Осколки клана. Том 2 (без редактуры)

Комната нашей группы встретила меня и девочек темнотой, из-за отрубленных от питания энерголиний, и светящейся печатью блокировки двери оружейной. В общем, временной консервацией.

Включить рубильник на щитке, предварительно проволокой и ножом вскрыв простенький замок, проблем не составило. Оружейная же вынуждена была дожидаться либо возвращения Алтынова, либо назначения заместителя или нового ответственного лица, которое получит соответствующий ключ. Впрочем, никому из нас так уж срочно заглянуть туда не было никакой необходимости. Лично я ещё не решил, оставлять ли добытый в катакомбах арбалет полностью на попечение своих одногруппников или нет. А вот зарегистрировать его за нами в любом случае надо, хотя бы для того, чтобы, случись ему сломаться, не возиться с орудием в частном порядке, а передать на ремонт человеку, за работой которого присматривают специалисты.

— Я, кстати, не Каменский теперь, а Бажов, — добавил я, ткнув большим пальцем за спину, и слегка повернулся, чтобы было видно тамгу.

— Так не можешь или никогда не видел?

— Чего?

Одновременно с этим парни на льду резко, но плавно развернулись на сто восемьдесят градусов и почти одновременно скользнули в стороны. Причём один чуть было не упал, но сумел удержать равновесие и, приняв высокую стойку со светящимися ладонями, чуть выставленными вперёд, начал водить ими из стороны в сторону, будто сканируя пространство вокруг.

Не сказать, чтобы незнакомка особо торопилась. Всё-таки вызов у нас был не максимальной срочности. Уточняя детали, ответственный клерк представительства Княжеского Стола успел связаться по экстренной телефонной линии с Машиной Академией и выяснил, что вскрытие тела Сухановой назначено на пять вечера. На часах сейчас не было и трёх.

Дальше я, честно говоря, слегка потерял интерес к происходящему и за барахтаньями слепцов на скользком льду особо не следил. Смысл тратить своё время на подобные странные игры был мне не очень понятен, учитывая, что даже тот же «воздушный мяч» куда интереснее.

— Так, всё, я в порядке… — произнесла она и, зажмурившись, слегка помотала головой. — Я справлюсь… Должна…

— Мария? — буквально взвизгнула уже алая, как перезревший помидор, Нина.

— Так, народ, — остановил я разгорающееся бурное обсуждение достоинств и недостатков моей одногруппницы. — Вы сейчас шибко заняты?

— Так, Борислав, немедленно убрал своё непотребство! — произнёс материализовавшийся рядом с нами Мистерион. — Седцезарова, опусти его.

— Да ерунда всё это, — отмахнулся я. — Подумаешь, в пару на выходе в Кремль один раз встали.

Обернувшись, я увидел довольно пухлого паренька в компании ещё трёх парней, носящих на рукавах пустые «яшмовые» шевроны одного из сахаровских факультетов.

— Тьфу на тебя! — зашипела, словно разорённая змея, Белоснежка. — Пошляк!

— Понятно… — Маша рассеянно кивнула. — Вот папка с документами…

— А чтобы кровь текла?

И действительно. Неподалёку обнаружилась стайка девушек со стилизованным деревом моего факультета на шевронах.

«Красный» приглушённо охнул и практически тут же был сбит на лёд красивой длинной подсечкой противника, которую тот выполнил с глубоким приседанием и хотел уже броситься на упавшего, но парень ловко извернулся и пнул противника ногами, мало того что отбросив его, так ещё и сам кувырнувшись и вновь приняв стойку.

— Ну, так… — стараясь не смотреть девушке в глаза, пробормотал тот, — на общем основании…

— Ничего, — ответила шофёр, — как раз котёл успеет разогреться.

— Это мой долг! — чуть срывающимся голосом выпалила Маша, и в этот момент я понял, что она отчаянно трусит, а потому просто взял в ладонь её сжатую в маленький крепкий кулачок ручку, чтобы хоть так её поддержать.

— А смысл? — удивился я. — Чаровнику же подобное полезно…

Здесь, как и у нас, были и девчонки-хохотушки, стайками щебетавшие о чём-то своём и порой кидавшие на меня заинтересованные взгляды. Вот только у нас редко можно было увидеть, чтобы подобные красавицы прижимали к своим роскошным грудям явно тяжёлые и умные книги. Да и громко галдящие парни, компаниями кучкующиеся у окон или на диванчиках и удивлённо замолкавшие при моём появлении, обсуждали вовсе не оружие, техники и способы уничтожения противников, а сыпали медицинским терминами или сравнивали какие-то ланцеты со скальпелями и спорили про рассечение плоти при помощи живицы.

— У Лены, как и у большинства чародеев со стихией смерти, были определённые проблемы с некоторыми внутренними органами. В частности, слабое сердце, и именно в эту область пришёлся сильный удар… — ответила Маша. — Я её тогда стабилизировала, ткани мы залечили, а вот начавшегося утром взрывного тромбоза энергоканала в этой области никто не ожидал. Больше опасений вызывали отростки в голове, а тут… Скорее всего, живица сильного взрослого чародея, выплеснутая при ударе, как-то на него повлияла. В результате прорыв стенки канала с выплеском неочищенной некроэнергии прямо на сердечную мышцу… Мгновенная деградация и умерщвление тканей…

В общем-то, именно по этой причине на полигонных тренировках мы периодически менялись подсумками с ножами и учились метать клинки товарищей. Всё-таки типовыми ножами пользовалась исключительно Ленка, а например, к моим, пусть и считавшимся очень простыми, следовало привыкнуть.

Девушка всхлипнула…

— Ну, это ты, конечно, загнул… — улыбнулся я, по очереди пожимая руки представившимся парням. — Да и в остальном устаревшие сведенья…

— Нет, ты страшный дурак, — усмехнулся приятель. — Своим прошлым ты их только привлекал, как мотыльков огонь. А вот подойти боялись! Ты ведь с такой суровой мордой по школе в одиночку ходил, даже те, кто желал познакомиться, предпочитали этого не делать.

— А кто её знает, — пожал я плечами. — Первый раз её такой на людях вижу…

— Да все самые красивые девчонки твои…

— Шестьдесят первая, Бажов Антон…

— Позора? — ответственная за наши жизни Машка зло посмотрела на беловолосую, а затем, переведя взгляд на дальнюю стену, ответила: — Шестьдесят первая рука, одна из самых древних! Мы… мы не гордимся потерями… мы чтим тех, кто был до нас, пусть им и не повезло!

— Да Васька наш… — отмахнулся Борислав.

После чего выложила передо мной деревянный жетон с вырезанным на нём номером двенадцать.

— Слушай, а правда, что вас, «деревяшек», в самое мясо бросают? — с интересом спросил меня другой сеченовец, имя которого я даже запоминать не стал.

— Это точно! — поддакнул один из его приятелей, назвавшийся Андреем.

— Что это? — спросил я вполне индифферентно, потому как усиленная порция была явно перебором для моего маленького желудка.

— Очень интересно… — продолжала осматривать свою копию Маша, то там, то здесь потыкав пальцем в живот, ущипнув пару раз за дымную кожу, а затем постучав костяшками по лбу. — Эластичность кожи не похожа, но всё равно… А может она лечь на парту и расставить ноги?

Предполагается, что участники боевой группы чаровника всегда могут посетить его на месте обучения. Не каждый день, разумеется, но «иногда» и за счёт альма-матер. А «свободные» кассы открыты для тех студентов Академии, кто просто хочет в комфорте и удобстве занять место в столовой и, попивая, например, чай или другой напиток, позаниматься учебными делами.

— Ну… наверное…

— Да сделай уж что говорят, — рассмеялся я.

— А если узнаешь — повторить сможешь? — Машка, схватив за грудки, прижала парня к стенке, а глазищи у неё горели как костры. — Что у кукол внутри?

Ну и, конечно же, студенты… Слушая, особенно поначалу, разглагольствования Сердцезаровой, можно было подумать, что она бахвалится своей учебной нагрузкой, ну, или изо всех сил старается показать, что мы в Тимирязевке те ещё неучи-лоботрясы. Но вот находясь здесь, в оплоте чаровников, я почти сразу же ощутил разницу в самой атмосфере наших учебных заведений.

Тем более что Машка обещала сама подготовить нужные бумаги в требуемом количестве, а найти меня благодаря выданному значку не составит никаких проблем.

— Тоже…

— В кудесники подался… — отмахнулся серб.

— Это вообще кто? — спросил я.

Минут пять ушло у девушек на то, чтобы успокоить беловолосую.

— Дашка, увидев наш иконостас, вспомнила о своих…

— Там нет ничего, потому что ты не проводил исследования или потому что не можешь повторить?

— Антон? — услышал я вроде бы знакомый голос. — Каменский, ты, что ль?

— Понял, — я поднял руки ладонями вперед. — Молчу. Я что спросить хотел, столовая у вас есть? А то я сегодня только завтракал… да и то давно. Хотел предложить вместе пройтись.

— Тихо! — рыкнула на девчонок Маша. — О вас, дурах и дураках, беспокоюсь!

— Соболезную, — фальши в голосе этой Юлии Павловны я как-то не почувствовал.

— Убью… — пообещала Дарья.

— Да… чаровницу нашу с занятий как сопровождающий резидент в прозекторскую на вскрытие привёз, — поморщился я. — У нас одногруппница погибла… вот… Теперь жду результатов.

— Ага, — возмутился я. — Сам-то откуда знаешь? Уж ни за что не поверю, что ты был популярен настолько, чтобы с тобой делились самым сокровенным!

— Так и думала, что ты «буйт» пойдёшь смотреть… — вяло улыбнулась бледная и явно уставшая девушка.

— Да как-то сравнивать не приходилось, — пожал я плечами, отметив, как, оказывается, нас, тимирязевских, здесь называют.

— О чём ты вообще с ним говоришь? — взорвалась вмиг осушившая слёзы Дарья. — Как вообще…

— Кто…

— А что у ва… — рот вошедшего в открытую дверь Борислава я просто и без раздумий закрыл рукой, за что получил вначале возмущённый, а затем вопросительный взгляд, кивнув в сторону обнявшихся девушек.

Прозвенел звонок — и на лёд с помощью товарищей по командам вышли парни с плотными повязками красного и синего цвета, гарантированно блокирующими зрение. Причём их, словно дуэлянтов, поставили спинами друг к другу, после чего посторонние покинули коробку. Раздался свисток судьи, и стоящие за оградой ребята, быстро сложив ручные печати, выпустили светящиеся шарики также двух колеров: красные и синие.

Ну а явные одиночки не пропадали по полигонам, оттачивая своё мастерство, а сидели по углам и за столиками, то обложившись каким-то бумагами, то уткнувшись в книги со скупыми обложками, отрешившись от всего прочего.

— И зачем ей только такая стыдоба могла понадобиться… — продолжала тихо возмущаться Дарья, посверкивая глазами в сторону загнавшей серба в угол Сердцезаровой. — Могла бы поприличнее тему выбрать! Палец, например…

— Не удивлён, — тихо фыркнул он. — Ты ещё в школе общался только с теми, с кем вынужден был пересекаться. Знаешь, что тебя все младшеклассницы боялись? Разве что кроме девчонки Громовой?

— Что есть Ос-Об-З? — поинтересовался я.

Я же, глядя на это, ощущал, как краснеют уши.

— Но, наставник! — возмутилась было Маша, но сникла под взглядом масочника. — Это будет прорыв в чаровничестве! Мы должны немедленно…

— Я… не хотела вас обидеть, — внезапно сникла обычно гордая и язвительная Светлова. — Простите… Просто для моей семьсот шестьдесят седьм-мой группы… А последние четыре портрета, мои… я… виновата…

Уже позже мне, слегка обалдевшему и жующему большой кусок хорошо прожаренного мяса с картошкой и укропчиком, и заедающему всё это шикарнейшим салатом из овощей, заправленных непонятно чем, но идеально подходящим к основному блюду, посмеивающиеся сеченцевы рассказали, что это было. Оказывается, установленная для меня диета, нацеленная на рост мышечной массы и усиленную выработку живицы, есть творчество нашей Сердцезаровой. Причём не личная инициатива, а так у них в Сеченовке положено на промежуточных работах: в течение года, в зависимости от состояния обследуемых, задавать определённые типы питания для членов своей руки.

— Угу… — совершенно, как некогда Лена, ответила мне Сердцезарова и, окружённая подругами, быстро исчезла в одном из коридоров.

— Что? — удивилась Машка.

— Ты уверена? — масочник внимательно посмотрел на неестественно бледную молодую чаровницу. — Твой куратор сказал, что это нежелательно…

— Я должна!

— Может быть, тебя проводить?

«Ну да, обычно “чаровничья-истерия” у неё наступала, когда мы в палате оставались одни… — подумал я, но озвучивать свои мысли не стал. — Первый раз, когда обнаружила у меня защитный имплант на груди, прикрывающий выход окаменевшей души. О нём, оказывается, в документах как о простом вживлённом щитке говорилось. А второй раз, когда выписывать меня не хотела. Всё какую-нибудь болячку искала, только чтобы не выпускать на свободу…»

— Вульву видел во всех подробностях?

Гуляла по Академии такая легенда, якобы, когда в аудитории портреты мёртвых некуда станет вешать — последние из занимающей комнату группы будут прокляты.

— Писю вблизи разглядывал? — даже не покраснев, выдала Маша.

— Чего? — удивился я, а потом фыркнул. — Хотя, ну, я же страшный криминальный авторитет… Понятно, что они…

Прошло, пожалуй, несколько минут, прежде чем разряд одного из красных шариков достал-таки игрока противника, и, судя по всему, разряд оказался достаточно болезненным, потому как парень тихо зашипел. Его противник среагировал практически мгновенно, оттолкнувшись и бесшумно скользнув по льду в сторону звука. Вот только его визави вовсе не стоял на месте, также решив переместиться, вследствие чего парни оказались спина к спине в тот момент, когда молния синего шарика нашла свою цель.

— Э… — Парня я точно где-то видел, но вот так, чтобы вспомнить сразу…

В прозекторскую меня, конечно, никто не пустил. А вот в остальном ограничивать не стали, попросили разве что не заходить туда, куда нельзя, а так, приколов специальный значок с рамкой, в которую был вставлен небольшой листик бумаги с моим именем, я вполне мог побродить по общественным зонам.

— Так можешь?

Машина чихнула пару раз, а затем мерно завибрировала, пыхнув облачками пара из труб.

И если лечить нормированием пищи человека ни от чего не надо, то после консультации с коллегами из Академии, в которой проходит обучение группа, выбирается оптимальный для бойца рацион.

Собственно, появился он, а точнее, она спустя минуты три. Женщина лет сорока со слегка грубыми чертами лица, в таком же слегка мешковатом комбинезоне, какой постоянно носил наш Иван, держа в правой руке инструментую сумку, а левой зажимая подмышкой планшет.

— Да, Бажов Антон Сергеевич. Шестьдесят первая рука, комиссар.

Насколько Сеченовка отличается от нашей Тимирязевки, я прочувствовал, ещё когда сам валялся пациентом палаты госпитального этажа одного из спаренных небоскрёбов, которые занимала Академия чаровников. Впрочем, видел я тогда не так уж и много. Палату да технические коридоры, по которым меня привезли туда на каталке прямиком из чрева паровика эвакуационной службы. А обратно выкатили на кресле, чтобы запихнуть уже в нашу академическую машину и доставить в родной медицинский корпус. Пусть и чисто для профилактики.

Ну и, понятное дело, если подобная машинка выпадет из моих ослабших рук, надо, чтоб о её особенностях знали те, кто может подхватить её, спасая мне жизнь.

— Тык… Куда ж мне ещё, — пожал пухляк плечами. — Я ж тоже из простецов, аспект не то чтобы боевой, да и по конституции не боец. Я тебе так скажу, ничуть не жалею, что на экзамен в лес не стал подписываться. Вот, теперь с группой безродных работаю.

— Вас обратно ждать? — спросила, захлопнув капот, женщина, стягивая с рук испачканные в чём-то вязаные перчатки и ловко надевая специальные с отрезанными пальцами.

— Завязывай придуриваться, — ткнул кулаком пухляка один из его друзей. — Та ж ещё стерва! Да и… г-хм…

— Эм… Антон, — поморщился самый молчаливый друг Юдинцева. — Мне, например, сегодня по полёвке ещё шестистраничный доклад писать на тему: «Травматический срыв эпидермиса на менее чем десяти процентах человеческого тела эгоистичной живицей стихии Земля и способы временного купирования последствий подобной травмы в полевых условиях для сохранения частичного функционала одарённого во время боя». И к другим урокам готовиться. А когда ты мне прикажешь отдыхать? Не, это не так трудно, конечно, но всё же…

Неформальная фраза… Ей, как мне показалось, реально было жаль неизвестную ей девочку. Впрочем, в душу женщина лезть не стала, а вместо этого просветила меня, что да как.

— Э-э-э… — протянул ошарашенный Борислав.

— Не пробовал…