одежды. С высоты полёта они казались разноцветными букашками и невольно напомнили цитату одного украинского классика: «В Киеве великолепная флора, но ведь фауна…»

Бортовая рация всё повторяла: пересечение бульвара Леси Украинки и улицы Немировича-Данченко, дом 15А. Но и без этого было ясно, где происходит действо: оцепление, толпы милиционеров из всевозможных отделов и городов, шлемы, плексигласовые щиты, дубинки, миномёты, таранные танки, зависшие в воздухе патрульные флаеры… На первый взгляд порядка во всём происходящем не было, но если присмотреться, можно уловить чёткую тактическую линию. Кирпичный двухэтажный дом захватили в кольцо, через которое ни одна живая душа, будь она телепатом третьей степени, будь хоть самим чёртом, не проскользнёт — ни по земле, ни по воздуху. И это кольцо медленно сжималось, укрепляясь всё прибывающими милиционерами.

Говард снизил флаер и завис в сорока метрах от дома, в котором по данным разведки находился штаб вооружённых психокинетов. Приказ взять на прицел крайнее верхнее окно он выполнил молниеносно. С этой высоты открывался печальный вид на два тела милиционеров, лежавших невдалеке от подъезда злосчастного здания. Судя по серой форме, это были сотрудники убойного отдела.

Адреналин ударил в голову. Говард захотел сейчас же, в ту же секунду надавить на спуск и полить окно доброй порцией свинца. Восьмиствольные пулемёты уже начали разогреваться…

Чан Вэй положил руку на плечо напарника и отрицательно покачал головой. Ноздри Говарда вздувались от гнева, на лбу проступала сизая вена:

— Чан, эти твари убили их! Чан, мы должны разбомбить этот грёбаный дом к херам собачим! Чан, почему мы медлим? Тут добрая половина ментов страны, почему мы бездействуем?

— И перестрелять заложников? Палавина людей в доме невиновненькие, приказа слышал? — спокойно говорил Малыш. — Наши вряги только будут рады…

— Чёрт, даже не знаю, что на меня нашло, — пришёл в себя Говард. — Какое-то временное помешательство. Конечно же, без нового приказа ничего делать нельзя.

— Мозьно, но только не такую глупость, — ответил Малыш. — Он тебя сейцяс пощупал.

— Кто?

— Телепат, — коротко ответил Чан.

— Вот тварь… — Говард почувствовал себя так, как, должно быть, чувствуют себя женщины после изнасилования.

— Считай, ти прошёл первое испытание, — улыбнулся Чан. — Вон те ребята у подъезда, они не прошли… Вздумай ты сейчас нажать на гашетку — нас наши товарищи и изрешетили бы. Запомни первое правило гладиаторов: если разумом твоего коллеги завладел телепат, то убей коллегу, прежде чем он убьёт тебя.

— Ты хочешь сказать, что эти двое…

— Да, Вар, я такое вижу не первый раз. Скорее всего, одним из них завладел враг, и его руками прикончил его же товарища. А остальные обезвредили беднягу, пока тот не пустил кровь кому-нибудь ещё.

— Какая дрянь, — прошипел Говард.

— Запомни, напарник, сейчас эта дрянь только прощупывала тебя. В следующий раз она может сделать что-нибудь посерьёзнее… Мы на сравнительно безопасном расстоянии от его психокинетического воздействия. Но подобравшись ближе — сам понимаешь…

Говард кивнул. Выражение его лица было сосредоточенным, как никогда.

— И главное…

Чан не договорил. Его перебила зловещая трель автоматных очередей.

Глава 4

Воскресное утро Зиновий Сергеевич Градов встретил в гордом одиночестве. Прутья раскладушки даже через матрас впивались в старческую спину, вызывая ломоту и боли в пояснице. Но уж лучше так, чем в одной постели с фригидной мегерой Лизой. Сколько сил она положила на то, чтобы Зиновий потерял к себе уважение, обмяк духом, превратился в забитого, вечно недовольного жизнью человека, бледную тень того, кем когда-то был. Кем мог стать…

Мысли, воспоминания… Как лазурные волны забвения, они щекочут твое тело, ласкают, плещут в лицо, отрезвляют, злят, радуют, веселят, повергают в грусть. Но как бы не утонуть в них, как бы не захлебнуться солёной водой, полной сладкой горечи жизни… Верный способ — время от времени выходить на песчаный берег рутины. Да, порой выброшенные морем ракушки колют босые ноги… Но никто не мешает тебе надеть шлёпанцы, верно? У каждого они есть, но не каждый умеет ими пользоваться…

Молодость… Да, в молодости к Градову женщины очередями выстраивались, чтобы он на них хоть посмотрел. Он был из тех счастливчиков, которые смогли поступить в Национальный университет кораблестроения. Факультет педагогики. Закончил его Зиновий с красным дипломом и по распределению получил место в московской школе-интернате для умственно-отсталых детей, где и проработал два года — молодой учитель с хорошим окладом и радужными перспективами. Оглядываясь с холма прожитых лет, Зиновий без колебаний назовёт эти два года самыми яркими и счастливыми в жизни.

Довольно быстро у него завелись любовницы: бессчетное количество непостоянных, и три долговременные — две коренные москвички и приезжая из его же города Н. Многим может показаться странным, что человек может чувствовать себя счастливо, работая с умственно-отсталыми детьми, но Зиновий действительно был счастлив. Он ощущал свою пользу. Обучать детей с отклонениями — сложный, порой неблагодарный труд. За него мало кто берётся, несмотря на неплохую зарплату…

*****

Из жизни доблестной милиции 4

— Пусть так, — кивнула Ли. — В Киев или в Крым мы сейчас всё равно не поедем…

Бортовой датчик психокинетической энергии заливался тревожной трелью.

— Я давно об этом думала… — глаза Ли загорелись, — что мы знаем про этих полукровок, чупакабр?

— Ура-ура-ура! — захлопала в ладоши Вэньг. — Мы едем в гетто, едем в гетто, едем в Г-Е-Е-Е-Т-Т-О-О-О-О!

Они летели быстро. Невероятно быстро. Говард, пожалуй, ещё не выжимал из флаера таких скоростей.

— На себя посмотри, швабра черноволосая, — огрызнулась Паучкова.

— А сейчас у нас есть выбор? У тех ребят он был? — Говард ткнул пальцем на место взрыва.

— Дядя твой сам их видел? — поинтересовалась Ли.

Воскресный день Света Соловьёва обычно проводила со школьными подружками: Вэньг Ли и Таней Паучковой. Иногда к их компании прибивалась Лена Крохина, но сегодня её не было. Не то, чтобы остальные девчонки не хотели видеться с Леной, но особой погоды она в их компании не делала. Ходила следом и в большинстве своём молчала. Вреда от неё не было, но и толка тоже. И если бы не Таня Паучкова, которая время от времени звонила Крохиной, чтобы узнать домашнее задание, а порой и попросить это домашнее задание за неё выполнить, то Лена бы и не гуляла с ними никогда. В очередной раз выклянчивая решение той или иной задачи по математике или ключ к домашнему контрольному тесту по дагонскому языку, Таня, как бы в оплату за услугу, приглашала Лену в их компанию. Крохина безотказно выполняла любую просьбу. Плата её устраивала.

— Не сбавляй скорости, дерьмо собачье, а то я продырявлю твою сраную башку, как ты это сделал моему дедушке, — всё так же монотонно сообщил Малыш. В подтверждение своих слов, он вынул из кобуры пистолет и направил на Закирова.

— Прекрати, дура, или я устрою нам смертельное пике! — забрызгал кровавой слюной Говард.

Случайный прохожий — мужчина в котелке, с усами и козлиной бородкой — посмотрел на Ли квадратными глазами, после чего ускорил шаг. Вероятней всего, он благодарил судьбу за то, что позволила ему убраться куда подальше от сумасшедшей девчонки, так радостно желавшей посетить гетто…

— Дура! — рявкнула Паучкова. — Какой лишний вес? Это у меня сиськи выросли! Тебе только и мечтать остаётся!

— Нет, таких не бывает, — очень серьёзно ответила Таня.

— Чёрт, парень, ты это сделал! — донёсся удивлённый голос из рации.

Но судьба не дарит таким людям как сержант Закиров лёгких подарков….

И армия полыни восторжествует, как ещё никогда! И смертельные враги — лютый мороз и дикая жара — ничего не смогут с этим поделать.

— Чан, может это не моё дело… — начал он. — Может, это вопрос не нюхавшего пороха молокососа, которым я и являюсь… но всё же, почему мы не взорвём этот дом? Наши ребята только и гибнут, как муравьи под лупой долбанутого ребёнка. Плевал я на тех заложников, если меня спросите. Да и есть они там вообще, эти заложники?

Глаза! Говарда поразили её карие глаза — немигающим, да что там немигающим — взглядом мертвеца она глядела в спинку кресла Чана. Вернее, сквозь неё. Казалось, девочка глядела сквозь всё… видя при этом то, что обычному человеку не под силу. Что же она там видела? Иные миры, Взрывы Сверхновых? Нам вряд ли дано узнать…

Говард неловко улыбнулся и пожал плечами, очень сожалея, что рядом нет Светы Соловьёвой, которая прекрасно владеет дагонским языком.

— Вот и потрясёшь своими сиськами по дороге, — во весь рот улыбнулась Ли, обнажив небольшой просвет между верхними резцами.

Радиус действия психокинетических сил обороняющихся боевиков превзошёл все ожидания. Виновато ли руководство операцией захвата? Может, и да… Но разборами полётов заниматься ещё не время. Случилось то, что случилось и ничего тут не изменить. Только телепат третьей степени мог забраться в голову милиционера-миномётчика, подчинить бедолагу своей воле и заставить того незаметно от товарищей подбросить в ствол «Василька» гранату «Ф1» — это было не сложно, поскольку мало кто в этот момент не всматривался в тело милиционера, которым телепаты овладели мгновениями ранее. Парень открыл огонь по товарищам, за что принял смертельную порцию свинца. Уже не скажешь наверняка, услышал ли кто-то металлический перестук гранаты по гладкому стволу миномёта и, если услышал, пытался ли остановить бедолагу, попавшего под влияние чудовищного телепата. Но наверняка сказать можно следующее: взрыв противопехотки потянул за собой взрыв миномётной кассеты с четырьмя минами в ней и ещё пяти запасных кассет…

Подоспели флаеры киевского отдела по борьбе с особо опасными преступниками. Они застали сидящего на отлогом камне Говарда, курившего сигареты — одну за другой. Лицо парня было грязным, с остатками подсохшей крови после спешного умывания из бутыля с технической водой; из ноздрей торчали самодельные ватные тампоны, насквозь пропитавшиеся кровью. У ног сержанта без сознания лежала девочка, с наручниками на руках и ногах. Чуть поодаль малолетней убийцы, в позе лотоса сидел Чан Вэй Кун. Судя по опустошённой «маске радости», валяющейся невдалеке, ему было не так уж и плохо, несмотря на то, что тело покрывала не одна дюжина синяков, ссадин и гематом…

— Уж точно не о пломбире.

Малыш бесцеремонно запихнул девчонку на заднее сиденье. Та ещё некоторое время брыкалась, потом поняла, что это бесполезно и забилась себе в уголочек, поджала коленки и молча сидела, время от времени шмыгая носом и вытирая ладошками слёзы.

Началась новая ступень нервного выжидания.

— Какая разница? — отмахнулась Паучкова. — Главное, чтобы пломбир был достаточно холодным, а от того и твёрдым. Погружаешь в него ложку, зачерпываешь побольше и в ротик. Главное аккуратно, а то мороженое может по губам потечь, на подбородок, шею, а там, глядишь, и на грудь…

— Тебе не надо понимать. Никому из нас не надо. За нас думают другие. Наша работа — выполнять приказы, Вар. А главный приказ для нас всегда один: любой ценой брать психокинетов в плен. Меня ничто больше не волнует. И тебя не должно волновать. Сказано — сделано…

— У меня есть другой выбор? — обречённо спросила Паучкова. — Если Ли захочет, так все кишки вымотает, пока своего не добьётся.

— Только что в голову пришло, — парировала Ли. — И вообще, я за то, чтобы слушаться мимолётных порывов души. Почему бы и нет?

Благо, полынь отцветала. Последние её жёлтые кругляши-цветочки опадали, давая дорогу мелким продолговатым плодам. Со временем эти плоды развеет ветер по всему городу и окраине, занесёт в щели домов, в тротуарные трещины, в заборные дыры, забросит на плоские крыши панельных домов, закидает на балконы, засыплет в дымовые трубы, заполнит ими всё…

— Фу, ненавижу, — сморщила носик Ли.

— У меня не было выбора, — раздражённо соврал Малыш. — Меня за это по головушке не погладили, уж поверь.

— Драдрабак, — Говард выдавил из себя одно из пяти дагонских слов, которые помнил ещё со средней школы. Оно означало «спасибо» или что-то вроде того…

Ли её перебила:

— А что здесь такого? — Ли сделала наивное лицо. — Всё равно делать нечего…

Таня пощёлкала пальцами, пытаясь подобрать сравнение:

Чан так и сидел в позе лотоса. Лицо его было расслаблено, лишь глаза выдавали тревогу и напряжение.

— Парням нравятся худышки, — парировала Ли. — Особенно такие симпатичные, как я…

— Какая пакость, — скривилась Таня. — Мы тут о возвышенном, о пломбире, а она про свои минеты-шминеты…

— Да делать им больше нечего, как по городу Н шляться, — фыркнула Паучкова. — Мой дядя говорит, если хотите увидеть дагонца — езжайте в Столицу, или на Южный берег Крыма.

Говард не был готов умирать, но в какой-то миг ему стало всё равно. И он воспользовался этим мигом — со всей силы дёрнул штурвал. Флаер вошёл в непрерывную бочку. Чан успел выстрелить только два раза, прежде чем выронил пистолет. И оба раза — мимо. Первая пуля, обжигая потоком горячего воздуха, пролетела в сантиметре от лица Говарда и продырявила боковое стекло. Вторая встряла в потолке салона.

Троица десятиклассниц дошла до ближайшей остановки. И прежде чем прибыл нужный троллейбус, Вэньг Ли попросила у подруг прощения за то, что она «местами позволяла себе говорить лишнее, особенно про Говарда». Но, по большому счёту, подружки сами виноваты, ведь незачем было про пломбир дразнилку устраивать. Они ведь прекрасно знают, что Ли ещё никогда в жизни не пробовала мороженого, и подобные разговоры её расстраивают, а порой и раздражают.

— Да, говорила, — переключилась на вежливую волну Вэньг. — Вот что мы сейчас делать будем? Бродить по проспекту и глотать пыль из-под троллейбусов? Или просто по домам разойдёмся. Ну, или к Светке на чай зайдём. Свет, уж извини, но мало заварки ты в чайник бросаешь. Да и вообще, я зелёный больше люблю, тот, что «порох» называется.

— От скромности ты не умрёшь, Вэньг, — заключила Паучкова. — Я тебе поражаюсь. Такая худая, а тянет на пузатых мужланов.

— Что… что мы будем делать? — прошептал побелевший, как полотно, Говард.

— Сергеев? Тот, который конопатый? — насмешливо переспросила Ли. — Он ведь худой, как вешалка.

Говард едва заметно кивнул. Начавший было сбавлять скорость патрульный флаер системы «Крылатый Патриот» вновь набрал скорость и высоту, чем вызвал недоумение сотрудников киевского ОБООП, над зданием которого он, собственно, пролетел. Все были так поглощены штурмом вражеского штаба, что и не сразу обратили внимание на то, что на борту патрульного флаера из города Н фиксировалась бурная психокинетическая активность. Поздно милиция спохватилась и послала погоню. Беглецы были далеко. Слишком далеко…

Какое-то время они шли молча. Поднялся ветер, неся с реки запах гнилой рыбы и мусора.

— Да нет, не по комплекции. Молодой он очень.

— Чёрт, Чан, что ты делаешь? — проскулил Говард, глядя в воронёный глаз дула.

— Сдаюсь, — подняла вверх ладошки Света. — Тань, а ты?

— Ну же, девоньки, не будьте занудами.

Он до последнего старался не верить в происходящее, но факты говорили сами за себя — всё это время бортовой датчик психокинетической энергии не переставал сигнализировать о чудовищном грузе, подхваченном на крыше зловещего дома. Но Говард слишком поздно это заметил. Дилетант, мать его так! Был слишком напуган и поглощён желанием убраться куда подальше от логова психокинетической смерти. А Чан Вэй Кун? Он-то тёртый калач. Почему не проследил? Наверняка эта сучка завладела его сознанием сразу же, как флаер взлетел с крыши…

Находясь в состоянии нервного возбуждения, Зиновий сел в первый попавшийся вагон поезда до города Н. Он ни с кем не попрощался, хоть за два года жизни в Столице подружился со многими людьми. Никому не оставил координаты, по которым могли бы найти его. О чём впоследствии жалел и сильно тосковал по знакомым, особенно по Саше Андреевой.

— Вар, я оцень залею, что взял тебя с сабой, — хлопнул себя по лбу Малыш. — Ты влип. И я вместе с тобой.

— И вяленая рыба, что ли. Даже боюсь представить, как от дагонцев пахнет…

— Да ладно, девоньки, не прибедняйтесь, — Вэньг Ли была неумолима. — То мы к тебе в гости ходим, то к реке по желанию Паучковой. Я уже молчу о том, что из-за неё нам приходится панькаться с Крохиной.

— Не намь это обсуждать, — перешёл на китайский акцент майор Чан Вэй Кун. — Ти бы меньше думаль и за домом следил. Это уже моя приказа.

Конечно же, Лиза и Зиновий сразу познакомились, ведь их объединял город Н, в котором они выросли, хоть никогда и не пересекались до этого. Очень быстро знакомство перетекло в дружбу. А, как известно, дружба между мужчиной и женщиной рано или поздно заканчивается постелью. Не стала исключением и дружба Зиновия с Лизой…

Раздался выстрел. Нервы сотрудника убойного отдела, младшего лейтенанта Андрея Спицына не выдержали. Пуля вошла аккурат в верхнюю губу несчастного. С головы слетела бейсболка. Вместе с частью головы… Содрогающееся в танце смерти, тело повалилось на битум крыши.

А тем временем на крыше дома что-то начало происходить. В технической пристройке медленно отворилась дверь, и в прицелы сотен оптических прицелов следом за облаком слезоточивого газа показался пожилой мужчина в бейсболке и шортах. Он кашлял, тёр глаза и едва передвигал ноги, стараясь поскорее убраться из облака вредного дыма.

— С тобой попробуй не согласиться.