Холод юга (любительская редактура)

— Вас и без меня прекрасно смущают. — Влад кивнул в сторону тела Хрюка. — Не о душах надо думать сейчас. В лагере четыре десятка запов, а нас всего пятеро. Завтра, думаю, зарежут еще одного: или миша, или Ренатия. Они самые мелкие из нас. Останется нас четверо, а врагов будет столько же. А потом нас станет трое, а то и двое. Уходить надо как можно быстрее.

— Я понял твою мысль, тварь. Она многое объясняет. Но не все. В набегах запы уводят не только мужчин, но и женщин. Но ни разу мы не видели женщин среди их воинов. Где-то в оскверненных землях у них есть деревни, а может, и города. Там наши женщины рожают пополнение для их войска. Готовых запов.

— Да ничего. Разве что в буран надо мной пролетело что-то здоровенное, на птицу не похожее. Но вот сегодня видел я чудную штуку, что с небес спустилась прямо сюда, и думаю, что, наверное, это она и была, потому вам не в диковинку.

— Еще что видел странное?

— Не знаю. Что-то необычное. Шум, свет, движение, хоть что-то?

Владу стало одновременно страшно и спокойно. Он понимал, что счет теперь идет на секунды. Если часовой поднимет тревогу, сюда кинутся те, кто еще не ушел из лагеря или не удалился на приличное расстояние. А там, выслушав предателя и сложив два плюс два, запы, как минимум, поймут, что Влад малость приврал в истории своих похождений. Он был в разрушенном лагере, а ведь его не просто так разбомбили. А еще он был здесь в тот момент, когда их неведомая техника слежения за эфиром засекла его передачу. Пусть точно запеленговать его не смогли, но какая теперь разница.

Внутри оказалось темно, и он, чертыхаясь, выскочил наружу, понимая, что на ощупь шарить будет до конца зимы, а потому следует обзавестись освещением. В роли фонаря выступила связка тростника, вырванная из стены. Ее дальний конец ярко запылал, едва поднесли к костру. Факел тот еще, но на минуту его должно хватить. Влад вздрогнул, когда неподалеку заорали на несколько голосов, но, к счастью, это не по его душу. Кто-то из пленников рванул в степь, и одна из групп запов его заметила. Прекрасно. Теперь им есть чем заняться.

— Нет. Только лисицы да зайцы. Ну и птицы разные, конечно. И бизон один раз.

Выскочив из шалаша, Влад, из чувства мести, швырнул внутрь связку горящего тростника, перекинул мешок через плечо и, не оглядываясь, легкой трусцой помчался в степь. Если слово «мчаться» применимо к попытке быстро передвигаться в снегу почти по пояс.

— Не знаю, но три девятнадцать тревогу поднял, говорит, то, что мы ищем, где-то рядом. Очень близко. Возле самого лагеря.

— Я знаю, где тот, кого вы ищете! Позови старшего, и я все расскажу! Если сохраните мне жизнь! Я все знаю! Все!

Затем часовой закрыл калитку, зафиксировал ременные петли, служащие замками, и добавил:

Либерий издал неопределенный звук, вложив в него целую гамму чувств. Влад, не желая продолжать этот диалог, нашарил в снегу острую ветку, отлетевшую от разоренной ударной волной изгороди, и, пряча ее в рукав, злорадно заметил:

— Да что же вы делаете?! — наконец вышел из ступора Ретаил и, сжав кулаки, ринулся к выходу из загона, прямиком на часового.

— Тогда ты останешься здесь, в плену, — заявил Либерий. — На миша и этого ноющего крестьянина мало надежды, Ренатий тоже не воин. Лишь мы с тобой чего-то стоим, но в одиночку мне будет куда труднее.

— Тех, кто будет думать правильно, завтра, может быть, накормят. А самые правильные со временем получат номера. И они об этом никогда не пожалеют.

Ответа не было долго, но даже миш не рискнул нарушить тишину. Все, даже запуганный безымянный пленник, не сводили взгляда с луддита. Наконец тот, чуть зубами не скрипя от противоестественности собственных слов, произнес:

— Запы ведь как-то живут.

Третий зап шагнул вперед, одновременно извлекая из ножен кривой длинный нож. Отбросив в сторону полу облезлой шубы, воткнул острие в живот жертве, отточенным движением провел в сторону, картинно развернулся на одной ноге, невозмутимо посвистывая, направился к выходу. Хрюк несколько мгновений издавал нечленораздельные звуки, будто подавился словами, а затем, наконец, издал длинный крик, перешедший в стон. Палачи, поддерживающие его под руки, с натугой встряхнули содрогающееся тело, и из-под шубы вывалился ком внутренностей.

— Дружно свалим часового и дальше бежим в степь. Если пойдет снег, следы заметет, и нас не найдут.

Влад, борясь с зубовным перестуком, попытался ответить:

— Да так, от скуки скорее, чем по надобности. Крепкий вы человек, Либерий, да и воин бывалый. Не хотите ли сменить служение церковное на высокий чин в другом войске? Нам такие, как вы, пригодятся.

— Вы технотвари, вам дух нечистый помогает, потому и выжили.

— Ложись!

— Видел, как твоя сестра, та, которая со свинячьим рылом вместо лица, продавала себя даром, а иногда предлагала приплатить серебром из своего кармана, но даже живущие под мостом вонючие бродяги не польстились на ее прыщавые прелести. И видел, что иногда вместе с ней этим же занималась твоя мать. Хотя, если подумать, что здесь такого странного?

Более неорганизованного побега свет не видывал, но все же кое-какие планы в голове Влада пронеслись. А именно: ни с Либерием, ни с остальными пленниками у него общих дорог нет. Их даже временными союзниками назвать трудно. Он «технодемон», по церковным законам не имеющий права на существование, и долг луддита исправить то, что Влад этим правом пытается воспользоваться. Миш аналогично, о крестьянине и Ренатии можно даже не упоминать.

Отпустив тщедушное тельце предателя, Влад со скоростью, диктуемой отчаяньем, перекатился с боку на бок, взял голень часового в захват, навалился всем телом на ногу, заставляя противника рухнуть на спину. Левая рука вспыхнула от локтя до запястья огнем нестерпимой боли, слезы застили глаза, но он, не останавливаясь, катился все дальше и дальше, будто бревно по склону, но теперь под ним был не снег, а подмятое тело часового.

— Тварь, у тебя есть оружие или какая-то возможность быстро и без шума разделаться с теми, что у костра?

— А ведь почти все запы в степь побежали. Лучшего момента не будет.

— Если откровенно, та да — это странно.

Добравшись до его головы, Влад многострадальной левой прикрыл запу рот, уже распахивающийся в крике, взмахнул правой, четким движением, будто всю жизнь только этим и занимался, вбил остро отломанную ветку в глаз врагу. Удачно вбил, почти на всю длину, сжатым кулаком упершись в бровь и скулу. После этого развернулся на выгнувшемся в агонии теле и от всей души собрался заехать Ренатию по башке.

— Меня зовут Влад.

— Ты. Скажи, видел ли что странное перед тем, как тебя схватили наши воины, и после этого? Чужаков, чудные явления в небе и на земле, звуки неизвестные, огни в ночи или что другое?

— Космос слышит тебя, Влад. Молчи. Ничего не говори. Опасность. Сам вызову.

Шалаши серьезно разрушило, но не смело до основания, как те хижины в охотничьем лагере. Один загорелся, видимо, оттого, что на него насыпало углей из костра, так что свету прибавилось. Еще одно пожарище виднелось примерно в полукилометре. Там занялись заросли тростника на берегах речушки. Похоже, рвануло где-то в том районе. То же самое оружие. Если его применил «обруч-беспилотник», то его оператор не очень заботился о безопасности запов. Плевать он на них хотел. Ударило бы чуть ближе, и тут бы мелкими разрушениями не отделались.

— Сто пятнадцать ноль одиннадцать, ты сейчас что-нибудь видел?

— Темная уловка, чтобы смутить наши души, — прошамкал миш.

Заткнуть! Немедленно заткнуть!

— Вижу, нас почтил визитом редкий гость. Брат-луддит. И не простой, а сам Либерий. Наслышаны мы о вас, очень даже наслышаны. И чем же мы заслужили такую честь? Что же вам не сидится на западной границе? Хотя, по слухам, вас вроде бы в Цитадель перевели, бороться с внутренней скверной?

Спать было невозможно. Ночью резко похолодало, пленники сидели бок о бок, вжимая головы в плечи, и дружно тряслись. Прилечь негде, две связки тростника заняты, на остальной площади загона лишь утоптанный снег. Влада мутило от нестерпимого голода. Его восстанавливающемуся организму требовалась еда, причем много, но во рту уже сутки не побывало ни крошки.

— Сдохни, христопродавец!

— И что дальше?

— Этот нам не нужен.

— Я все услышал, теперь молчи.

В шалаше царил бардак. Лежаки из камыша и дурно пахнущих шкур, груды хвороста и дров, укрытые от непогоды, на шестах каркаса болтаются мешки и какое-то тряпье. Портянки сушат, что ли?

— Чего я?

«Влад вызывает Космоса. Влад вызывает Космоса», — раз за разом твердил он мысленно, надеясь, что это уходит в эфир. Все же со своей головой ему еще разбираться и разбираться, ни в чем пока нельзя быть уверенным.

Но это не понадобилось. Предатель больше не кричал, а хрипел, пытаясь вырваться из удушающего захвата Либерия.

Если ради него бомб не жалеют и если Космос был прав по поводу продолжения войны, то конец будет быстрым и, возможно, мучительным. Командованию запов, тому самому, скрытому неведомо где компьютеру, живой Влад нужен так же сильно, как корове седло.

Влад много чего перевидал за последние дни, но делиться новостями не считал нужным. Однако конфликтовать тоже не хотел — пример с мишем от этого предостерегал. Потому отвечал нейтрально, не забывая приврать или слегка исказить истину.

— Да, церковник, я часто слышу голоса. Очень часто. Не иначе как твои ангелы нашептывают. Ведь ты же знаешь, что запы прежде были нормальными людьми?

Либерий, тряся головой, ошеломленно произнес:

Ренатий, обеспокоенный перспективой повторить судьбу Хрюка, бешено закивал:

— Вы чего?! Вы чего такое делаете?!

Влад был уверен, что сейчас луддита отметелят в стократ качественнее, чем миша, но зап, равнодушно отвернувшись от луддита, приказал:

— Тупица! Что странное видел в последние дни?

— Чтобы погубить войско? Может, тебе, тварь, на проклятых землях вольготно живется, а нам там смерть. Древний яд губит всех без разбора. И не только яд.

Ответ Влада обескуражил. Довольно неожиданно. Он ведь не столько рассчитывал на помощь с небес, сколько хотел набраться уверенности от ощущения причастности к технологическим свершениям погибшей цивилизации. Прошли века, а их удивительное творение все еще работает и даже лелеет близкие к грандиозным планы. Это тебе не копошение в снегу посреди грязного лагеря дикарей, пораженных психическими расстройствами синтетического характера.

— Раз ты, сын прокаженной собаки, согрешившей с дохлым козлом, сам все знаешь, то зачем спрашиваешь? — не совсем вежливо ответил луддит.

В этот миг тьму разогнала ослепительная вспышка. В ее свете Влад успел увидеть мертвенно-бледный саван заснеженной степи, уходящей в далеко отодвинувшийся мрак, и нижнюю кромку облачного покрова. Уже наученный горьким опытом, он, плашмя падая на землю, заорал:

— Тухлый ублюдок! — выкрикнул Либерий. — Грязь! Почему я тебя еще в горах не удавил!

Пленники, не считая все еще валяющегося миша, продолжали стоять, будто парализованные, не сводя взглядов с омерзительного зрелища. Лишь Либерий было дернулся, но тут же замер, когда перед лицом угрожающе промелькнул наконечник копья часового. Запы, чуть подержав, аккуратно опустили Хрюка на колени, затем вышли из загона. Несчастный проводник попытался было запихнуть внутренности обратно, но, застонав еще громче, завалился набок, свернулся калачиком и замер, изредка вздрагивая.

Очень удачно получилось, что Либерий занят удушением предателя. Без оружия человека быстро не убить, так что время у Влада есть, и надо этим воспользоваться.

— Как получилось, что далеко ушел от главных сил?

— Ты уж определись. То заявляешь, что я демон Техно, повелеваю всеми запами и их домашними животными, а заодно в ответе за все их темные деяния; то говоришь, что мне от них бежать надо, и чем быстрее, тем лучше. Ну так кто я? Тварь? Или все же Влад?

— Ага. Именно меня. Денег я им должен…

— Нам эта падаль не нужна, потому и прирезали. Мелок он, хил и слаб. Нам нужны сильные. И спокойные. Вы тут посидите и подумайте, хотите быть нам нужными или сдохнуть, как бараны. Ты вот тоже не слишком силен, а на людей бросаешься. Плохо это. Думай.

Напролом ломиться в степь Влад не стал. Он там уже бывал и прекрасно понимал, что без оружия и припасов его жизнь в степи будет переполнена негативными событиями, коих и без того более чем достаточно. Потому, поднимаясь с тела запа, Влад хозяйственным жестом подхватил его копье и что было мочи рванул в сторону ближайшего шалаша. Именно туда дикари складировали трофеи — это он уже два раза замечал. Может, и не все, но часть вещей должна быть там.

— У меня нет ни оружия, ни способностей нечеловеческих. Надо вместе думать, как действовать. И еще раз назовешь меня тварью, действовать будете уже без меня.

Тот, ловко крутанув копьем, сбил его с ног ударом в голень и, от души пнув лежащего, насмешливым голосом пояснил:

— Я часто видел, что бывает с людьми, которых ловят запы, — неожиданно произнес Либерий. — Часть из них исчезает, чтобы потом стать запами, остальные заканчивают вот так. — Он указал на тело Хрюка. — Некоторых мы находили на столбах или деревьях, другие лежали на земле или в снегу. Они распарывают животы, отрезают пальцы, руки и ноги, ослепляют. Разное делают. Никто из пленников не умирает легко. Так происходит везде и всегда. Одинаково жестоко. Я думаю, что это не для пустой забавы. Есть смысл. Зачем?

— То же самое, что в охотничьем лагере случилось. Ты был в том лагере? Поэтому у тебя обгорела одежда?

Ответить Влад не успел. Ренатий, неожиданно прытко поднявшись, подскочил к проему на месте сорванной калитки и закричал в лицо наставившего на него копье часового:

В ответ бедолага неожиданно разрыдался и, рухнув в растоптанную снежную кашу, подполз к запу и начал целовать его ноги, что-то неразборчиво бормоча сквозь рыдания. Тот, брезгливо его пнув, повернулся к Ренатию:

— А ты? Или такой же дурак и ничего не можешь сказать?

— Нас видно как на ладони, а они так близко.

— Даже не знаю… Ну разве что степь будто вымерла. Мало следов, дичи вообще не найти. Хотя зимой я по степи не ходил никогда, больше по горам, так что точно знать не могу, как должно быть. Да и чего здесь морозиться? Буран ведь за бураном.

Запы, не обращая внимания на пожар, деловито разбивались на группы по четыре-пять человек, после чего уходили в степь, и далее каждая направлялась в свою сторону. Влад даже подумал, что тростник подожгли для их удобства. Какое-никакое, но освещение. Хотя слишком круто для банальной иллюминации.

— Ну не ради шутки же? Вы не поверите, сколько ваших братьев, теперь уже бывших, заняли достойные места в наших рядах.

— В этом ты прав…

Затем посторонние мысли из головы вылетели: в одном из мешков Влад опознал свой, и немедленно его ухватил. А еще он приметил в углу арбалет и рядом с ним колчан. Прихватил и то и другое. Еще бы нож найти, и вообще прекрасно, но наглеть не стоит. Он и так сильно задержался. Запы быстро поймут, что если один пленник освободился, то и остальные могли сделать то же самое, после чего обязательно пойдут проверить, как дела в загоне. А дела там обстоят плохо. После этого толпа сытых и отдохнувших в тепле здоровенных мужиков начнет гонять замерзших и вымотанных беглецов.

Пока Влад «пребывал в себе», его товарищи по несчастью продолжали обсуждать планы побега. Не успел он толком начать прислушиваться к их тихой болтовне, как послышался шум со стороны шалашей. В отблесках костра можно было заметить, что там собираются люди, слышались тревожные вскрики, лязг оружия.

— Все возможно. Ради соблюдения порядка все же спрошу: а ты что видел странное?

— Ну да. Так и есть.

Почему он высказался так странно, Влад сам не понимал. Почему-то взбрело в голову.

И, ткнув пальцем в Хрюка, вышел из загона.

— Чтобы тебя догнать, я погубил трех своих братьев. А может, и четырех. Не говоря уже о тех, кого ты и твои… твои сообщники убили до этого. Мы еще вспомним об этом… Влад.

— Я думаю, что жестокость на глазах пленников — часть этого ритуала. Посмотри, как все упали духом, особенно Ретаил. Упавшего духом человека легче подчинить чужой воле. Прирежут еще парочку из нас, а остальные будут рады без памяти, если их сделают запами.

— Похоже на то.

— Мне безразлично, как тебя зовут в твоем раскаленном аду, тварь. Часового мы если и сумеем убить, то без шума это не получится. Те, которые у костра, могут поднять тревогу. Даже если вырвемся, то нас быстро догонят. Мы уставшие, не спали и не ели. Снег срывается, но его не хватит быстро замести следы.

— На то они и запы. Они служат Техно, а тот их оберегает от древнего яда.

— Что? — опешил часовой.

— Вот и хорошо. Значит, мы сейчас дружно подумаем, как нам быть дальше. Честно признаюсь, что сам пока не придумал ничего хорошего.

Еще в полете по ушам ударило так, что завибрировали кости черепа, а мышцы лица свело обратным подобием судороги, от которого они расслабились, будто пытаясь превратиться в трясущееся желе. По спине что-то стукнуло несколько раз, и лишь когда все стихло, Влад рискнул приподняться.

— Прекратили! Убью обоих! — выкрикнул часовой, замахиваясь копьем.

— Голос в голове?

— Что это было?

— Ничего, мне и тут хорошо, — безмятежно ответил на это Влад. — Сам ведь говоришь, что запы мне чуть ли не братья родные, так что не обидят.

А еще он понял, что Космос не зря приказал ему заткнуться. Надо помалкивать, если из-за попытки связи произошел такой концерт. В то, что это совпадение, он не верил.

Самый упитанный из четверки зап, поглаживая рукоять чуть изогнутого меча, обвел пленников внимательным взглядом и указал на самого молчаливого. Того самого, из первых, который все время сидел, таращась в землю.