Держи на Запад!

В комнате все понемногу расшевелились, оделись, начали собирать вещи в дорогу. Возчики пошли запрягать волов. Я кое-как оделся и вышел во двор. Свежий воздух помог проснуться, но ей же богу, на улице рассветом еще и не пахло.

Джейк стоял на крыльце, подгоняя полуспящих ирландцев.

— Джейк, — укорил я, — ну ночь же! Зачем ты нас поднял?

— Да какая ночь! Светает, — возразил Джейк и ткнул пальцем куда-то в сторону Ван-Бюрена. Небо в той стороне слегка посерело, но назвать это рассветом мог лишь полный оптимист. Хотя вот у Макферсонов тоже светилось окошко: нашей команде готовили завтрак. И вскоре каждый из нас получил по порции тушеной оленины с кукурузной кашей. Или нет, это называлось не кашей, а как-то по-французски, но, на мой взгляд, особой разницы не было.

Строгая миссис Макферсон зорко смотрела, не надо ли кому добавки, а ее негритянка Шеба щедро наливала кофе в протянутые кружки.

Я поставил свою миску около печки, а сам давал последние указания Джейку, нудя у него над ухом. Однако Джейку все было пофигу, если перед ним была жратва, и он только угукал и кивал, воспринимая информацию.

Девушки выглянули было из своей комнаты, но я попросил их подождать, пока бригаду не выпроводим в дорогу. Пришлось так же предупредить миссис Макферсон, что я сегодня никуда не еду, так как неожиданно прибыли леди-операторы. Так-то мы договорились, что после нашего отбытия Шеба наведет в доме порядок (потому что возвращаться из поездки в тот бедлам, который царит в нашем операционном зале после гостевания ирландцев, мне лично не хотелось), но сейчас планы придется слегка подкорректировать: Шеба, конечно, придет прибирать, но не завтра и не послезавтра, а именно сегодня после завтрака.

Понемногу людей в комнате становилось все меньше. Я выпроваживал дожевывающих рабочих. Волы выволакивали на улицу фургоны, и ирландцы громогласно разбирались, где кто едет. Джек вынул из фургона уложенный туда накануне днем мой саквояж и вернул мне: а то багаж бы уехал, а я остался, потому что напрочь про саквояж сейчас забыл.

— В общем, я вас догоню через пару дней, — сказал я на прощание.

— Угу, — с сомнением ответил Джейк, крепко пожал мне руку и поспешил догонять уехавший уже к самой переправе последний фургон.

К этому времени посветлело; стало понятно, что и днем будет ненамного светлее: плотные низкие тучи закрывали все небо. С туч на нас сыпались редкие капли, которые и дождем-то назвать было трудно. Но где-то в верховьях реки Пото явно прошел хороший дождь, потому что она заметно поднялась.

Джейк запрыгнул в фургон, когда передние колеса уже въехали в воду.

Я смотрел вслед: похоже, на самом глубоком месте брода намок дощатый настил повозки, и ехать Джейку придется в сырости. Впрочем, по такой сырой погоде и на сухих досках было бы неуютно. Но ничего: завернутся в армейские прорезиненные одеяла, которых мы закупили по дешевке солидный запас, и как-нибудь до Нормана доедут. А там уже работа не даст мерзнуть.

Я поежился, зевнул и вернулся в дом. Поспать уже не удастся, а если и удастся, то явно не сейчас.

Миссис Уильямс стояла на коленах около печки и щипала от полена лучинки на растопку неизвестно чьим ножом Боуи. Мы растопку заготавливали таким же способом, но у нас была обычная арканзасская «зубочистка», сработанная местным кузнецом, а у миссис Уильямс был нож добротной шеффилдской работы.

Мисс Мелори прибирала на столе: огрызки, крошки и прочее она смахнула на пол, и теперь вытирала столешницу моим шейным платком. Ну, из всех тряпок, что остались валяться в комнате, мой платок, конечно, почище будет. И потом, мне и в самом деле давно пора купить себе новый шейный платок. Этот на концах уже непростительно обтрепался.

Дров около печки оставалось немного, и я пошел на двор за новой партией. Кстати, и пометку в памяти сделал, что перед отъездом надо бы купить дров, потому что оставалось их буквально на несколько дней.

Да много чего надо бы купить, раз уж в доме остаются жить девушки, а денег у них мало. Были бы деньги, они бы в нашу глухомань не поехали — логично же? У меня и самого денег оставалось мало: я поистратился на мою изобретательскую деятельность. Ближайшие месяца два мне предстояло провести на работах в землях чокто, а зачем там много денег? Так что о презренных долларах я не беспокоился до той минуты, пока не сообразил, что никакой заплаты до возвращения Нормана девушки не получат. Ну, положим, с Макферсонами я мог договориться, что эти недели они будут кормить девушек в кредит. Но в доме ведь нет почти никаких вещей, даже нормальной посуды! Широкая оловянная тарелка, две кружки, одна из которых с отломанной ручкой. Чайник уехал вместе с Джейком. Бидон — вместе с Фоксом. Ведро я вчера собственноручно выдал мисс Мелори. Да… Еще одно ведро точно придется покупать. А лучше два. И тазик. Или ведро, тазик и кастрюлю?

Так ничего не сообразив, я вернулся с дровами в зал, а там уже в печке горел огонь, и миссис Уильямс подкладывала в печку последнее полено, а мисс Мелори сгребала метлой в кучу самый крупный мусор.

— Те пункты, в которых нам предстоит работать, еще хуже выглядят? — спросила, не оборачиваясь, мисс Мелори.

— Нет никаких пунктов, — ответил я. — Этот — единственный. Когда мы проведем линию до Техаса, будут устроены пункты в Скалливиле, Богги-депо и в Академии Армстронга. Однако не думаю, что вы там будете работать.

— Почему? — спросила мисс Мелори.

— Мы договорились с вождями чокто, что обучим индейских телеграфистов для работы в этих пунктах, — объяснил я. — Скорее всего, учеба уже началась.

— То есть для нас рабочих мест нет? — повысив голос, спросила мисс Мелори. — Мы приехали в такую даль, чтобы нас уволили?

— У меня нет права вас увольнять, — возразил я. — А начальник сейчас уже за Скалливилем и до возвращения тоже, вероятно, вас увольнять не будет. До его распоряжения ваше рабочее место здесь, — я ткнул пальцем в пол.

— А вы? — спросила миссис Уильямс. — Разве не вы остались здесь за главного?

— Если бы вы приехали на день позже, — объяснил я, — вы бы застали пустой дом. Я должен был уехать с бригадой. Если бы вы были мужчинами, вы бы уехали вместе со мной. Но в качестве монтеров вы совершенно бесполезны, значит, остаетесь здесь.

— Совершенно бесполезны? — переспросила мисс Мелори холодным тоном.

— А что, вы наденете «кошки» и полезете на столбы? — спросил я.

— Нет, — сказала миссис Уильямс тихо.

— Да и вообще не стоит вам туда ехать. Места совершенно дикие, опасные. По уму, так и здесь вам жить довольно опасно, лучше было бы снять квартиру в городе.

— Нет, — повторила миссис Уильямс. — Этот дом нас устроит.

— Поэтому лучше осмотритесь в доме и прикиньте, что необходимо вам на ближайший месяц. А может быть, и два, потому что я не знаю, как там дела пойдут. Денег у меня не так много, а хозяйство у нас весьма скромное.

— Погодите, — сказала миссис Уильямс. — А как насчет жалованья?

— Никак, — сказал я. И объяснил свои соображения по финансовым вопросам.

Девушки переглянулись.

— То есть ближайший месяц мы должны жить на ваши деньги? — уточнила мисс Мелори.

— Нет! — сказал я. — Не должны! Мы тут наше хозяйство вели вскладчину, но поскольку предполагалось, что все равно в разъездах будем — многого для дома просто не покупали, обходились походным снаряжением. Сейчас все снаряжение уехало, в доме осталось то, что не пригодится в дороге. Если у вас есть свои деньги — тратьте свои. Когда мы вернемся — ребята скинутся на хозяйство, возместят. Но я опасаюсь, своих денег вам не надолго хватит. Потому что вы сами видите, в доме даже посуды нормальной не хватает.

Мисс Мелори смотрела на меня так сурово, как будто я ей непристойное предложение сделал. И, наверное, она бы что-нибудь в этом смысле сказала, только меня спасло появление миссис Макферсон с корзинкой в руках, а вместе с ней и Шебы, тоже с корзинкой. Я представил всех друг другу, и, кажется, нарушил какие-то правила приличия, потому что и мисс Мелори, и миссис Макферсон посмотрели на меня с укором. Я пробормотал по-русски что, мол, гимназиях не обучался, и индеанка, будто извиняясь за меня, сообщила:

— Мистер Миллер совсем недавно приехал из России.

— Никогда бы не подумала, — вежливо заметила миссис Уильямс. — Вы отлично говорите по-английски.

— О да, — лицемерно согласилась с нею мисс Мелори.

С женщинами лучше не спорить, поэтому я взял миску с ложкой, прихватил одеяло и вышел посидеть на крыльцо: здесь, конечно, было зябко и сыро, зато никто не будет укорять взглядами из-за недостаточно отточенных манер.

Холодная каша была почти несьедобна, я выковыривал из нее кусочки мяса и строил планы на ближайшее будущее. Дамы в это время, похоже, тоже строили планы. Во всяком случае, к тому времени, когда я выковырял из каши последние мясные волокна, миссис Макферсон еще наш дом не покинула. Сидеть на крыльце мне надоело, поэтому я оставил миску на крыльце и пересек наискось улицу.

Обсудив проблему с мистером Бобом Келли, нашим соседом-салунщиком, я осознал, что многого просто не учитывал. Да, ни Келли, ни семейство Макферсонов не откажутся прокормить девушек несколько недель в кредит, так что об этом беспокоиться не надо. А вот то, что девушки остаются одни в доме — это нехорошо. Еще не дай бог кто подумает, что в доме бордель…

Борделей на Пото-авеню пока не было, но клиентуры было в избытке. Прежде всего, те ребята, что стояли лагерем на лугу, ожидая, пока обоз соберется побольше, чтобы двигать на Техас. А во-вторых, всяческого рода бушвакеры, которым как-то не с руки было появляться в самом городе и которые предпочитали дальше окраины в Форт-Смит не заходить. Келли делал бизнес (не только питейный, я полагаю) в основном на этих людях и вполне понимал их запросы. Виски и прочие горячительные напитки — это, конечно, хорошо, но очень часто мужская душа требовала и более возвышенных развлечений. А со шлюхами на Пото-авеню пока не сложилось. Городские дамы легкого поведения наш район презирали: у них прекрасно шли дела и на Первой улице. Сейчас самой денежным клиентом был солдат в синем мундире, которому регулярно платили жалование, и всякие сомнительные бродяги продажных девок мало привлекали. Понятно, что работать на наших выселках были согласны разве что те шлюхи, что потеряли товарные качества. А Келли для салунщика был слишком переборчив: ему здесь сифилис ни к чему. Да посудите сами, в доме, кроме него, два молодых племянника да еще двое сыновей подрастают — вот-вот девицами интересоваться начнут. Нет уж, семья дороже, обойдется салун как-нибудь и без девочек.

Одно время сексуальные услуги в нашем районе оказывала компания девиц, которые во время войны следовали за полком конфедератов (а после окончания войны следовать стало не за кем), но их фургон оправился дальше в Техас с последним караваном. Пока они не уехали, Джейк очень беспокоился о нас с Фоксом, предостерегал и рассказывал разные ужасы про армейских проституток. Я, вообще-то, и без его рассказов этими бабами брезговал, ибо столько все равно не выпью.

А вот наши девушки выглядят очень хорошо. Слишком хорошо, чтобы чувствовать себя в безопасности от бандитов.

— Если вдруг будут ломиться к вашим дамам, — сказал Келли, — мы, конечно, порядок наведем. Но надо бы, чтобы ваши операторы в обморок от выстрелов не падали.

— Не упадут, — ответил я без особой уверенности. — Смелые девушки.

— Представил бы, — подсказал Келли.

— Пошли! — я завернулся в одеяло и направился к двери. Келли застегнул сюртук, подхватил шляпу и поспешил за мной.

Наши дамы, оказывается, уже давно позавтракали, да не кашей, которой кормили нас, неотесанных мужчин, а какими-то мудреными блинчиками и пирожками. Теперь же девушки составляли список покупок, которые позволили бы им продержаться несколько недель без денег. Миссис Макферсон им в том помогала.

— Это наш сосед мистер Келли, — представил я салунщика и, кажется, опять все сделал не так. Однако я решил не заморачиваться и заглянул, что они там написали.

— Самое главное забыли — дрова, — сказал я тут же.

— Мой кузен завтра привезет дрова и поколет, — сказала миссис Макферсон. — А рассчитаетесь потом.

— Оружие надо, — тогда сказал я. — Нельзя, чтобы в доме оружия не было.

— У нас есть оружие, — ответила тихая миссис Уильямс.

— Покажите, пожалуйста, — не поверил я.

Мисс Мелори вышла в заднюю комнату и вернулась с парой деринджеров.

— Вы умеете с ними обращаться? — спросил я.

Мисс Мелори молча вышла на крыльцо и выстрелила в воздух. Меня эта демонстрация удовлетворила, Келли не очень.

— Я вам, пожалуй, один из своих дробовиков одолжу, — заявил он.

Миссис Макферсон утвердительно качнула головой:

— Да, это будет нелишним.

Девушки переглянулись. Кажется, мысль иметь в доме дробовик была и у них, но они не решались об этом спросить.

Я снова опустил глаза в список, а потом решил: ну что я? Это же не беспомощные барышни только-только из монастырского пансиона. Похоже, в деле выживания эти девушки понимают больше, чем я. Я достал кошелек, прикинул, сколько мне понадобится на то, чтобы добраться до наших, для страховки добавил еще доллар, и остаток денег вручил мисс Мелори. И, похоже, опять совершил что-то неприличное, поскольку она восхитительно порозовела, и глаза у нее расширились от гнева.

Я не стал ждать, пока она мне скажет спасибо, и занялся делами: снял ящик с телеграфного аппарата и подключил его к проводу. Тут же на стол поставил свою клавиатуру и подключать ее не стал. Вряд ли девушки будут ею пользоваться, но пусть попрактикуются, если захотят, в искусстве машинописи. В будущем пригодится.

Глядя на меня, с молчаливого согласия миссис Макферсон начала уборку Шеба. Я задвинул свою раскладушку в угол, сложил на нее свои манатки и велел мои вещи не трогать, а если что, передвигать вместе с раскладушкой. И ушел в правую заднюю комнату разбирать накопившееся там барахло.

Ну, я думаю, многим доводилось разбирать кладовки, подвалы и чердаки, куда отправляются ненужные на данный момент вещи. Труд этот сродни кладоискательству или археологическим раскопкам, но по степени героизма тянет на подвиги Геракла, тот их раздел, где говорится об авгиевых конюшнях. А в нашем родимом Риверсайде и окрестностях — еще и опасное. Если вы подумали о змеях — то в домах их обычно не бывает. А вот коричневый отшельник может встретиться и в доме, а потому за давно нетроганное барахло в кладовках лучше голыми руками не браться: вдруг там вас поджидает паук, чем-то похожий на безобидного российского косиножку. Не так давно у нас в Форт-Смите такой паук цапнул парня, у того рука вспухла так, что кожа лопнула, и руку пришлось ампутировать, чтобы парню жизнь сохранить. Положим, оно далеко не всегда так экстремально с паучьими укусами случается, но на себе как-то экспериментировать без особой нужды не хочется. Так что я был осторожен и не забывал в сомнительных закоулках сперва почистить веником.

Как много интересных вещей может найтись в кладовке, даже если мы в доме еще и полугода не прожили! Про стопку новеньких одеял я, положим, знал. Мы купили немного больше, чем надо было, и один десяток даже распаковывать не стали, просто отложили на потом. А вот солдатский котелок, который сопровождал Джейка в странствовании по Арканзасу, Индейской территории и Канзасу, был приятной неожиданностью. Джейк еще неделю назад носился по всему дому и искал, а потом решил, что его сперли с заднего крыльца переселенцы — они могли спереть, и мы вещи старались по двору не разбрасывать. А вот котелок и не сперли. Он, оказывается, спокойно стоял себе и ждал, пока Джейк отрихтует солидную вмятину на боку, а потом его как-то нечаянно завалили ветошью, загородили ящиком с гвоздями, и, как траурный венок, положили сверху колечко из остатков кабеля. Кусков кабеля не хватило бы, чтобы пересечь ручей, который впадал в Пото неподалеку от наших задворков, но не выкидывать же?

Кабель и гвозди я перетащил пока на чердак, одеяла отложил в сторону, где должны были накапливаться вещи, которые могли пригодиться в хозяйстве в ближайшие недели, а котелок отложил в другую сторону: вечером отрихтую и потом привезу Джейку, он будет счастлив.

Так я постепенно разбирал хлам в комнате, кое-что откладывая, кое-что оттаскивая на чердак, а подопечные мои, наконец наговорившись и наговорившись, сообщили мне, что сей же минут уезжают с миссис Макферсон в город знакомиться с людьми и делать необходимые покупки.

В других краях, говорили мне, мистер Келли и миссис Макферсон считались бы людьми второго сорта: ну как же, ирландец! Женщина смешанной крови! Но чем дальше на запад от Миссисипи, тем менее важными становились такие подробности. И мистер Келли, и миссис Макферсон были уважаемыми людьми в Форт-Смите, а если б в этом кто-то усомнился, то и Боб Келли, и Джейми Макферсон живо сумели бы его убедить в своей правоте.

* * *

Сто пятьдесят лет назад выражение «коренной (Native) американец» означало совсем не то, что сейчас.

Сейчас так называют индейцев — потому что кто может быть коренней на земле Америки, чем они?

Однако в 19 веке индейцев в расчет не принимали, а потому коренными считали себя белые: те, кто на этой земле родился, а еще лучше — и отцы их, и деды родились тут же. С этой точки зрения, Джейк, предки которого были среди первых жителей Филадельфии в конце семнадцатого века, Норман, чьи предки поселились в Вирджинии и Мериленде в начале восемнадцатого века, и Фокс, чей прадед чуть не родился на борту корабля, но все-таки потерпел с появлением на свет до нью-йоркской пристани, — все они были чистой воды коренными американцами, белыми, англоязычными, протестантского вероисповедания, васп, как порой любят называть таких американцев.

Автора могут поправить: мол, аббревиатура WASP правильно расшифровывается: белый, англосакс, протестант, но тут особой ошибки нету, потому что низинные шотландцы и валлийцы, для которых английский язык стал родным, хотя по происхождению они были не англосаксами, а кельтами, тоже без проблем вписывались в эту формулу.

В начале 19 века население в Штатах начало расти прямо-таки взрывными темпами. В этом были виноваты высокая рождаемость, присоединение огромных территорий, которые раньше принадлежали Франции и Мексике, но более всего — нарастающая иммиграция из Европы. В 1800 году американцев было примерно четыре миллиона. А в одном только 1854 году в Штаты приехало 428 тысяч человек. К началу гражданской войны в Штатах уже жило тридцать два миллиона.

И ехали из Европы вовсе не васпы, а всякие разные немцы, шведы, итальянцы. В 1840х годах в Европе было неспокойно, революции прокатились от Франции до Венгрии. Кому доставало средств — те бежали от такой веселой жизни в сытую Америку.

В конце 1840х из-за «картофельного голода» в Штаты ломанулись ирландцы. Их и до того набиралось до двух третей иммиграционного потока, а в период с 1845 по 1849 прибыло около миллиона человек. Нищие, шумные и беспокойные ирландцы воспринимались коренными американцами примерно как у нас воспринимаются цыгане: воры, мошенники и вообще ненадежный криминальный элемент. Вдобавок ко всему ирландцы еще и католиками были, а для честных протестантов это считалось вроде как язычники. Плохообразованные васпы отказывались принимать католиков за христиан и подозревали католических священников в изуверских кровавых ритуалах.

Папа римский, полагали они, спит и видит, чтобы захватить свободную и протестантскую Америку, а понаехавшие католики — это все его армия.

Это предубеждение против католиков держалось еще и в двадцатом веке. Когда Джон Кеннеди решил баллотироваться в президенты, его вероисповедание работало против него: «Как это: католик — президент Соединенных Штатов? Вы серьезно?»

В общем, ирландцы — это вроде бы и белые, но как негры. И таблички при входе в какой-нибудь бар: «Ирландцам и собакам вход запрещен» — были достаточно распространенным явлением.

Ясное дело, признавать равными себе этих самых понаехавших коренные васпы не желали.

В Нью-Йорке в 1849 году Чарльз Аллен основал тайное общество «Орден звездного знамени» (Order of the Star Spangled Banner). Членом «Ордена звездного знамени» мог стать мужчина возрастом от 21 года, протестантского вероисповедания, готовый беспрекословно выполнять распоряжения руководства ордена. Орден напоминал масонские ложи: существовал обряд посвящения (называвшийся «Видение Сэма»), пароли и тайные жесты, по которым члены общества узнавали друг друга. На вопросы посторонних об ордене предписывалось отвечать: «Ничего не знаю». Из-за этого редактор газеты New York Tribune Хорас Грили дал им прозвище «незнайки» (Know Nothings).

Замечу, что это в России масонство воспринимается как нечто зловещее и строящее козни всему хорошему на свете. В Америке же это скорее закрытый клуб, куда принимают только своих.

Прозвищем «незнайки» члены «Ордена звездного знамени» начали гордиться. С их рекламных плакатов смотрел «Гражданин Незнайка — младший сын дяди Сэма», идеальный американский гражданин».

гражданин незнайка

«Незнайки» работали на общее дело кто как мог: одни организовывали банды и устраивали настоящие войны с ирландскими бандами, другие рекламировали Know Nothings, выпуская под такой маркой самые разные ходовые товары: чай, конфеты, мыло, даже зубочистки, третьи занимались политикой и пытались законодательно сократить иммиграцию и ограничить права уже въехавших.

Однако ближе к началу войны в среде «незнаек» начались разногласия по поводу отношения к рабству, и политическое влияние движения постепенно уменьшилось.

И, надо сказать, политические страсти по поводу иммигрантов разыгрывались главным образом на Севере. А на Юге чаще всего не имели ничего ни против дешевых ирландских рабочих рук, ни против католиков — потому что после покупки Луизианы американцами стали католики французского и испанского происхождения. И, само собой, были они не менее коренными, чем васпы.

8

Насколько я могу судить, выезд девушек в город под руководством миссис Макферсон получился удачным: и покупки необходимые сделали, и полезные знакомства завели, что было немаловажно, потому что кому попало торговцы обычно кредит не открывают, да и погода была не то, что вчера — морось кончилась, ветер разогнал тучи, и сразу стало понятно, что осень в Арканзасе — это почти лето. И даже лучше лета, потому что летом в этих краях натуральное пекло.

Я все же затопил в задней комнате печку, но исключительно для того, чтобы проверить, в рабочем ли она состоянии, а так спокойно можно было днем не топить, разве что в сырую погоду. Местные поговаривали, что оно и всю зиму может так быть, но морозы и снегопады все-таки порой случаются. Юг, что тут сказать. Если примерить здешние координаты к родимой Евразии, то Форт-Смит находится где-то на широте пресловутой Кушки. А может, даже и чуть южнее, я по карте подробности не вымерял. Вообще, если выйти на улицу в Москве или Петербурге да спросить первых подвернувшихся прохожих: какой город севернее, а какой южнее из трех — Ашхабад, Неаполь, Вашингтон, — практически все, наверное, ответят, что севернее Вашингтон, южнее Ашхабад, а насчет Неаполя, пожалуй, затруднятся. Между тем как раз Ашхабад из этих трех городов самый северный, а Вашингтон — самый южный. Граница между США и Канадой от Великих озер до Тихого океана как по линеечке проходит по 49 параллели. В России 49 параллель проходит по северному пригороду Волгограда. Вот и получается, что здешние северные штаты имеют по русским меркам климат очень южный.

И если я не сумею разбогатеть на изобретенном вентиляторе — то разве что потому, что кто-нибудь более шустрый успеет изобрести кондиционер. Но мне насчет кондиционера пока никаких мудрых мыслей не приходило.

Я пошуршал по дому, ликвидируя очевидный холостяцкий бардак (главным образом пряча все, в чем могли усмотреть беспорядок женские глаза), и наскоро соображал, что бы такое придумать для благоустройства. Сколотил пару полочек и низкую скамеечку из обрезков досок. Полочки получились так себе, но пусть Джейк, когда вернется, сделает лучше, я не гордый. Подозреваю, что девушкам надо было еще и другую какую-нибудь простейшую мебель, но они постеснялись меня просить, а я больше ни до чего не додумался.

Под вечер я объяснил девушкам, как печатают на клавиатуре QWERTY, попутно объяснив про десятипальцевый слепой метод. Они попрактиковались немного, а потом сели читать. Норман, как понял, что Форт-Смит — вроде как постоянный адрес, навыписывал книжек и журналов, решив наверстывать все то, чего не прочитал за годы войны, так что книг у нас накопилось уже много. Девушки выбрали журнал, где печатался из номера в номер последний роман Диккенса и начали поочередно читать вслух. Меня Диккенс усыплял, если честно, поэтому я листал «Сайентифик американ» и делал себе заметки в блокнот, если видел что-нибудь, что можно использовать в изобретательстве. Керосиновая лампа у нас была только одна, так что уединиться я не мог, все расположились за одним столом, и мне помимо воли приходилось слушать, что там за проблемы в романе «Наш общий друг», а девушки украдкой подглядывали, что там за картинки в моем журнале.

И чувствовал я себя полным дураком, а потому долго не выдержал: ушел в освобожденную от хлама комнату, куда заранее выволок свою раскладушку, и вроде как лег спать, а на самом деле ворочался и прислушивался, как негромко переговариваются в зале девушки.