Армия Второй звёздной Империи (авторский черновик)

Толстяка бил жилистый и подвижный, словно ртуть, Марек Энтро – один из старожил взвода. Вообще, Марек был очень уравновешенным малым, его сложно было вывести из себя. Зато если удавалось… Неожиданно Марек остановил свой уже занесённый для удара сапог.

– Морино, почему не в ногу?! – взревел командир, он же тренер. Без скафандра, только с голографом в руках. – Как виски жрать, так самый первый, а тут отстаём? Бойцы, слушай новую вводную! Рядовой Морино демаскировал отряд, враг применил глушилку. Система жизнеобеспечения броников выведена из строя… Нет, дышать вы, определённо, будете. Благодарите не Морино, а имперских инженеров, предусмотревших запасной контур на подачу кислорода. Живей, живей!

– Вы также можете подать в императорский суд за причинённый вам моральный вред. Насколько мне известно, ваша жалоба будет рассматриваться в рамках уголовного дела против пиратов, им назначат наказание и обяжут выплатить вам деньги.

Наводить порядок рядовой Бочаре закончил только к вечеру второго дня. С дежурства он сменился под утро, но ведь кому-то нужно было ещё и расположение взвода в порядок привести. Ртуть так и сказал, поудобней устраиваясь на своей кровати: «Помнишь ещё наш девиз: «Никто кроме нас»? – Так что никто кроме нас порядок здесь не наведёт. Вот и действуй. А я пока посплю». На попытку толстяка возразить что-то про дежурство и ударный труд на пользу всей роты, старожил только хмыкнул и окончательно отвернулся к стенке, сопроводив этот красноречивый жест словами: «Ты знаешь боевую задачу. Похудеешь, потом отдыхать будешь». – И Боча худел; по крайней мере, он очень надеялся, что худеет. Худел до самого вечера, но стоило ему повалиться без задних ног на кровать, как по всей казарме разнёсся зычный, знакомый до боли голос лейтенанта Раймона Ванги.

– Рад, что вы отнеслись с пониманием к моему положению. Я этого не забуду. Предлагаю же я следующее. Знакомые из штаба Флота Зори предупредили о скорых учениях. Речь идёт примерно о месяце, может, чуть меньше. На учения вы выдвинитесь без пусковой установки, но со спутником. На месте обязательно произойдёт какое-нибудь ЧП, или установка потеряется при транспортировке, – одним словом, придумаете что-нибудь с Марьяно, так сказать, по обстоятельствам. Снабжение учений идёт во внеочередном порядке, так что вам предоставят новую пусковую установку, возможно даже вместе с более совершенным спутником. С ней прибудете в гарнизон.

И ведь нельзя сказать, что получал он совсем не за что. Очень даже за что. То никак не мог уяснить, зачем нужно разглаживать постельное бельё на кровати до зеркальной глади; то не мог запомнить правильного положения личных вещей в стенной нише; то не мог воспроизвести это треклятое армейское «так точно!», которое, почему-то, требовалось говорить всякий раз, когда тебе задают вопрос или отдают приказ. В самом деле, зачем всё это? Но больше всего проблем у молодого солдата было из-за армейского обучения. Он неплохо знал математику, физику, и когда ему, например, говорили, что лазерный луч – «это, б… такой луч, который всегда попадает в цель; лучу нужны только руки – руки штурмовиков, а не кривые культяпки ё… мабуты», солдат неизменно впадал в ступор. В чём связь луча и рук штурмовиков? Банальная логика здесь пасовала. Физика тоже. Люди, подобные Странтору, запоминали, только если могли для себя ОБЪЯСНИТЬ необходимость того или иного действия. Армейские же порядки логического объяснения не имели, они просто были, и всё. Как физические законы. Только за нарушение физических законов тебя не будут бить.

– Да, лэр.

– Должно хватить… – впрочем, в голосе Раймона уже не было стопроцентной уверенности.

– Простите, лэр, у меня опыта побольше вашего будет… Станет, уж поверьте. К тому же у меня тут медицинский спирт. Он может принять за спирт совсем не спирт… Ну, вы понимаете?

– Да? А почему он сам не прибыл для этого?

Разговор с Грэем также прошёл без сучка, без задоринки. Высший лейтенант понял их мотивы, обещал не палить контору перед своими солдатами. Его глаза при этом горели огнём святого фанатизма: офицер всеми фибрами души желал показать немеренную крутость своих бойцов по сравнению с прочими. Он и не на такое готов был пойти ради столь вожделенной цели!

– У вас какие-то проблемы? – высший лейтенант, озабоченный своими неотложными делами, нехотя повернулся к капитану.

– Всё это хорошо. Когда служишь пару-тройку лет. А вот когда служишь десять лет и более? Остаётся только лёгкое чувство превосходства, да денежное довольствие. Даже восхищение женщин бравыми вояками приедается. Начинаешь не служить, а работать. Побить, наорать? Но это работает так: учинил косяк – побит – исправил косяк. Как заставить не делать косяков впредь? Да, боязнь насилия и словесной накачки заставляет более-менее сносно трудиться. Но если тебе нужно от солдата нечто большее, помимо тупого монотонного выполнения приказа? Если от него требуется инициатива? Как её добиться? Поначалу и принуждение заставляет проявлять инициативу, ухищряться. Однако этот эффект быстро сходит на «нет». Да и создать для солдата состояние постоянного психологического прессинга крайне сложно – это можно сделать только через коллектив. Но с течением времени человек становится в коллективе своим, а если он – самый его старожил, то и вовсе частично подминает коллектив под себя. Что остаётся делать? Прессинга не получается, деньги в некоторых случаях могут и швырнуть тебе в лицо. Вот и приходится в людях поощрять их маленькие слабости, играть на них. С каждым в отдельности. Это сложная психологическая работа. Из такой работы состоит служба настоящего офицера.

– Ну, ну! А вам только дай повод выпить… – грустно продекламировал ловелас.

– Один раз, на дуэли.

– Вы забываете про меня, Эрик, – вставил свои пять копеек лейтенант Гран. – Я готов вас поддержать, поэтому предлагаю выпить!

– Я похож на безумца?

– Поздравляю, лэры, противник подавлен. Снять силовой барьер. Перестроиться в походную колонну. Подготовиться к приёму дронов.

– Так точно.

А ведь в пути ещё были пираты, боевое крещение самого офицера; наконец, это неоднозначное нападение флотских на караван. Всё оставило в душе неизгладимый след, чёрно-белая картина мира потихоньку начала окрашиваться для лейтенанта в самые различные оттенки серого. Серого… Если говорить откровенно, многое из пережитого в пути осело на сердце неприятным осадком – но далеко не всё. В пути лейтенант ощутил вполне реальную поддержку других офицеров, прочувствовал уважение простых гражданских обывателей. Товарищество против грязи окружающего мира. Сейчас для Раймона армия казалась тем единственным местом крепления разношёрстного и насквозь лживого мира со стабильной и упорядоченной вселенной. Ему начало казаться, что стоит разрушить воинский костяк империи, уничтожить самого императора, и человечество скатится в подлинную бездну, где будут пировать стервятники, подобные тем женщинам на лайнере. Раймон чётко решил для себя встать на пути хаоса, служить с максимально возможной отдачей, не жалея себя и других. С такими исполненными трагичности мыслями лейтенант ступил на пластобетон космодрома.

– Ничего. Я тут слышал, у вас новый старшина. Офицер.

Раймон со всем возможным доверием отнёсся к словам старшего по званию, а значит и более опытного, офицера. Он даже несколько приободрился, и бодрился аккурат до тех пор, пока они не прибыли в конечную точку маршрута. Лейтенант сначала побледнел, затем позеленел; его замершее соляным столбом тело просто физически не могло переступить злополучного порога – перед офицером, прямо над полом, горела голографическая вывеска: «Бар-ресторан космопорта Звёздный».

– Ну, давайте, давайте. Если что, зовите – поддержу огнём.

– Вы хотя бы из разведки?

– Что?

Кольт Странтор ожесточённо натирал бока своих подопечных, после чего аккуратно протирал их сухой тряпочкой, даже дышал на них. Ни дать, ни взять – Золушка, по настоянию злой мачехи натирающая котёл или чайник. Солдат старался за двоих, нет, даже за троих – настолько его вдохновила перспектива «проверки боекомплекта». Серый глаз нет-нет, да косил в сторону кресла. Именно это оживление, предвкушение скорого отдыха, напрочь выбившее из головы сон, помогло бойцу проявить поистине кошачью бдительность. Вот он трёт бок дрона тряпочкой, а вот в этом самом блестящем боку на какое-то мгновение отражается человек в лёгкой энергетической броне, в руках которого мелькает вскинутый в поисках цели электрических карабин.

Моторный отсек с одной стороны, рубка управления – с другой, плюс – крошечная каютка на четыре койки с минимумом удобств; минимальная система жизнеобеспечения, работающая на готовых картриджах, без громоздких ёмкостей с клеточными культурами для выработки кислорода; ни грамма лишнего горючего, никаких тренажёров или комнат для поддержания тела в тонусе; вместо объёмного резервуара для воды пачка гигиенических полотенец. Даже вакуумный клозет совмещён с рубкой управления, так что аккурат над унитазом расположен один из обзорных экранов. Одним словом, всё на корабле было заточено для небольших перелётов в соседнюю систему, без какого-либо существенного запаса хода. А ещё всё на корабле было буквально пропитано коммерческим духом. Раймон невольно вспомнил уроки истории, где говорилось о бесчеловечных способах перевозки людей в колонии на ранних этапах освоения космоса. Тогда в криогенные камеры укладывали целые штабеля «путешественников». Был даже особенно изощрённый способ, когда человека морозили в камере, а затем перекладывали в специальное помещение с более-менее сопоставимыми с камерой условиями; естественно, укладывали штабелями, сколько возможно вместить. И столь же естественно, выживали далеко не все, а лишь те, кому повезло больше, или кто был здоровей от природы.

– Свободны, лейтенант, – коротко бросил командующий, и Раймон Ванга поспешил ретироваться. На душе у него было погано. Даже когда к замершему возле входа в палатку старшине подошёл довольный Марьяно, и хлопнул по плечу со словами: «Так держать», это не помогло. Стало только хуже.

– Правильно, лэр. Что ещё, кроме тактики перераспределения позволило вам выдержать бой с меньшими потерями, чем остальным?

– Нет, лэр комендант: это секретная информация.

– Вы подразумеваете под словом «эффективность» использование для бытовых нужд? Должен отметить, что такие варианты просто недокументированны для боевой техники, – Раймон выдал эту тираду, пребывая в глубокой задумчивости. Если уж эти ненормальные смогли использовать в бытовых целях комплекс ПВО, призванный поднимать в небо полчища птиц, то от них можно ожидать вообще всего, что угодно! У него упорно не желало укладываться в голове, что птицы, поднимаемые в сугубо военных целях, – то есть для попадания в уязвимые места двигателей или обшивки, с последующим выводом аппаратов противника из строя, – могут подниматься просто ради какой-то прихоти офицера. В этом было что-то глубоко неправильное.

– Никак нет. Лазерник во время имитационных упражнений подключается к единой системе имитатора.

– Я вас понял, лэр: вы хотите, чтобы солдаты отвечали, а офицеры стояли в стороне. Так не получится. Потрудитесь сами соответствовать высокому званию «офицер», быть образцом для подражания; как минимум, не допускать грубых нарушений устава в быту. Но солдат тоже хорош, я это признаю и накажу его по-своему, без участия посторонних. Вас это устроит?

– Есть.

– Начинайте обратный отсчёт.

Через час сигнал побудки всё же прозвучал, а ещё через десяток минут заспанный эмком явился откуда-то и сонным же голосом отправил всех завтракать. И тут снова случилось невиданное: у бойцов не хватило наглости просто взять и пойти есть. Они, под чутким руководством Кулакова, провели на улице облегчённый разминочный комплекс и только затем отправились на завтрак.

Эмком неожиданно вспомнил, как с его товарищами обошлись прибывшие первыми в столовую бойцы Грэя. Прикрываясь статусом бывшего с ними высшего лейтенанта, они, при поддержке офицера, оттеснили занявшую было самые удобные «позиции» разведгруппу третьего взвода. В результате бойцам Раймона Ванги достались самые непрестижные и неудобные места. «Ну ничего, ребята. Любите, значит, за своих офицеров прятаться? Я вам устрою любовь до гроба. Всю ночь сегодня будете с ними еб…ся», – с этими, напрочь лишёнными гуманизма, мыслями эмком побежал разыскивать Кулакова. Ему предстояла сложная политическая интрига, на грани фола, и без опытного бойца делать в ней было нечего.

– Сегодня, лэр высший лейтенант, – в глазах Шпака отобразилось немалое удивление.

Ожидавшееся с самого утра построение произошло уже после еды, но и здесь не возникло никаких сюрпризов. Старшина просто отправил взвод в парк техники наводить там порядок, разве что пара человек была оставлена отдраивать расположение. Одним словом, обычный парково-хозяйственный день, каковой у военных испокон веков заменяет выходной. Не потому, что военные так любят наводить порядок, и их хлебом не корми, дай поработать – на самом деле всё обстоит с точностью до наоборот, – просто солдат должен быть постоянно занят, даже отдых у него нормирован сверх всякой меры. Так командование пытается уменьшить число возможных эксцессов. Бывало, конечно, штурмовикам давали увольнительные в близлежащий город, но это случалось нечасто из-за боязни командования… нет, не за штурмовиков и их самочувствие – командование боялось за гражданских. Да, да, в этом нет ничего смешного. Представьте себе: живут себе изнеженные, ранимые гражданские, поживают, а тут в их ареал существования врываются ошалевшие от службы штурмовики! Готовые убивать и умирать! Готовые призвать любого встречного и поперечного к ответу даже за самый безобидный косой взгляд! Одним словом, волки в курятнике, и риторический вопрос: пускать или не пускать?

– Лэр лейтенант, что происходит? – вопрошал механик-водитель.

В результате, когда бойцы третьего взвода штурмовой роты с планеты Варан мирно спали, наслаждаясь заслуженным за тяжкие труды на благо Империи отдыхом, бойцы большого десантного корабля «Адмирал флота Ильф Резникер» таскали на позиции имитаторы тяжёлой техники. А когда рядовой Странтор, уже под утро, выбежал из палатки по нужде, он стал свидетелем самых масштабных земляных работ на позициях штурмовиков за всю их историю. Техника гудела, выгрызая гравитационными струями непослушную землю, солдаты бегали, укрепляя специальным составом вывороченную земляную кромку; кто-то, так и вовсе махал обычными лопатами под тяжёлую брань лейтенантов. Увидев всё это безобразие, заметив напряжённое внимание к себе какого-то офицера, Странтор решил, что сможет потерпеть до утра. Быть ненароком припряжённым к земляным работам ему не улыбалось.

– Так сказать им, пусть отдадут моих свиней!

– Я об этом и спрашиваю.

Бойцы опустили оружие, пара вновь прибывших метнулась вглубь загона. Их старший не спешил, он внимательно разглядывал своего собеседника.

– Лэр высший лейтенант, разрешите обратиться, – коротко отчеканил рядовой Кулаков.

Между тем, фермеры сами попали в собственную ловушку мнительности: купол загона имел только один вход, который, конечно, в другой обстановке было очень легко защищать, но только не когда его намертво забаррикадировала массивная туша военного аппарата. Однако гражданские не спешили корить себя и посыпать голову пеплом, они обвиняли во всём хитрожопого штурмовика, и имели на то все основания. Местные не видели, но печёнкой чувствовали творящееся в свинарнике безобразие, мучительно представляя, как штурмовик безнаказанно заталкивает в недра транспортника одну свинью за другой. Это приводило фермеров в ярость. Из уверенных в себе защитников неприступной крепости они вмиг превратились в беззащитных пигмеев, которые были способны лишь материться, да долбиться в броню транспортёра. Естественно, ни о каком контроле периметра, мониторинге дальней разведки и слежении за состоянием оборонительных турелей речи уже не шло, чем поспешили воспользоваться бойцы третьего взвода.

– Так проберись! Ты что, совсем нюх потерял? Атаман херов! А если там что-то ценное, и мы это что-то упустим? Давай, работай, нечего тут ошиваться, пока сказать нечего.

– Насколько я могу судить, солдаты решили остановиться посрать… по нужде, – куда спокойней прокомментировал взводный.

– Ну, может, с уставами вы правы… но это никоим образом не освобождает вашего бойца от ответственности. Уж поверьте: ещё вчера вечером шкаф стоял нормально, все коллекционные бутыли в нём были целы, уникальное спиртное ждало своего часа.

– Ещё минут десять.

– Вижу.

За такими в высшей степени приятными мыслями Странтор и не заметил, как строй штурмовиков преодолел пару километров степи, отделяющей казарму от парка техники. Едва строй остановился, на плечо рядового легла тяжёлая рука, он невольно вздрогнул.

– Вернёмся к первому вопросу: что вы чувствуете от осознания, что ваша шутка стала причиной гибели неплохого человека? Офицера и командира?

– Как какие? Вы же сами сказали, что «они идут».

Вереницы десантных капсул горящими каплями врезались в верхние слои атмосферы. Планета давила их воздухом, жгла, слепила, но безразличный металл, и столь же безразличные люди внутри него, были слепы и глухи ко всем ухищрениям матери-природы. Спустя без малого два часа на землю рукотворным дождём пролился град раскалённого металла. Капсулы падали, вспарывали сухую почву, чтобы спустя мгновение замереть и раскрыть ромашки выпускных мембран. Из первой капсулы выпрыгнул закованный в силовую броню боец. Его тяжёлый ботинок попал аккурат на головку маленькой ящерки, в мгновение ока превращая её в кисель, в слизь. Так на очередную планету вселенной в очередной раз ступил человек.

Горечь первой победы

Страшная месть военной разведки

– Да, Ванга, – вторил ему Дерано, – что делать офицеру на ночь глядя в расположении? Или вас уже ставят в караул?

У Раймона словно камень с души свалился. Он тоже хохотнул, только как-то сдавленно, неестественно. Градус взаимопонимания между спутниками тут же скакнул на невообразимую высоту, они проследовали внутрь бара-ресторана едва ли не друзьями. Питейное заведение с энтузиазмом поглотило военных; только мигнули проекции голографических реклам у входа.

– Нет. В расчетах не заложены клозет, кровати, личные вещи, лишние картриджи питания, системы жизнеобеспечения, экономия по горючему.

– Что за приказ?

Раймон Ванга тряхнул головой, отгоняя такое реалистичное, а оттого особенно вредное сейчас наваждение. Штурмовая рота высшего лейтенанта Марьяно занимала позицию под близлежащим пригорком. Транспортёры сгружали уже вторую партию спасённых из-под огня неприятеля капсул, теперь из них предстояло соорудить оборонительную позицию. Более опытные в этом деле старожилы вовсю гоняли молодых, в тщетной попытке сходу привить им навыки возведения временного защитного купола. Даже предельная простота конструкции не помогала. Всего-то и требовалось, что соединить друг с другом торцы полностью раскрывшихся до состояния ленты капсул. Вот только захваты не были рассчитаны на работу в силовых перчатках скила, но даже их снятие не решало проблемы, ибо для соединения бронированных пластин требовалась сила сервоприводов брони. Получался замкнутый круг, выход из которого был, но требовалась нешуточная слаженность работы бойца в скиле и без него. А штурмовиков этому не учили. Ведь они же штурмовики, а не строители какие-нибудь!

– Свиней отжимать, – коротко ответили ему, покидая помещение.

– А… Ну сдайте её моему секретарю, он всё вам расскажет, – видно было, что справка совершенно не заинтересовала коменданта.

– Зачем вы солгали этому гражданскому, лэр?

Перед внутренним взором лейтенанта Раймона Ванги вдруг возник образ врага, зажатого в пятиминутный интервал. Почему-то он представлялся старшине контр-адмиралом, настойчиво меряющим шагами походную палатку. Грузный военный то и дело останавливался, чтобы заглянуть в старомодные часы на запястье. «Вот сейчас они как раз оттаскивают капсулы из зоны высадки, – думал офицер. – Вот сейчас бы по ним и ударить! Но нельзя. Будь прокляты эти пять минут! Кто их придумал? Кто, я вас спрашиваю?!»

– Как думаете, хватит?

– Возьмите вот эту стопку и отнесите её пилоту: мы про него совершенно забыли.

– Была. Вот только пока прошение шло, она оказалась занята. Да не переживайте вы так, лэр Ванга! Вам же не должность нужна, вы прибыли служить и защищать, ведь так? – комендант явно имел опыт общения с молодыми офицерами, знал, чем их взять.

– Мы за свиньями.

Работы были завершены задолго до отбоя, так что у солдат появилось условно свободное время. Штурмовики не преминули им воспользоваться с максимальной, как они полагали, пользой. Именно на этой волне в расположение третьего взвода ввалился Марек Энтро, в просторечии просто Ртуть. Весь он был, словно прообраз клички – подвижный, одухотворённый, с горящими глазами; даже перемещался прыжками, как и положено шарику алого металла.

– Могу я узнать, чем вызвана подобная поспешность? – хмуро насел ветеран.

– Да нет, лэр, я это и сам вижу. Зачем они так поставили машины?

– У каждого из вас на поясе в специальных ножнах зафиксирован вибронож. Ваша броня оборудована магнитными захватами. Для уничтожения дрона этого достаточно. Также хорошо работают специальные мины, но их у вас не было по условиям учения, зато у группы Энтро были все исходные условия, чтобы уничтожить дрона. Ваши ошибки, лэр Энтро?

Слова эмкома заставили Раймона сделать стойку: он явственно ощутил, что с этой самой техникой что-то не так. Нехорошее подозрение заставило глубоко ответственного лейтенанта буквально вскинуться; он собирался немедленно всё выяснить и покарать виновных. Однако реальность превзошла даже самые мрачные ожидания молодого офицера. В полутёмном ангаре оказалась не одна только техника. Три плоские туши гравитранспортёров ограничивали своими боками небольшую уютную площадку. На ней разместились четыре антиперегрузочных пластиковых кресла, явно извлечённые из водительской зоны транспортёров. Была здесь и ещё какая-то конструкция, аккурат в центре площадки, вокруг которой жались кресла, но лейтенанту сейчас было не до неё. На креслах спали – СПАЛИ! – завернувшиеся в пледы солдаты. Это притом, что никакого «тихого часа» в войсках не предусмотрено, на сон существует ночь с десяти вечера до шести утра. Раймон был не просто зол – он был взбешён. Но как часто с ним случалось в подобные моменты, ярость не только не делала его поведение неконтролируемым, она, напротив, заставляла собраться и думать на много порядков быстрее. Поэтому лейтенант просто посмотрел на встроенные в полевую форму часы и уселся прямо на землю, привалившись к броне транспортёра. Озадаченный Энрике остался стоять там, где его поставили по стойке смирно – аккурат возле той же самой брони, в метре от лейтенанта.

– Бойцы первого и третьего взводов первой штурмовой роты! Поздравляю Вас с успешным завершением учений! За Человечество! – гаркнул комендант зычным командирским голосом.

– Лэр дежурный офицер, на периметре местные! – доложил эмком.

– Феромон, бродяга, где тебя опять носит! Дело есть, – накинулся парень на дрыхнущего в углу ещё одного шустрого бойца.

– Буду через десять минут.

Штурмовик неопределённо хмыкнул и заученным движением водрузил установку на спину. Подобрав с пола сумку, он направился прочь из оружейной комнаты. Старшине оставалось только покачать головой: штурмовики оставались за гранью его понимания.

– У вас есть другие варианты?

Кажущаяся доступность коллекции была в корне обманчива. Стенки из особых композитных материалов были, конечно, прозрачными, но это никоим образом не мешало им выдерживать полный залп тяжёлого лазерника, не говоря уже про термические и биотические заряды. Двери в шкаф не имели петель, они словно бы составляли с конструкцией единое целое и были закрыты сразу на три электронных замка с целым сонмом всевозможных ловушек. Феромон с невероятным, нечеловеческим запалом принялся за работу, но спустя пару часов безуспешных попыток впал в столь же нечеловеческое отчаяние. Остальные бойцы всё это время ходили вокруг шкафа, сотрясая пространство тяжкими вздохами. Один их вид в пух и прах опровергал утверждение некоторых недалёких учёных, что человек, якобы, произошёл от обезьяны. Ни в коем случае! По крайней мере штурмовики точно произошли не от обезьяны, их предки были явно ближе семейству кошачьих, ибо сейчас они больше всего напоминали не людей, а котов, почуявших запах валерьянки.

Раймон отчётливо определил местоположение говорившего – голос шёл из самых густых зарослей. Ещё он чётко осознал, что над ним банально издеваются, ведь охранный контур он ни разу не пересекал. Душу лейтенанта заволокло холодной яростью, ибо он вспомнил подобные эпизоды из глубокого прошлого; вспомнил, каким позором они обычно заканчивались, и это вывело хорошо владеющего собой офицера из себя. Он включил на полевой форме режим маскировки.

– Правда, великолепный букет? – участливо поинтересовался воспитатель.

Капитан не стал спорить. Его возмущению не было предела, однако когда на выходе из борта его окружила четвёрка штурмовиков в силовой броне, он мгновенно растерял весь свой пыл. Гражданского сопроводили к флаеру, где его дожидался лейтенант.

– Я…

– Своим существованием он умаляет честь императорской армии и лично императора.

– Боюсь, кулаками тут не поможешь, – констатировал Ванга, кивая в сторону Ртути.

– Вот и порешили, – лейтенант отпустил солдата. Тот вскочил и вытянулся по стойке смирно. К его ногам тут же полетела винтовка, которую парень подхватил ещё в полёте. – Теперь слушай первый приказ. Сообщишь своим, что я иду. Чтобы больше без выкрутасов. Пусть на КПП встретят и оформят всё, как по уставу. Любая оплошность – это твой залёт. Выполнять!

На мостике почти ничего не изменилось. Разве что заняты были восемь коконов из десяти, да на тактических столах крутились проекции скопления кораблей. Капитан приказал лейтенанту занять место в свободном коконе. Стоило Раймону устроиться поудобнее, на него тут же обрушился поток информации: прямо в мозг ему транслировалась картинка того же скопления кораблей, подсвеченного алым. К алым точкам со всех сторон стремительно приближались зелёные точки кораблей имперского флота. Вокруг сновали мириады всевозможных показателей: параметры кораблей, расстояния, коэффициенты, вероятные линии атак и контратак, короткие строчки приказов. Можно было мысленно запросить любые детали модели; вот только доступ лейтенанта был ограниченным, ему не позволялось касаться каждого корабля в отдельности; выдавались лишь конечные результаты корабельных залпов, затрат энергии, повреждений, но не исходные уникальные параметры кораблей. Раймон не мог влиять на бой, не мог оценивать исходные возможности боевых модулей. За кадром оставалось многое из происходящего в реальном космосе. Капитаны сейчас координировали действия своих кораблей, будучи объединены единым информационным потоком с единым же командованием. Но даже без такого командования, представляя каждый свой корабль, они могли бы, используя эту систему, координировать свои действия, разбирать цели, вносить предложения. А ещё на одном уровне, куда доступ имел только капитан и члены его экипажа, можно было в реальном времени отдавать команды и получать отчёты от всех корабельных систем. Собственно, именно этот, локальный, уровень был базовой информационной ячейкой, опираясь на которую капитаны и выходили на тактический уровень. Здесь эти отдельные локальные информационные потоки сливались в единый тактический поток, шёл постоянный обмен информацией между кораблями. Конечно, в тактический уровень попадала далеко не вся информация, часть её отбрасывалась, как необходимая исключительно для внутреннего пользования. Кого, например, интересует в тактической схеме имя и звание командира ракетной секции отдельного корабля?

– Нет, лэр, совершенно не узнаю.

– Что думаете по этому поводу?

– Ну, кто у нас следующий? – ослепительная улыбка Антона Шпака светилась поистине неземным участием и добротой.

Вы – люди. Всегда помните это. Вы можете победить машину непредсказуемостью. Да, при заранее заданных, известных ей условиях она обычно побеждает – если, конечно, вы не превосходите её в огневой мощи. Именно поэтому в шахматах машинам уже давно нет равных. Но в шахматах все условия даны заранее, более того, они жёстко очерчены. В реальном бою всё иначе. Вы должны думать, должны быстро ориентироваться по месту. Моя задача – научить вас этому. А научив – довести ваши навыки до автоматизма.

– Я бы поставил вам за развёртывание установки тридцать баллов из десяти, – отметил действия подчинённого Марьяно. На вопросительные же взгляды остальных офицеров он пояснил. – По десять за каждого из троих бойцов, которые в теории должны были слаженными усилиями устанавливать «мясорубку»10.

Только сейчас лейтенант «увидел» бойца. До этого он демонстративно не обращал на него внимания, словно того не было в подразделении. Так продолжалось во время утренних занятий, за завтраком, только когда пришло время обедать, лейтенант вдруг «вспомнил» о бойце.

– Я подумаю над вашими словами, лэр, – лейтенант слишком растерялся, чтобы продолжать спор. Откровенность высшего лейтенанта его просто обезоружила.

Все склонились над резко скакнувшей в размерах зоной. В самом деле, откуда-то из-за ближайшего лесного массива, по утрамбованной сотнями гравиструй дороге, одиноко тащилась старенькая гравиплита. А на ней… на ней к позициям тупых болванок, бессловесных имитаторов, неживых мишеней, спешили маркированные ящики с условным боеприпасом. Картинка чуть сместилась вперёд по движению аппарата, и здесь нашлась ещё одна гравиплита. На этот раз на ней, словно живые люди, покачивая ножками и шевеля ручками, ехало подкрепление… из новых имитаторов пехоты.

– Лэр лейтенант, это космофлот. Они требуют деталей инцидента, не верят, что не мы его инициаторы.

– Никак нет, лэр старший лейтенант! – простонал рядовой. Теперь бойцы ступали осторожно, словно по минам. На самом деле они просто не могли двигаться быстрее, как ни пытались. Раймон отчётливо осознал теперь, что голограф в руках офицера как раз и служит тем грозным оружием, что позволяет ему выходить без бронескафандра против целого подразделения, закованного в броню. Всё дело в офицерском доступе к системам управления бронёй.