Армия Наполеона

Наконец, генерал Вимпфен писал 31 декабря 1791 г. из Кольмара: "Вы поймете, что батальонам волонтеров Верхнего Рейна, а также Верхней Саоны и Дуба многого не достает, чтобы быть использованными в качестве воинских частей. Это отставание связано с двумя пороками в их организации, о которых я предупреждал военного министра еще в момент их формирования. Первый - это способ производства офицеров, который вызвал дурные и даже просто смешные результаты. Интриганы, болтуны и особенно выпивохи победили на выборах способных людей. Второй - то, что департаментам поручено обмундировывать и экипировать волонтеров, в то время как у этих департаментов нет ни су, да и к тому же это не их сфера деятельности..."4

Тем не менее в общем превалируют положительные высказывания. Волонтеры 1791 г. быстро приобрели выправку. Из писем волонтеров мы видим, что воинские упражнения проводились регулярно и зачастую почти каждый день5. С началом войны они хладнокровно приняли боевое крещение и скоро стали достойными солдатами.

Хотя волонтеры 1791 г. пополняли силы армии, но все-таки объявление войны застало Францию недостаточно готовой к борьбе. Необходимы были новые контингенты. И решили снова прибегнуть к методу, давшему положительные результаты.

11 июля 1792 г. Законодательное собрание провозгласило: "Граждане! Отечество в опасности! Пусть те, кто получат честь отправляться первым, чтобы защитить все, что у них есть дорогого, помнят, что они французы и свободны; пусть их сограждане поддерживают у очагов безопасность личности и собственности, пусть магистраты народа будут бдительны, пусть все в спокойствии и отваге, характеризующих истинную силу, ждут для действия слова закона, и Отечество будет спасено!"6

12 июля закон провозгласил первый набор в 50 тыс. человек для пополнения линейных войск и формирования новых 42 батальонов (около 33 600 человек) волонтеров.

В Париже, раскаленном энтузиазмом, и в восточных департаментах, находящихся под непосредственной угрозой, набор происходил активно. 22 июля по улицам прошли кортежи Национальной гвардии, неся огромные панно с надписями "Отечество в опасности!" На Новом мосту каждый час грохотали орудия, отовсюду раздавался треск барабанов, звуки труб, призывы ораторов, стук копыт по мостовой и лязг оружия. В этой насыщенной подъемом и энтузиазмом атмосфере набор осуществлялся быстро. Только за неделю записалось 15 тыс. добровольцев. Не меньше желающих было и в приграничных департаментах. Только один департамент Верхней Сены дал сразу 8 батальонов. Что же касается контрреволюционных районов, здесь противодействие было еще острее, чем в 1791 г. В общем же, призыв 1792 г. поставил в строй огромное пополнение, причем необходимо отметить, что на этот раз наряду с городами значительный вклад внесла и деревня. В то время как в 1791 г. только 15% волонтеров были выходцами из сельской местности, в 1792 г. таковых было уже 69%.

Это пополнение необходимо было снабдить командными кадрами. Как и в 1791 г., офицеры избирались непосредственно волонтерами. Однако условия выборов, да и сам контингент избирателей, были другими. Революция вступила в новый, более радикальный, период. Выборы на командные посты проходили на этот раз вне контроля местной элиты. Результат поэтому оказался соответствующим. Среди офицеров практически не осталось дворян (лишь 0,7% вместо 4,0% в 1791 г.), уменьшилось количество буржуа, зато вырос процент ремесленников с 22,8 до 32,9%; наконец, до 13-15% младших офицеров были сыновьями крестьян7.

Офицеры волонтеров 1792 г. были людьми, имеющими немало доброй воли и отваги, но их образовательный уровень был значительно ниже, чем у их предшественников в 1791 г. Наконец, полностью "демократические" выборы привели к тому, что командиры оказались в значительной степени зависимы от своих солдат.

В результате в данном случае свидетельства современников почти единодушны: волонтеры 1792 г., несмотря на свой патриотический дух, были крайне недисциплинированны, слабы в воинской выучке, подвержены панике. "Парижские батальоны старого набора (т. е. 1791 г.) были великолепны, но мне кажется, что новые отвратительны, - рассказывает очевидец. - Я не могу дать вам полной картины, сколько плохого можно о них рассказать. У этих парижан высокомерный вид... Они, кажется, презирают остальную часть армии и желают везде командовать... тем не менее, что касается военных эволюции и ружейных приемов, они находятся в самом грубейшем невежестве, так что на них больно смотреть"8.

Создание батальонов волонтеров, а затем полурегулярных частей под названием легионов и вольных рот, быстрый численный рост батальонов за счет новых, уже принудительных наборов, привели к резкому возрастанию армии нового типа, которая, как уже отмечалось, сосуществовала параллельно с линейными войсками в 1791-1793 гг. Численность войск обоих категорий к концу 1792 - началу 1793 гг. привел в своем рапорте Конвенту Дюбуа-Крансе. Согласно этому рапорту, в вооруженных силах Республики было 98 линейных полков, которые вместе с егерскими батальонами имели в своих рядах около 133 тыс. человек. Кроме того, в линейных войсках было 35 тыс. кавалеристов и около 10 тыс, артиллеристов. 517 батальонов волонтеров, имевшихся на данный момент, насчитывали по спискам 289 114 человек. В общей сложности предполагалось, что реально под ружьем было около 400-460 тыс. человек9. В дополнение к этим войскам 24 февраля 1793 г. Конвент объявил набор 300 тыс. новобранцев, и, наконец, 23 августа была провозглашена "levee en masse" - всеобщая мобилизация, которая вылилась, впрочем, в очередной большой набор.

Детайль. Пехота королевской армии (1789 г.).

Э. Детайль. Представитель народа при армии (1793 г.).

В этих условиях существование двух параллельных армий становилось невозможным, как с организационной, так и с политической точки зрения. Необходимо было немедленное решение насущной проблемы. "Единство Республики требует единства армии, у Отечества есть только одно сердце", - провозгласил Сен-Жюст с трибуны Конвента10. В результате 21 февраля 1793 г. был принят декрет об "амальгаме" - слиянии войск. По мысли авторов декрета, один батальон линейных войск сливался с двумя батальонами волонтеров в часть, которую во всех армиях принято называть полком, но которую для отличия от старых королевских войск назвали полубригадой.

Основной процесс образования полубригад происходил летом 1793 - зимой 1794 гг. и почти завершился к лету 1794 г. Разумеется, крайняя распыленность частей, сложность осуществления слияния прямо в ходе кампании привели к тому, что далеко не везде "амальгама" была произведена в точности так, как было постановлено. Однако общий результат был очевиден. К лету 1794 г. армия Великой французской революции представляла собой единое целое с общими для всех регламентами, законами, правилами чинопроизводства.

Еще до того как процесс амальгамы был завершен, Париж потрясли новые революционные события. 2 июня 1793 г. пали жирондисты и к власти пришло радикальное крыло буржуазных революционеров. Однако еще раньше правительство приняло ряд решительных мер, продиктованных военной необходимостью и имеющих самое непосредственное отношение к армии. 5 и 6 апреля 1793 г. был создан знаменитый Комитет общественного спасения из девяти членов, 9 апреля был учрежден институт представителей народа. К каждой из 11 армий Республики было направлено по три представителя, наделенных чрезвычайной властью. Они осуществляли "самый бдительный контроль за действиями агентов Исполнительного совета, за всеми поставщиками и подрядчиками армии, за поведением генералов, офицеров и солдат"11.

30 апреля Конвент принял новый текст постановления, где еще более расширялись права "представителей в миссиях при армиях". Они получили право арестовывать и отстранять от службы генералов (не говоря уже о простых офицерах). Каждый день они должны были направлять в Комитет общественного спасения дневник своих действий и каждую неделю - отчет Конвенту.

Наконец, после прихода к власти якобинцев обострение внешней и внутренней обстановки вызвало еще более радикальные меры. В офицерском корпусе начались жесточайшие чистки. Еще 27 января 1791 г. Марат заявлял, что не будет победы Революции до тех пор, пока во главе войск не будет "настоящих санкюлотов". После 2 июня эта тема стала лейтмотивом посланий, с которыми обращалась к Конвенту Коммуна Парижа. Разумеется, что основным объектом гнева крайних левых были представители высшего командования, и это вполне понятно.

1 апреля 1793 г. главнокомандующий Северной армией генерал Дюмурье арестовал комиссаров Конвента Камю, Кинетта, Ламарка и Банкаля вместе с военным министром Бернонвилем, посланных в его ставку, и вечером того же дня выдал их врагу. Затем он безуспешно пытался поднять своих солдат против Республики, но, убедившись в тщетности своих попыток, бежал к австрийцам в сопровождении принца Шартрского, герцога Монпансье и нескольких офицеров.

Эта измена послужила поводом к существенным изменениям в кадровой политике Комитета общественного спасения, ибо с радикализацией революционного процесса вследствие мероприятий, проводимых якобинцами, большинство дворян, вольно или невольно, оказались в антиреспубликанском лагере.

Поэтому, выбирая между "изменой и незнанием"12, якобинское правительство не колебалось. На все самые высшие посты решительно выдвигались люди, подчас не имеющие большого боевого опыта. Буквально за один-два года командный состав французской армии неузнаваемо изменился. Его социальный облик стал совершенно иным. Если 20 апреля 1792 г. из 135 генералов, остававшихся на службе, только 18 не являлись дворянами, то после якобинской чистки в армии, к 1 января 1794 г., на высших командных постах осталось 62 дворянина и 275 выходцев из третьего сословия13.

Отмечая резкое изменение социального состава высшего офицерства, необходимо все-таки отметить, что дворяне не только не исчезли полностью из штабов, но и продолжали играть там немаловажную роль. Несмотря на яростную кампанию, которую повели "бешеные" против пребывания дворян в армии, и на то, что 5 апреля 1793 г. Конвент декретировал, что в генералы и офицеры штаба могли производиться только те, кто не принадлежал к "бывшим"14, республиканское правительство не могло совсем отказаться от помощи специалистов старой армии.

5 июня 1793 г. Конвент принял постановление, согласно которому "будет несправедливо исключать из администрации священников, которые женились, и дворян, которые своей революционной деятельностью хорошо послужили отечеству"15.

Именно поэтому, как уже отмечалось, на службе в 1794 г. оставалось более 60 генералов из дворян. Среди них и знаменитый Келлерман (из дворянства мантии) и будущие маршалы Империи: Груши, Периньон, Макдональд и сам Бонапарт, произведенный в бригадные генералы в 1793 г. представителями Конвента Ро- беспьером-младшим и Саличетти и подтвержденный в своем звании 6 февраля 1794 г.

Однако республиканское правительство, сохраняя представителей "бывших" на командных постах, бдительно контролировало их действия. Поэтому Бонапарт, например, предпочел скрыть свою принадлежность к привилегированному сословию, и в ответе на анкету, предложенную ему 19 января 1794 г., в графе "происхождение" написал "не дворянин"16. Серюрье, будучи произведен сначала в полковники, был отстранен от службы как аристократ, но, обратившись с просьбой взять его в армию просто как рядового гренадера (ему было 50 лет), заслужил уважение представителей народа и вскоре в 1793 г. получил эполеты бригадного генерала17. Дворянин Этьен-Жак Макдональд, которому в этом же году было 28 лет, был внезапно произведен в бригадные генералы. "Это был удар грома, - пишет он, - хотя я уже в течение нескольких месяцев исполнял обязанности генерала, но, по крайней мере, на мне не лежала ответственность звания. Я напрасно доказывал, что я молод, неопытен - ничего не хотели слушать. Нужно было подчиниться своей , судьбе, чтобы не быть объявленным подозрительным и не попасть под арест"18.

Когда же из Парижа пришли указания о серьезной чистке штабов, молодой офицер сам попросился в отставку. Но его просьба не была удовлетворена. "Мою службу и мое поведение похвалили, - рассказывает Макдональд. - Главнокомандующий попросил оставить меня... Комиссары пригласили меня к себе и там объявили, что в силу своих полномочий они обязывают меня служить. Я согласился, но потребовал письменного подтверждения, что, если я потерплю где-нибудь поражение, они не осудят меня за измену... Они отказались... Тогда я заявил, что покидаю армию. "Если ты покинешь армию, мы арестуем тебя и будем судить". Нужно было подчиниться и оставаться, несмотря на опасность. Только успехи могли меня защитить и спасти"19.

Беспокойство молодого генерала вполне можно понять, если обратиться к цифрам. Молот республиканского правосудия бил по штабам со всей жестокостью. Немало представителей народа действовало, подобно Мильо, который гордился тем, что "без страха брался за густую золотую бахрому"20.

В результате если за 30 лет Старого Порядка (с 1759 по 1789 гг.) было только 11 случаев разжалования генералов, а отстранение же (suspension) вообще не применялось, то только за 1793 г. было разжаловано 59 генералов и отстранено 275, за 1794 г. - соответственно 54 и 7721. Всего же за время республиканского правления 1792-1799 гг. было отстранено от должности 420 генералов и разжаловано 167. Причем особенно выделяется вторая половина 1793 г. (только за эти шесть месяцев было осуществлено 230 отстранений от должности, десятки разжалований)22. Отстранение или разжалование в значительном количестве случаев означало и арест (за 1793 г. было арестовано 198, а за 1794 - 75 генералов). Затем как естественное продолжение следовал суд. В 1793 г. были преданы суду 31 генерал, а в 1794 - 63, причем из них осуждены были 61. Большая часть осужденных была приговорена к смертной казни (за период революционного террора были казнены 54 генерала) . Отстранения, разжалования, производства, аресты, суды, снова производства следовали с головокружительной быстротой. Из 36 генералов, командовавших соединениями знаменитой Самбро-Маасской армии, 19 подвергались аресту или были разжалованы, отстранялись от выполнения обязанностей либо увольнялись со службы (нередко то и другое вместе), а иногда и не один раз.

Э. Детайль. Дивизионный генерал и капитан штаба (1794 г.).

Внезапные падения чередовались со стремительными взлетами. В течение 1793-1794 гг. зафиксировано 43 случая производства в генералы сразу из... лейтенантов или капитанов 24.

В результате такой сильной встряски командных кадров произошел коренной переворот в социальном составе высших офицеров. Как уже отмечалось, доля дворян среди них снизилась к январю 1794 г. до 22%.

Большую роль в этих переменах сыграл военный министр, ярый якобинец Бушотт. Хотя Бушотт и отклонял требования Эбера о поголовном увольнении дворян из армии и прохладно относился к солдатским петициям, в которых требовалось, как, например, в письме канониров армии Пиренеев, чтобы были отстранены все генералы и заменены добрыми патриотами, "такими, как наш капитан"25, он был неумолим в отношении всех "подозрительных" и, мягко говоря, "смело" выдвигал людей на командные посты. Отношение старых военных, искренне вставших на сторону Революции, к этим, порой малообъяснимым, чинопроизводствам ярко отражает письмо генерала Крига, коменданта Меца, к военному министру: "До тех пор пока я буду видеть во главе войск людей, которые всю жизнь занимались лишь ремеслом или коммерцией, или мелочной торговлей, я буду оплакивать судьбу армий Республики... Ваш метод чинопроизводства, гражданин министр, не может быть таковым, если Республика должна существовать. Сердце у меня обливается кровью, когда я вижу старых пьяниц, непригодных, наделенных всеми недостатками, которые вышли из кабаков, из грязи, из всех социальных пороков и поднялись до командиров, начиная с роты и кончая армией. Как Вы надеетесь, что солдаты будут иметь доверие к командирам подобного типа, если в течение 30-40 лет им не осмеливались доверить артельную кассу четырех рядовых?"26

Опасения Крига не были безосновательными: благодаря Бушотту среди генералов оказались такие, как Сюзамик, который, пробыв 14 лет унтер-офицером, ушел в отставку, но затем вернулся в строй батальона волонтеров, был избран капитаном, а затем 4 октября 1793 г. стал командиром батальона. На следующий день Бушотт внезапно сделал его бригадным генералом, несмотря на протесты представителей народа. Как раз в этот момент Сюзамик попросил отставки, так как почти ослеп и был неграмотным. Тем не менее он все- таки был произведен в генералы... чтобы через два месяца быть разжалованным за "неспособность"27.

Ну и совсем уже комичный случай произошел с другой креатурой Бушотта, генералом Анри Латуром, который был арестован Гошем за то, что "прибыв к армии Запада, нарушил линию аванпостов, пил и пел с гренадерами, целовался с негром и заснул вместе с мясниками армии"28.

Однако не Сюзамик и Латур представляли типичный облик вождя республиканской армии. Наряду с досадными просчетами в период якобинской диктатуры выдвинулась целая плеяда талантливейших полководцев, столь многочисленная, что, пожалуй, трудно найти другую армию, где в течение нескольких лет перебывало бы столько блестящих дарований на командных постах.

Это знаменитые Гош, Марсо, Дезе, Клебер, Дю- гоммье, Бонапарт, Массена, Лекурб, Моро, Жубер и многие другие. В большинстве своем эти звезды первой величины полководческого искусства были молоды. Они опирались на прочную фалангу генералов солидного возраста, имевших огромный военный опыт и вышедших из низших командных должностей, из среды тех, кто, несмотря на всю безупречную и преданную службу, едва ли мог раньше мечтать о более высоком командном посте, чем командир роты гренадер.

К началу 1793 г. 80% генералов имели в своем послужном списке не менее 25 лет службы, и только 4% служили не более 15 лет29.

Среди этих испытанных командиров, возможно, не оставивших столь яркого следа в летописи побед Республики, были Моисей, Периньон, Серюрье, Дагобер, Дюбуа, Бейран, Косе, Шарле, Фюзье, Ла Барр, Соре и сотни других.

В период якобинской диктатуры происходила и глобальная чистка "остатков" младшего и среднего звена командных кадров королевской армии. Если с 10 августа 1792 г. по 2 июня 1793 г. насчитывалось всего 150 отстранений со службы офицеров, то после установления якобинской диктатуры подобные факты стали обычным явлением. Только за период со 2 июня 1793 г. по 20 апреля 1794 г. около 600 офицеров были отстранены по причине дворянского происхождения или недостаточного "цивизма" (гражданственности)30.

Интересно, однако, отметить, что причиной отстранения офицеров от исполнения обязанностей не всегда были лишь особо рьяные комиссары Конвента.

Известно немало случаев, когда инициатива исходила и снизу. Причинами этого были и Республиканский пыл солдат, подогретый якобинскими клубами, и страх измены, и просто сведение личных счетов.

Ярким примером подобной пертурбации командных кадров является эпизод в 23-м линейном полку, произошедший зимой 1793-1794 гг. и ставший объектом разбирательства со стороны командования и комиссаров Конвента.

Документы, хранящиеся в архиве исторической службы сухопутных войск в Венсенне, позволяют восстановить обстановку этого своеобразного события, имевшего место в 1-м батальоне полка, расположившегося отдельно на зимних квартирах в небольшом селении Модан недалеко от Гренобля.

Документ на бланке административного совета 42-й линейной полубригады (VII г.).

Строгость командира батальона и ряда офицеров, бывших дворян, вероятно, возбудила недовольство солдат, чем не преминули воспользоваться то ли беспринципные карьеристы, то ли фанатичные якобинцы, а скорее всего, люди, соединившие в себе и то и другое. Обвинения, которые выставил один из них против офицеров из "бывших", смотрится, мягко говоря, как недостаточно мотивированные, да и заголовок у документа, где они сформулированы, тоже довольно "своеобразный": "Старое бельё, которое надо выкинуть на помойку". В первой графе написаны... "имена сволочей"(!), во второй - "замечания". Здесь мы читаем:

"Дютей, подполковник 23-го пехотного полка, - дворянство и старая глупость...

Удан, капитан в том же полку, - мюскаден, хороший патриот Конституции 1789 г., но не любящий ту, которая сейчас; дворянин.

Пэнтандр, капитан в том же полку, - мюскаден до крайности, аристократ, трус, который идет в бой, как собака, которую гонят хлыстом на охоту...

Дионис, капитан в 23-м пехотном полку, - аристократ, гад и сволочь как человек, дворянин.

Д'Энград, суб-лейтенант в том же полку, - дворянин, очень дворянин, бесконечно дворянин, мюскаден. Аристократ... Будучи в плену в Пьемонте, выпущен под честное слово. Занимался тем, что корчил шута перед Сардинским тираном и его сателлитами. Похвалы, которыми тот его осыпает, не оставляют сомнений в этом... и т. д."31

Эти абсурдные обвинения нашли, очевидно, своих сторонников, и, когда некто Шеврийон, агент Исполнительного совета, прибыл к батальону и заявил о том, что все, кто принадлежат к "бывшей дворянской касте, не заслуживают более того, чтобы занимать посты настоящих санкюлотов"32, было решено провести собрание батальона, о котором рассказывает другой небезынтересный документ:

"Модан, 16 нивоза П-го года Французской Республики, единой, неделимой и демократической.

Офицеры, унтер-офицеры и солдаты 1-го батальона 23-го полка генералу Пеллапра, командующему армией Альп.

Гражданин генерал, мы спешим сообщить тебе результаты обсуждения, которое мы провели в отношении офицеров нашего полка, запятнанных пороком дворянства (!). Оно было продиктовано нам самым чистым патриотизмом и санкюлотизмом, кроме того, оно основано на декрете Конвента; мы посылаем тебе копию протокола нашего собрания, и мы уверены, что, как истинный санкюлот, ты одобришь наше поведение.

Настоящие республиканцы не должны иметь ничего более важного и спешного, как исторгнуть из своей груди людей, которые принадлежат к касте, желающей обратить в пепел цветущую Республику и снова взять в руки свою тираническую власть.

Мы уверены, что, имея настоящих санкюлотов на посту командиров, мы разрушим все проекты изменников и уничтожим их всех до самых корней.

Салют и Братство. Подписано председателем собрания Сан-Шагреном*"33.

* Сан-Шагрен (фр. Sans-Chagrin) - солдатское прозвище, дословно: "без печали".

После изгнания офицеров-дворян - командира батальона дю Тея, капитанов Удана, Диониса и Окара, а также суб-лейтенанта Моранжье - были тотчас произведены выборы командиров на их вакантные места, причем командиром батальона был избран некто Анри Вампук, пятидесятитрехлетний офицер, выходец из семьи кожевенника, который прослужил 32 года солдатом и унтер-офицером и только и 1791 г. получил эполеты. О нем даже автор записки о "старом белье" пишет, что он "не может командовать, ибо, хотя он храбрец и добрый санкюлот, но без всякого образования и военных талантов..." 34

Нужно отметить, что командование весьма прохладно, если не сказать больше, отнеслось к инициативе 1-го батальона 23-го линейного. Сразу по получении известия о случившемся командующий армией Альп Пеллапра послал рапорт в Париж военному министру Бушотту... Реакция последнего была не самой восторженной, равным образом как и представителя народа при армии Альп Гастона, который указом от 13 жерминаля II года объявил незаконным собрание батальона и не имеющими юридической силы все новые назначения командиров. Тем не менее он не решился вернуть изгнанных офицеров, обещав лишь проводить их в почетную отставку35.

В данном эпизоде наиболее интересным является уверенность солдат и унтер-офицеров в том, что они действуют в соответствии с декретом Конвента об изгнании дворян из армии, который "враги народа" сокрыли от масс: "Согласно изложенному участвующие в собрании постановили, что они не сомневаются, что декрет (об изгнании дворян) был принят Конвентом, и если он еще не послан в эту армию (Альп), то возможно, что эта задержка происходит по вине чиновников... из-за их злых намерений скрыть от истинных санкюлотов основополагающие декреты Республики"36.

Наряду с чистками, отстранениями, разжалованиями, казнями и т. д., якобинцы усиленно пытались политизировать армию. В войска отправляется большое количество пропагандистской литературы. Военный министр распорядился выплатить Эберу 118 600 ливров за миллион экземпляров крайне левой газеты "Пер Дюшен", которые предназначались для солдат и офицеров37. Именно подобная пресса воспитывала солдат в духе бдительности по отношению к их командирам. До ареста Эбера, т. е. до марта 1794 г., "Пер Дюшен" была для армии одним из основных источников информации о событиях в Париже, а также средством идеологического воздействия.

Э. Детайль. Знаменосец 23-й линейной полубригады и солдаты, разглядывающие знамя.

Наряду с газетой Эбера военный министр закупил для армии и другие издания, в частности ультрареволюционное "Ле ружиф или Франк на аванпостах", исходившие от Армана Жоффруа, члена Комитета общей безопасности.

Наиболее решительные "представители в миссиях" самыми строгими мерами добивались того, чтобы в войска поступала республиканская пресса. Мильо и Субрани, представители народа в армии Восточных Пиренеев, особенно обращали внимание на командный состав. Те из офицеров, кто не зачитывал войскам "Бюллетень Конвента", газеты, прокламации и т. д., должны были быть разжалованы и как "подозрительные" отправлены в тюрьму38.

Конечно, не всегда и не всюду солдаты и офицеры получали эту прессу, не всегда она находила положительный отклик. Тем не менее отрицать ее воздействие на войска невозможно. Некоторые фразы из газеты "Пер Дюшен" настолько вошли в обиход солдат и офицеров, что десятилетие спустя, в 1805 г., под Аустерлицем пехотинцы дивизий Сент-Илера и Вандамма, наступавшие на Праценское плато, во все горло пели "Пробуждение Пера Дюшена"39.

Неслучайно поэтому якобинцы в качестве одного из методов воздействия на войска широко использовали музыку и песни как пропаганду, легко воспринимаемую и заучиваемую наизусть часто неграмотными солдатами. Поэты писали слова песен, в том числе и по заказу военного министра Бушотта. В его счетах можно найти сумму 80 тыс. ливров, выплаченную гражданину Руссо. Руссо был членом Комитета по народному образованию при Конвенте и написал для Шометта, прокурора Коммуны Парижа, сборник из 17 песен, который был отпечатан в сентябре 1793 г. Каждый волонтер, отправлявшийся на войну, получал подобный сборник40.

Разумеется, небезызвестная "Марсельеза" была одной из самых знаменитых песен и одновременно мощным средством психологического воздействия. Гувийон Сен-Сир в своих мемуарах рассказывает, какой мощный эффект производила эта песня в бою...41

Конкретные политические идеи сообщались армии во время праздников, организованных таким образом, чтобы добиться наибольшего психологического эффекта. Вот, например, как, согласно описанию Дюбуа-Крансе, выглядело одно из этих празднеств, состоявшееся 20 мессидора П-го года (8 июля 1794 г.) в честь "амальгамы": "После того как снова был произведен смотр всех войск, которые должны были составлять полубригаду, был дан сигнал барабанным боем и три знамени были составлены в пирамиду в центре площади. Оружие было также составлено в пирамиды перед фронтом каждой роты, после чего солдаты заняли свои места в строю. Тогда представитель народа обратился к войскам, он описал им блага братства и ужасы деспотизма, силу и праведность республиканского правительства. После этой речи солдаты, офицеры и унтер-офицеры смешались в единой массе, обнимаясь с представителем народа, тысячу раз повторяя: "Да здравствует союз всех французов! Да здравствует Республика!"

Когда были излиты чувства братства, была снова подана команда барабанным боем. Каждый занял место в строю, разобрав оружие. Представитель народа назначил офицеров, которые должны были составить штаб полубригады. Закончив эту операцию, он приказал поставить знамена в соответствующие батальоны. После этого раздался барабанный бой, и представитель народа произнес следующую клятву: "Клянитесь сражаться за Свободу, Равенство и Французскую Республику - единую и неделимую. Клянитесь подчиняться законам и уважать собственность, поддерживать воинскую дисциплину. Клянитесь ненавидеть тиранов и их сообщников!" Войска многократно повторили "Клянемся!" при самых бурных овациях. Затем войска прошли парадом перед своими новыми командирами" . 42

Уже упоминавшиеся Мильо и Субрани рассматривали праздник как важное средство пропаганды. Последний говорил: "Фанатичному и суеверному народу нужны процессии и праздники, ну что ж, мы будем их часто отмечать" 43.

В январе 1794 г. в Перпиньяне силами армии был дан огромный праздник в честь победителей под Тулоном, 8 февраля был организован праздник в честь местного якобинского клуба. Наконец, большим праздником для военных и для гражданского населения стал Праздник разума, который торжественно отмечали во всей Франции. В армии Восточных Пиренеев его праздновали с помпой:

"7 марта отряды гарнизона и различных частей армии... собрались на площади и двинулись, во главе с национальной жандармерией и эскадроном гусар, к резиденции Дюгоммье (командующего армией), в то время как музыка играла повсюду "Марсельезу" и "Са ira". В таком сопровождении Дюгоммье и его штаб присоединились к представителям народа и представителям местных властей. Кортеж направился к храму Разума. В голове его шли двести девушек и женщин, одетые в белые платья, перехваченные на талии трехцветным поясом; шли дети, которые держались за руки своих матерей; старики. Многие ораторы поднялись на кафедру храма. Среди них - Мильо, Дюгоммье... который говорил с пылом юности и захватил собравшихся... Церемония закончилась ужином для народа и танцами. Столы были выставлены перед каждым домом. Хорошо угостившись, республиканцы и республиканки исполнили огромную фарандолу, которую вели генералы Ла Бар и Мика..."44

Отметим, что во всех этих церемониях и празднествах подчеркивалась неразрывная связь республиканской армии с гражданским обществом. По сути дела, не было чисто гражданских или чисто военных праздников. Все гражданские торжества обязательно сопровождались отрядами войск, оркестрами и т. д., и наоборот, военные церемонии организовывались подобно гражданским, их целью было привлечь население, местные патриотические клубы и т. п.