Олег Соколов
АРМИЯ НАПОЛЕОНА
Воинам, павшим в боях и живущим, посвящается эта книга.
Автор В ком Отечество найдет больше любви к себе, чем в том, кто поклялся умереть за него? Кто будет больше любить мир, если не тот, кто больше подвергался опасностям войны? Кто будет верить в Бога сильнее, чем тот, кто среди бесчисленных опасностей больше других нуждался в Божественном покровительстве? Все это... было основой того, что профессия воина была почитаема и люди отдавались ей со всем пылом страсти. Наши современные военные учреждения пришли в упадок, отдалившись от того, что было у Древних. Мы впали в роковую ошибку, презирая армию и избегая общества воинов...
Никколо Макиавелли ОТ АВТОРА
Перед вами первая на русском языке книга об армии Наполеона... "Как? - быть может, удивится образованный читатель. - Разве о Наполеоновской эпохе не написана целая груда исторических произведений, разве знаменитые русские и советские историки-Михайловский-Данилевский, Богданович, Тарле, Манфред - не посвятили десятки увесистых томов описанию войн России и Франции?" Действительно, о войнах Наполеона и о самом Императоре написано не просто много исторических работ - их число измеряется почти астрономической цифрой, более того, нет, по всей видимости, другой эпохи в истории человечества, которой было бы посвящено столько исторических, полуисторических, научно-популярных и просто художественных сочинений. Тем не менее даже французские авторы, создавшие огромную наполеониану, как ни странно, отвели в ней лишь малую долю произведений тем, кто своими жертвами принес Императору всемирную славу. Этот факт объясняет то, что в XIX в. тема жизни армии как таковой (а не только походов и сражений) фактически просто отсутствовала в мировой исторической литературе. Взлет интереса к военной тематике и армии в частности, который Франция переживала в конце XIX -начале XX вв. был прерван мировой войной, надолго создавшей неблагоприятную конъюнктуру для всех исследований в этой области. Только во второй половине нашего века опять стали появляться интересные исторические исследования, посвященные войне и армии. Более того, военная история постепенно была "реабилитирована" в кругу университетских ученых. Так что работы таких выдающихся специалистов Франции в области истории армии Старого Порядка (до 1789 г.), как Ален Корвизье, Жан Шаньо и Жильбер Бодинье стали поистине образцом военно-исторических исследований, сочетающих в себе самые передовые методики университетских изысканий с прекрасным пониманием специфики армейской среды, о которой авторы знают не понаслышке.
Тем не менее армия Наполеона осталась вне сферы этих блистательных исторических исследований. Если королевские войска вследствие удаленности от настоящего времени считаются в современной Франции политически "безопасной" тематикой, то от армии Наполеона многие университетские специалисты предпочитают держаться в стороне - слишком многих животрепещущих вопросов приходится касаться, разбирая эту бурную эпоху, слишком многое может быть истолковано как политическая декларация... Поэтому-то в современной Франции и пишут с удовольствием о личности Императора, о его женах, фаворитках, политических проходимцах типа Фуше и Талейрана, но только вскользь упоминают об армии и той гигантской роли, которую она сыграла в полной драматизма истории Первой Империи. Армии Наполеона посвящены лишь узкоспециальные, изданные микроскопическими тиражами книги для коллекционеров: по оружию, мундирам, знаменам, военному быту или... форменным пуговицам. Занимаясь последней темой, можно быть абсолютно уверенным, что не затронешь ничьи политические интересы, как, впрочем... и интересы вообще.
Что касается российской исторической науки, то причины отсутствия произведений, посвященных армии Наполеона, совершенно иные и вполне очевидны. Еще недавно своеобразно понимаемый патриотизм в подходе к подобным темам приводил к тому, что, читая некоторые произведения советских историков, лишь с трудом можно было понять, а с кем вообще воевала русская армия в любую, наперед заданную эпоху, и в начале XIXв., в частности.
Тем не менее, даже если рассматривать наполеоновскую армию лишь как неприятеля, с которым пришлось сражаться русским солдатам, совершенно очевидно, что без понимания этого неприятеля абсолютно невозможно сколько-нибудь объективно и полно осветить события русско-французских военных конфликтов 1805 - 1807 гг., заграничных походов русской армии 1813 - 1814 гг. и, конечно, знаменитой Отечественной войны 1812 г., без знания которых просто невозможно правильно понять историю России вообще.
Однако значение данного сюжета представляется далеко выходящим за рамки простой необходимости знания противника. Наполеоновская армия в 1805 - 1811 гг. прокатилась по Европе всесокрушающей волной, опрокидывая повсюду обветшалые режимы и устанавливая новый общественный порядок. Она явилась также становым хребтом огромной Империи, простиравшейся в эпоху наибольшего могущества от холодных мазурских болот до несущего свои воды среди тропических садов Гвадалквивира. Не изучив гигантскую военную машину Наполеона, невозможно правильно представить и политические, и социальные процессы, проистекавшие на всем европейском континенте в один из самых важных, поворотных моментов в его истории.
Волге того, наполеоновская армия, как будет видно из глав этой книги, представляет собой явление, далеко выходящее по своему значению за рамки французской истории. Являясь в период своего наибольшего могущества армией всеевропейской, она дает интереснейший пример военного строительства, не потерявший в ряде моментов значения и поныне. Действительно, если оружие и военная техника неузнаваемо изменились за последние двести лет и тактические приемы войск Наполеона могут интересовать нас лишь только с научно-познавательной точки зрения, то глубинные мотивы поведения человека на войне перед лицом смертельной опасности остались прежними. Темы солдата и долга, офицерской чести, взаимоотношений командиров и подчиненных, армии и общества остались актуальными и поныне. Наполеоновская армия является интереснейшим примером одного из возможных решений подобного рода проблем. Более того, отдельные элементы этих решений могут быть использованы в военном строительстве и в настоящее время. Причем, как это ни парадоксально звучит, пример наполеоновских вооруженнъх сил в этом смысле может оказаться для современного русского офицера куда более интересным с практической точки зрения, чем пример русской армии 1812 г. Не следует забывать, что наша страна оставалась в начале XIX в. страной, экономика и социальная жизнь которой основывались на базе помещичьего землевладения. Солдаты, как известно, были выходцами из крепостных крестьян, офицеры - из дворянского сословия. И хотя последние исследования наших историков во многом заставляют нюансировать эти положения (так, например, сейчас доказано, что лица недворянского происхождения составляли от одной восьмой до одной четверти офицеров российской армии, что у солдат было немало возможностей выслужиться и т. д.), тем не менее совершенно очевидно, что Россия этого времени была страной, не только живущей в обществе с иным, чем сейчас, уровнем технического развития. Это была страна, находившаяся совсем в ином "пространстве" - политическом, ментальном, экономическом. Напротив, наполеоновская Империя по многим своим параметрам быта государством современным, в законах которого были официально сформулированы положения, ставшие постулатами для общества концаXXв.: равенство граждан перед законом, свобода совести, передвижений и т. д. Наконец, в основе материальной базы наполеоновского государства лежала весьма близкая по типу к современной "рыночная" экономика. Как увидит читатель из последующих глав, даже закон о воинской обязанности граждан пришел в современный мир из наполеоновской Франции. Именно поэтому всесторонне исследованная и правильно понятая армия Наполеона может дать информацию к размышлению не только для кабинетного историка, но и для боевого офицера, и для высокопоставленного государственного служащего, и для политического деятеля, наконец, для любого образованного человека, пытающегося понять процессы, происходящие в обществе.
Книга, лежащая перед вами, как раз и представляет собой попытку с максимально возможной объективностью на основе огромного массива неопубликованных документов и печатных источников исследовать армию Наполеона снаружи и изнутри, понять людей, которые шли в рядах императорских полков, рассказать об их жизни, показать блеск триумфальных парадов и грязь биваков, работу высокопоставленных штабных офицеров и малозаметных администраторов, пышное сверкание генеральских свит и смрад и кровь заброшенных госпиталей; наконец, рассказать о взаимоотношениях этих людей между собой, об их отношении к друзьям, врагам, союзникам и попытаться понять, быть может, самое главное - какую роль сыгграла наполеоновская армия в общественных процессах во Франции и на европейском континенте.
Не стоит, видимо, долго распространяться о некомпетентности ряда отечественных "военных историков", писавших на эту тему. Тем не менее не сказать хотя бы два слова просто невозможно. Трудно остаться равнодушным к сочинениям еще недавних корифеев советской военно-исторической науки. Взять хотя бы известнейшего историка П. А. Жилина, написавшего немало объемистых трудов о войнах Франции и России в начале XIX в. и, следовательно, косвенно затронувшего и нашу тему. Как бы отнесся уважаемый читатель к французскому историку, который задумал бы высказывать свое мнение относительно истории российской армии, вообще не зная русского языка и не прочитав ни одной русской книги? Наверное, подобный "исследователь" вызвал бы лишь насмешку, а то и более того, презрение к своей персоне. Почему же г-н Жилин в своих сочинениях осмеливался высказываться о стратегии, оперативном искусстве и тактике армии Императора, о ее организации, духе и потерях, даже не ознакомившись в подлиннике ни с одним французским документом? Почтенный корифей советской военно-исторической науки называет, например, Мэтью Думасом известнейшего французского генерала Матье Дюма! Почему? Да просто потому, что французское Ма^Ыеи Битаз, прочитанное по-английски по слогам, и даст примерно указанный набор звуков. А что сказал бы сам Жилин, если бы кто-нибудь из американских советологов стал цитировать Ленина в переводе не по Полному собранию сочинений, а, скажем, из какой-нибудь книжки с картинками, изданной в Бразилии малоизвестным автором? Конечно, взорвался бы возмущением против империалистов, издевающихся над великим наследием. Но сам г-н Жилин цитирует Наполеона не по его официальной 32-томной корреспонденции и дополнениям к ней, а по малоизвестным книжкам русских авторов начала XIX в. (благо, они французский знали), писавших к тому же русским языком, далеким от современных литературных норм. Так что Император французов в книгах Жилина и ему подобных обращается к своим солдатам в манере, близкой по стилю персонажу одной из известных кинокомедий: "Аки... Паки... иже... херувимы..." (Необходимо помнить, что французский язык XVIII в. был уже весьма близок к современному, а после Великой французской революции он фактически соответствовал современным литературным нормам.)
Интересно также, что подумал бы любой русский историк, если бы ему показали книгу, скажем, о русско-турецкой войне, где потери русских войск в битве под Рымником на полном серьезе приводились бы не в соответствии с документами армии Суворова, а в согласии с тем, что докладывал султану турецкий визирь? Конечно, он просто рассмеялся бы и зачитывал бы отрывки из подобного произведения, чтобы позабавить своих интеллигентных гостей между жарким и десертом... Но почему тогда потери Великой Армии в битве под Смоленском практически во всех советских исторических сочинениях даются на основании... бравурного рапорта Багратиона в послании Александру I, где, не заботясь о точности деталей, знаменитый генерал выставлял заслуги своих подчиненных и свои личные в пику конкуренту военному министру Барклаю де Толли! И это в то время, когда существуют опубликованные в сборниках документов (не надо ездить в Парижские архивы) рапорты французского командования, из которых можно с точностью до одного человека узнать потери отдельных дивизий и даже полков.
Что уж говорить, когда дело заходит о делах, относящихся к внутренней жизни наполеоновских войск. Здесь даже знаменитый Тарле (который, конечно, прекрасно владел французским языком, работал во французских архивах, но мало интересовался армейскими проблемами) выдавал такие шедевры, что и не знаешь, что сказать. Так, например, выдающийся академик бросил фразу, облетевшую впоследствии многие исторические книжки: "Когда однажды восторгались геройской храбростью маршала Ланна, водившего столько раз свои гусарские полки в атаку, присутствующий Ланн с досадой вскричал: "Гусар, который не убит в 30 лет, не гусар, а дрянь!.."" Только дело в том, что маршал Ланн никогда не был гусаром и никогда не водил в атаки гусарские полки... А фраза действительно была сказана, правда, чуть погрубее, и совсем не Ланном, а знаменитым кавалерийским дивизионным генералом Лассалем.
Впрочем, список несуразиц, полной неинформиро- ванности в вопросах, рассматриваемых в данной книге, можно было бы продолжать до бесконечности.
Справедливости ради нужно отметить, что все эти несуразицы "классических" советских историков в последнее время померкли перед вновь появившимися популярными произведениями о Наполеоновской эпохе. Полки книжных магазинов заполонили чудовищные опусы, являющиеся чаще всего корявым переводом, сделанным с англо-американских изданий, очевидно, недоучившимися студентами-филологами, выгнанными со второго курса за неуспеваемость. Но все рекорды здесь бьет "Интерактивная энциклопедия на русском языке" - "Наполеон, Европа, Империя", выпущенная в виде компакт-диска. Уже одна надпись на диске заставляет изумленно открыть глаза: "Наполеон Бонопарт" (!). Но волосы буквально встают дыбом, когда "перелистываешь" на компьютере страницы этой энциклопедии. Из нее, например, можно узнать, что "Наполеон I провозглашен Императором в 35. После "Меровиньян- цев, Каролиньянцев и Капетианцев"" (!!!). Нет, это не кавказская семья, просто автор имеет в виду династии Меровингов, Каролингов и Капетингов. Много новых фамилий маршалов и генералов может также открыть для себя историк благодаря этому чуду техники. Навряд ли кто-нибудь во Франций знает Деза, Огеро, Ланнеса, Сен-Кира и Коленкора. И это неудивительно, ибо речь идет о неожиданной транскрипции фамилий знаменитых Дезе, Ожеро, Ланна, Сен-Сира и Коленкура. А как думает уважаемый читатель, что имел в виду автор энциклопедии под названием картины "Неожиданность в Табур-Бридж"? Это просто-напросто знаменитая картина Ф.-А. Летьера "Взятие Таборского моста" (маршалами Мюратом и Ланном в 1805 г.), название которой было переведено двоечником. А как по-вашему расшифровывается словосочетание "Повозка модель Теаг XI"? Это не что иное, как пушка образца XI года Республики! Даже если вы очень внимательно изучали историю Великой французской революции, сомнительно, чтобы вы знали такой эпизод, как "Клятва на теннисном корте". Догадались? Да, да, это знаменитая "Клятва в зале для игры в мяч", которую обессмертил своим полотном Давид. Зато можно держать пари, что вы не угадаете, что такое "Фонтан Мозеса". Увы, так безвестный студент окрестил источники Моисея, которые Бонапарт посетил во время Египетской кампании... И этот список очень бы хотелось продолжить, поскольку только из разбора упомянутого опуса получился бы великолепный сборник анекдотов. Но мы сделаем это как-нибудь в другой раз. А пока вернемся к серьезным вещам...
Нам хотелось сделать такое исследование, которое поставило бы крест на всех "сказках" о военном аспекте наполеоновской эпопеи и к которому смогут обратиться все историки, любители истории и просто люди, которых интересует бурная и удивительная эпоха войн Первой Империи.
Автор этой книги занимался наполеоновской тематикой почти столько, сколько помнит себя, а в течение десяти последних лет имел возможность работать в архиве, где собрано самое большое количество документов по исследуемому вопросу, - Архиве исторической службы французской армии в Венсен- нском замке (ServiceHistoriquedeГАгтёе deTerre), расположенном в пригороде Парижа. За это время было исследовано почти десять тысяч послужных списков солдат, сотни личных дел офицеров, генералов и маршалов Первой Империи, просмотрены тысячи писем, приказов, распоряжений, отчетов этой эпохи. Нужно сказать, что некоторые из исследований, проведенных при подготовке этой книги, еще ни разу не делались и французскими историками, в частности упомянутые послужные списки еще практически не изучались исследователями - специалистами по наполеоновской тематике, хотя в отношении войск королевской Франции подобная работа была осуществлена выдающимся военным историком Аленом Корвизье и его учениками.
Тем не менее было бы неискренним утверждать, что все выводы представленного на суд читателя сочинения сделаны на основе только каких-то необыкновенных, никому еще не известных источников. Немалая часть документов, относящихся к Наполеоновской эпохе, давно опубликована. Прежде всего, еще во второй половине XIX в. во Франции эпохи Второй Империи была предпринята колоссальная работа по публикации уже упомянутой нами 32-томной "Корреспонденции Наполеона", где собраны десятки тысяч строго проверенных на подлинность писем, распоряжений, приказов и даже просто резолюций Императора. Впрочем, в это гигантское собрание не вошел ряд документов: одни по причине упоминания не слишком выгодных для императорского правительства фактов, другие просто потому, что не были еще найдены. Но практически все недостающие бумаги были изданы позднее Лесестром, Бротонном, Люмброзо... Кроме этих важнейших сборников документов, в конце XIX- начале XX вв. (до Первой мировой войны) были осуществлены серьезные публикации бумаг выдающихся военных и политических деятелей Первой Империи: Евгения Богарне (10 томов), Жозефа Наполеона (10 томов), Жерома Бонапарта (7 томов), а также публикации документов, относящихся к той или иной кампании. Среди последних поистине грандиозный труд Аломбера и Колена по кампании 1805 г. на германском театре военных действий (6 томов, во многих из которых почти тысяча страниц!), Баланьи "Кампания Наполеона в Испании" (5 томов), Фабри "Русская кампания" (5 огромных томов документов, относящихся к действиям на центральном направлении, плюс отдельные приложения, посвященные фланговым корпусам), Саски "Кампания 1809 г. в Германии", Фукар "Прусская кампания 1806 г.", "Польская кампания 1807 г.", многие другие, одно перечисление которых заняло бы несколько страниц. Конечно, не в силах одного человека переработать такую массу документов, тем не менее многолетняя работа в этой области не осталась безрезультатной. Использование огромного массива источников позволило автору сделать ряд весьма неординарных выводов, прочно опирающихся на крепкий документальный фундамент.
Однако эта книга все же была бы лишь сухим статистическим сборником, если бы при написании ее не был использован другой гигантский блок источников, а именно мемуарная литература. Наполеоновской эпохе в этом смысле повезло. Только на французском языке к настоящему времени опубликовано около полутора тысяч названий мемуаров деятелей этого бурного исторического периода, среди которых добрых две трети - т. е. около тысячи наименований (!) - это мемуары и дневники солдат и офицеров армии Наполеона.
Как известно, мемуарная литература - источник, к которому надо подходить очень осторожно. Подчас воспоминания пишутся спустя много лет после описываемых событий. Кто-то - и это довольно часто встречается в отношении мемуаров бывших высокопоставленных лиц - занимается лишь тем, что оправдывает свои поступки, другие - те, кто вел активную деятельность на важных постах в период написания мемуаров - книгой о прошлом, воюют на политическом фронте уже совершенно иного времени, кто-то сводит счеты с бывшими врагами, а есть и те, кто просто-напросто... забыл, что было с ним лет тридцать-сорок тому назад.
Впрочем, обладая определенным запасом знаний об эпохе, наиболее очевидные из опусов подобного типа можно легко отсеять, ибо их явная тенденциозность или грубые анахронизмы видны опытному исследователю с первых двух-трех страниц. Те же из мемуаров, которые, не страдая вопиющими недостатками, все же вызывают сомнения, могут быть большей частью легко проверены на достоверность с помощью документов.
Действительно, авторы и не подозревали, что среди их будущих читателей будут такие, которые в любой момент смогут, например, заглянуть в послужной список офицера, а порой даже солдата, фамилия которого была упомянута в тексте. Проверить чуть ли не по минутам место нахождения на походе той или иной дивизии, точно узнать численность какого- либо подразделения и т. д. Все это позволяет выбрать из гигантского пласта мемуарной литературы действительно ценные произведения, точно отражающие дух и события эпохи.
Большей частью это сочинения, созданные прямо по горячим следам. Например, хотя и довольно краткие, но очень яркие и точные воспоминания солдата полка Почетной Гвардии Жана Ламбри о кампании 1813 г., написанные им в феврале 1814 г., когда он, серьезно заболев, должен был лежать в постели. Есть и такие, которые были отредактированы хотя и спустя немалое количество лет, но с использованием сохранившихся дневника и писем. В частности, замечательные и очень полные мемуары гусарского офицера д'Эспеншаля. Однако особенно интересны были для автора данной книги дневники современников. Впрочем, дневники тоже бывают разные. Некоторые, например, практически ничего не дают для понимания эпохи из-за своей чрезмерной краткости: у автора не было ни времени, ни способностей писать пространные заметки; другие слишком "приземлены" и описывают лишь заботы, связанные с устройством ночлега, пропитанием и сапогами... Все это, конечно, интересно и нужно для работы по истории армии, но записки, вращающиеся исключительно вокруг бивачного костра, сообщают лишь малую часть интересующей нас информации. Зато в этом жанре существуют и просто удивительные произведения. Среди них выделяется, например, дневник офицера полка легкой пехоты Фан- тена дез Одоара, цитаты из которого читатель не раз встретит на страницах этой книги. Суб-лейтенант Фантен начал свой дневник 20 июля 1800 г. (1 термидора VIII года Республики по принятому тогда во Франции календарю) и скрупулезно записывал все, что с ним происходило до самого последнего дня Империи (он продолжал дневник и позднее, но к теме нашего исследования это уже не имеет отношения). Интересно, что автор, обладавший недюжинным литературным талантом, писал не каждый день, а примерно раз в неделю, когда у него находилось достаточно много свободного времени. Поэтому записи часто очень полные и содержательным. В них, с одной стороны, отсеяно все малозначительное, так как прошедшие несколько дней позволяли автору провести определенный отбор информации, с другой стороны, все яркие и важные происшествия описаны очень обстоятельно, причем реакция на них практически всегда мгновенная. Нечего и говорить, что ни о каких анахронизмах и забвени- ях здесь и речи быть не может - автор живет, действует и пишет в эпицентре главных событий этой драматической эпохи.
Документы, равные по значимости дневнику Фан- тена дез Одоара, конечно, составляют небольшую часть дневников и мемуаров, однако если вспомнить, что военным событиям Первой Империи посвящено около тысячи наименований подобной литературы, читатель легко может догадаться, что автор не чувствовал дефицита подобных источников.
Разумеется, при работе над книгой было использовано и громадное количество специальной литературы и исследований, относящихся к наполеоновской эпохе. Среди них встречаются и совершенно неожиданные произведения. Кто бы, например, мог подумать, что, пожалуй, лучшее исследование по французской полевой артиллерии эпохи войн Революции и Империи будет опубликовано в Хельсинки в 1956 г., а написано оно офицером финской артиллерии Мат-ти Лауэрма...
Работая с многочисленными источниками и литературой, автор всегда прежде всего видел задачу создания произведения не просто познавательного и интересного, но и абсолютно погруженного в дух описываемой эпохи. С этой же целью производился и тщательный подбор иллюстраций. Нужно сказать, что во многих даже очень достойных исторических работах, освещающих военные события периода Первой Империи, иллюстративный ряд зачастую совершенно не отражает описываемую эпоху. Это связано а тем, что, начиная с 30-х гг. XIX в., когда эпоха Романтизма вызвала к жизни небывалый интерес к эпохе Наполеона, и особенно к его военным походам, появилось огромное количество гравюр, литографий и лубочных картинок, изображающих Императора и его маршалов, ветеранов Старой Гвардии и, конечно же, сражения и памятным события Наполеоновской эпохи. Художественное качество этих произведений очень различное - от шедевров до дешевого китча. Однако практически всех их объединяет одно - они совершенно не отражают стиля и духа наполеоновской Империи. Начиная с общей художественной концепции и кончая деталями униформы, аксессуарами, прическами, оружием - все здесь выражает совершенно иные вкусы, иное миропонимание, живет и действует в совершенно других исторических реалиях. Художники этого времени не занимались научной реконструкцией изображаемой эпохи, они просто отражали то, что видели вокруг себя (благо, по их мнению, мода, конечно, изменилась, но не слишком), добавляя кое-какие элементы, призванные показать, что речь идет о Наполеоновской эпохе. Все это не значит, конечно, что позже, и в частности в XX в., художники не писали более дурных картин о Наполеоновской эпохе. Писали, да еще какие, где буквально каждый элемент вопиет горячечным бредом и сплошными анахронизмами... Но дело в том, что, по крайней мере, к этим произведениям историки относятся настороженно, в то время как литографии второй четверти XIX в. рассматриваются чуть ли не как подлинные документы.
Автору же этой книги хотелось, чтобы читатель увидел настоящую Наполеоновскую эпоху, поэтому все иллюстрации подбирались по принципу абсолютного соответствия духу и правде времени. С этой точки зрения наиболее ценными для нашей темы явились произведения художников, имевших возможность делать зарисовки армии Наполеона непосредственно в гуще событий: на кантонир-квартирах, марше, биваке, а иногда и прямо в бою под пулями и ядрами. Это рисунки и картины Альберта Адама, Бенжамена Зиса, Жана Свебаха, Джузеппе Баджетти, Бакле д'Альба и др. Но особенно выделяются своей точностью и прекрасным художественным вкусом картины Луи-Франсуа Лежена, офицера штаба Бертье, впоследствии генерала (!), который в перерывах между военными походами и напряженной работой в штабе создавал великолепные батальные полотна. Наряду с такими почти фотографически достоверными изображениями военной действительности той эпохи, для нас были интересны работы официальных художников эпохи Империи - Гро, Тевенена, Дебре, Готеро, Тоне... В их картинах немало помпезности и театральности. Это, конечно, уже не точные зарисовки, сделанные в пылу боя, а постановочные академические композиции. Однако их ценность для нас велика, ведь они являются слепком духа и стиля эпохи, а костюмы, аксессуары, знамена и оружие здесь обычно переданы очень точно. Наконец, к третьей группе тех, чьи произведения использовались как иконографический материал для книги, относятся мастера XX в., специалисты по военной истории, униформе и повседневной жизни Наполеоновской эпохи. Таких художников очень немного. Среди них, прежде всего, Эдуард Детайль - один из самых крупных художников-баталистов нашего века, блистательный специалист в области истории Наполеоновской эпохи и основатель самого знаменитого военного музея Европы - Музея Армии в Париже. Вслед за ним идут продолжатели его дела Пьер Бениньи и Люсьен Руссело. Наконец, талантливый современный русский художник и специалист в области истории воен- ного костюма Сергей Летин под пристальнейшим, можно даже сказать, привередливейшим контролем автора за точностью изображения мундиров и экипировки исполнил блистательную серию униформологических планшетов, украсивших страницы этой книги.
Надеюсь, что представленная на суд читателя книга послужит делу настоящей, объективной и серьезной военно-исторической науки. Автор выражает глубокую признательность тем, кто непосредственно принимал участие в подготовке этого труда:
Шиканову Владимиру Николаевичу (автору приложений IV, V (часть 2) и VII)
Суслову Павлу Викторовичу (автору приложения V (часть 1)) за ряд материалов, использованных при написании главы XIII.
Тем, кто помог в архивных изысканиях и в обработке огромного количества данных послужных списков: Соколову Валерию Матвеевичу, Соколовой Анастасии Валерьевне и Кукушкиной Анне Анатольевне.
Автор благодарит также Васильева Алексея Анатольевича и Турусова Виктора Павловича за ряд важных консультаций и советов.
Глава I. ОТ РЕВОЛЮЦИИ К ИМПЕРИИ
В политическом мире произошли настоящие чудеса, и свершены они французской армией. Эта армия являет собой удивительный феномен, который должен привлечь любопытство одних и заставить задуматься других.
Фон Фабер* (январь 1808г.). Невозможно начать рассказ об армии Наполеона, не осветив хотя бы вкратце ее непосредственную предысторию. Конечно, понятие "предыстория" весьма относительно, и, очевидно, в поисках истоков можно зайти далеко, ведь в эпоху Наполеона в войсках продолжало жить немало традиций королевской армии, а некоторые обычаи, термины и т. п. восходили и к французскому рыцарству, и к римским легионам. Однако значение подобных традиций ограничено, при необходимости о них можно упомянуть непосредственно в основном повествовании.
Иначе обстоит дело с эпохой Великой французской революции. Армия Наполеона вышла из армии Республики - организационно, материально, психологически. Конечно, войска Империи претерпели громадные изменения во всех отношениях по сравнению с периодом революционных войн, но многое осталось постоянным до самого момента падения Империи и в известной степени сохранилось даже в современной французской армии. Наконец, армия революции создала самого Наполеона Бонапарта, взрастила будущую блестящую плеяду маршалов и генералов и в немалой, если не в решающей, степени определила сам факт установления Консульства Бонапарта, а затем - Империи Наполеона I.
Поэтому перед тем, как мы погрузимся в полную накала страстей атмосферу войн Империи, необходимо хотя бы ненадолго взглянуть на полтора десятилетия назад, в то время, когда под ударами революционной волны рухнуло здание тысячелетней французской монархии.
Как получилось, что Европейский континент, если и не мирно дремавший, то, по крайней мере, живший в относительной стабильности, нарушаемой лишь ограниченными локальными войнами, вдруг вспыхнул пламенем огромного военного пожара мирового значения?
Еще недавно для почтенного советского "ливрейного" историка и вопроса не могло возникнуть по этому поводу. Конечно же, войну начала коалиция феодальных держав с целью задушить Великую революцию... Теперь, когда слово "революция" принято произносить со знаком минус, благонамеренный русский историк, очевидно, должен в ярких красках описать ужасы якобинского террора и воздать хвалу французским "белым" полкам (благо, слово "белые" идет, также как и многое в русской революции, от этой эпохи).
Не следуя за политической конъюнктурой ни тогда, ни сейчас, мы постараемся ответить на этот вопрос с максимальной беспристрастностью и объективностью.
Когда прогремели залпы пушек, возвещавшие о штурме Бастилии, и пресса разнесла их раскаты по всей Европе, реакция на революционные события у большинства монархических государств, как ни странно, была отнюдь не враждебной. Еще не подозревая, какую опасность таит для них гигантский революционный взрыв, они видели во французских событиях лишь ослабление конкурента, каковым было для них на международной арене королевство Бурбонов. Тем более, подавляющее большинство лидеров Революции на первоначальном этапе и подавно не помышляли о войне.
Однако очень скоро это отношение стало изменяться с обеих сторон. Огромная пропагандистская сила революции начала всерьез беспокоить монархов, тем более что вся просвещенная Европа читала по-французски и так или иначе находилась под воздействием французской культуры. А первыми действиями, которые уже не на шутку взволновали правительства иностранных держав, стали акты Национального учредительного собрания, декретирующие присоединение к Франции Авиньона и земель немецких князей в Эльзасе. Население этих крошечных владений, окруженных со всех сторон французской территорией, было охвачено революционным брожением и в подавляющем большинстве требовало свержения своих сеньоров и присоединения к Франции.
* Фон Фабер - высокопоставленный российский чиновник, родом из прибалтийских немцев, автор брошюры, посвященной армии Революции и Империи, изданной в Петербурге в 1808 г.
Вступление французов в Савойю. Гравюра из газеты Revolutions de Paris.
Тысячи французских эмигрантов, хлынувших за границу в связи с радикализацией революционного процесса, готовились к активным действиям. Они собирали свои полки, проникали повсюду ко дворам европейских монархов, запугивая их надвигающейся революцией и требуя от них активных действий. Из- за границы раздались первые угрозы в адрес Франции и бряцание оружия, ставшие уже нешуточными после эпизода с Авиньоном и владениями немецких князей в Эльзасе. 29 августа 1791 г. в замке Пильниц император Леопольд II и прусский король Фридрих- Вильгельм подписали декларацию о совместных действиях и помощи французскому монарху. Людовик XVI и Мария-Антуанетта просили у своих коронованных родственников хорошенько припугнуть чернь. Но все же никто еще всерьез не думал о войне, речь шла скорее об угрозах и политических декларациях. Однако сбор войск на границах и угрозы вызвали не страх среди политических деятелей революции, а напротив, дали им пищу для громоподобных речей. Именно тогда в их головах стали рождаться планы превентивного удара. В ослеплении они считали, что борьба будет легкой. С трибуны Национального собрания Бриссо восклицал: "Французская революция будет священным очагом, искры которого воспламенят все нации, властители которых задумают к ней приблизиться!" Ему вторил Инар: "Твердо скажем европейским кабинетам: если короли начнут войну против народов, мы начнем войну против королей!", а депутат Фоше заявлял: "Посылайте же, глупые тираны, всех ваших глупых рабов, их армии растают, как глыбы льда на пылающей земле!"
И вот в результате 20 апреля 1792 г. подавляющим числом голосов Законодательного собрания* война была объявлена. Однако первые же столкновения с неприятелем оказались для лишенных организации и дисциплины французских войск роковыми. Едва увидев аванпосты австрийцев, армия, наступавшая на Монс, с криком "Измена!" бросилась бежать.
* 1 октября 1791 г. на смену Национальному учредительному собранию пришло так называемое Законодательное собрание.
Но неудачи и вступление неприятельских войск на французскую территорию не запугали мятежную столицу, напротив, весь Париж всколыхнуло мощным импульсом. "Отечество в опасности!" - провозглашали юные ораторы, опоясанные трехцветными шарфами, под звон набатов и гром орудий, стоявших на Новом мосту. Тысячи добровольцев зашагали к границам. Они были еще не обучены, плохо вооружены, но полны решимости и энергии. Король, королева, а также эмигранты, не понимавшие всей силы этого поднимающегося шквала, требовали от командования коалиции хорошенько пугнуть мятежников. Под их давлением герцог Брауншвейгский, в общем довольно мягкий и совсем не жестокий человек, подписал манифест, где он обещал, что в Париже не останется камня на камне, если хоть один волос упадет с головы монарха.
Вместо испуга этот манифест, попавший в раскаленную страстями столицу Франции, вызвал взрыв. " 10 августа, спустя три дня после того, как о нем узнали парижане, монархия была свергнута. Невиданный дотоле порыв охватил сотни тысяч людей. С трибуны Законодательного собрания Дантон громовым голосом произнес обессмертившие его слова: "Набат, который звучит,- это не сигнал тревоги, это марш к атаке на врагов Отечества. Чтобы их победить, господа, нам нужна отвага, еще раз отвага, снова отвага, и Франция будет спасена!" Для французов с этого мгновения война стала войной не на шутку. 20 сентября в битве при Вальми они остановили атаковавших пруссаков и скоро сами перешли в наступление на всех фронтах. На севере, разбив австрийцев под Жемаппом, республиканцы заняли Бельгию. На востоке, тесня пруссаков, вошли в Майнц. На юге при ликовании народа вступили в Ниццу и Савойю. Эти успехи вскружили голову правительству Республики. Радостный прием, который встретили французские войска в Савойе и части германских земель, кажется, подтверждал самые фантасмагорические прожекты освобождения человечества. С трибуны Конвента* Грегуар провозгласил: "Жребий брошен! Мы кинулись в борьбу! Все правительства -наши враги, все народы - наши союзники! Или мы будем уничтожены, или человечество будет свободным!" Так полушуточная война превращалась в мировой пожар.
Теперь настало время и коалиции задуматься о том, чем она рискует. Англия, Пруссия, Австрия, Голландия, Испания, Неаполь, Сардиния, множество мелких государств Германии - все поднялись на борьбу. Отныне они понимали, что силы Республики велики, и готовились теперь не к военной прогулке, а к битве не на жизнь, а на смерть. Весной 1793 г. коалиция перешла в наступление. На удесятеренный натиск врага, на сплошные неудачи на фронтах Республика ответила со стократно возросшей энергией и решимостью. К концу 1793 г. французские войска были доведены до небывалой доселе численности: почти миллион человек. Они обрушились на врага с неукротимой энергией и вскоре вновь добились побед. Однако теперь*уже никто не мог остановиться: война стала яростной, отчаянной, идеологизированной. Революционные армии снова повсюду пересекли границы Франции, устанавливая везде новые порядки.
* В сентябре 1792 г. был собран новый высший законодательный орган - Национальный конвент.
Конечно, не стоит смотреть на войны Великой французской революции с современной точки зрения. Они были далеко не столь жестокими и кровавыми, как мировые войны XX в. Еще не были утрачены замечательные "пережитки прошлого": красочные мундиры, военная музыка, любезности между офицерами воюющих сторон и рыцарские жесты по отношению к поверженному неприятелю. Однако Революция до предела идеологизировала войну, выпустила из бутылки джина национальных страстей, ослабленных в космополитический век Просвещения. Перехлестнувшись через границы Франции, война становилась необратимой. Коалиция отныне не могла уступить, ибо победный марш республиканских войск заставлял шататься все европейские троны. С другой стороны, для Республики невозможно было отдать свои завоевания, ибо это означало бы усиление неприятеля, поставившего себе целью не только во что бы то ни стало реставрировать Французскую монархию, но и заставить Францию заплатить за все потери и расходы коалиции.
Ж.-Л. Давид. Портрет Келлермана (1735-1820). Уголь. Будущий маршал Империи, генерал Келлерман командовал армией, которая остановила нашествие пруссаков в битве при Вальми, 20 сентября 1792 г.
Э. Детайль. Братание солдат полка генерал-полковника и Парижской национальной гвардии (1789 г.).
Все вышесказанное говорит о том, что не феодальные державы бросились, чтобы задушить Революцию, которая героически и справедливо защищала себя, как это доказывала марксистско-ленинская историография, тут же добавляя, что потом пришло чудовище Наполеон и мгновенно превратило "хорошие" войны Революции в захватнические и "империалистические". Войну в 1789-1791 гг. не планировали и не хотели ни идеологи революции, ни правительства монархических стран Европы. Она началась вне зависимости от чьей-либо воли и, благодаря неумолимому воздействию обстоятельств, превратилась в ожесточенный всеевропейский конфликт, пламя которого все более разрасталось и остановить который могла только окончательная победа одной из сторон.
В пламени этой борьбы родилась новая армия. Старые королевские войска подверглись процессу разложения в период Революции. Огромное количество солдат дезертировало, офицеры эмигрировали или ушли в отставку. Даже самые ярые оптимисты понимали, что с этими ослабленными полками нечего было и думать противостоять силам складывающейся коалиции. Поэтому было принято решение о создании новых сил - батальонов добровольцев (волонтеров). Декрет о создании этих частей был утвержден Национальным собранием 12 июня 1791 г. Запись в батальоны должна была быть добровольной, а сами добровольцы - выходцами из национальной гвардии. Последнее условие означало, что это должны быть "почтенные", "благонадежные" люди, ибо только они допускались в национальную гвардию.
В приграничных департаментах, где опасность иностранного вторжения ощущалась как нечто весьма реальное, формирование батальонов волонтеров происходило быстро и дало наибольшие результаты. Много добровольцев было и в охваченном революционным порывом Париже. Зато департаменты, где сильны были клерикальные и консервативные слои, выставили очень небольшое количество батальонов, а некоторые - вообще ни одного. Тем не менее к 1791 г. было сформировано более полутораста батальонов общей численностью около 100 тыс. человек.
Батальоны волонтеров резко отличались от линейных войск. Здесь все было иное - начиная от менталитета, пронизанного революционной идеологией, и кончая униформой, которая у добровольцев была национальных цветов (синий мундир с белыми и красными декоративными деталями), а у старых королевских пехотных полков - белого цвета. Отсюда насмешливые прозвища: "васильки" - так называли волонтеров старые солдаты - и "белозадые", как, недолго думая, окрестили их добровольцы.
Особенно отличался порядок формирования командных кадров волонтерских батальонов. Он был поистине "революционным". Всех командиров, от капрала до полковника, избирали сами добровольцы. Однако здесь сразу нужно сделать важное замечание. Еще до конца 1791 г. появился закон, согласно которому офицерами могли быть выбраны только те, кто уже служил в армии, или, за их неимением, был офицером в национальной гвардии (последнее фактически означало принадлежность к зажиточной буржуазии). Наконец, выборы проходили непосредственно в департаментах под контролем местных властей во главе с буржуазной верхушкой, опиравшейся на свои клиентелы. Так что в результате командовали в батальонах волонтеров не лихие неграмотные мужланы, а, скорее наоборот, очень почтенные граждане. Впрочем, были, конечно, и исключения.
Батальоны волонтеров 1791 г. были, в общем, крайне разнообразны по своему качеству. Вероятно, поэтому столь противоречивы высказывания о волонтерах, колеблющиеся от самых восторженных до самых презрительных.
Вот что писал, например, генерал Монтескью военному министру Сервану по поводу качества частей своей армии: "Полки (имеются в виду линейные войска*), которые прислали из Эльзаса, находятся в жалком состоянии. Во всей армии нет ничего приличного, кроме нескольких батальонов волонтеров. Я хотел бы от всего сердца, чтобы вы прислали побольше этих батальонов, и уверен, что из них можно извлечь большую пользу. Они обычно лучше обучены, лучше дисциплинированны и более подвижны, чем полки. Если бы эти батальоны были более многочисленны, я охотно согласился бы не иметь других войск"1.
* Здесь и далее курсивом выделены комментарии автора книги к цитатам.
Генерал Дампьер с большой похвалой отзывался о поведении волонтеров в битве при Жемаппе: "Три первые батальона Парижа стояли слева от Фландрского полка, эти три батальона вели себя очень достойно. 1-й Парижский батальон под командованием храброго Баллана отбил атаку эскадрона Кобурга, поддержанного гусарами, уложив перед собой впечатляющий вал из людей и лошадей. 2-й и 3-й вели огонь по венгерским гренадерам. Эти батальоны находились под командованием двух командиров, известных своей отвагой - граждан Мальбранша и Лака..."2
Равным образом имеются и противоположные свидетельства. Вот что писал военному министру генерал Ламорисьер 9 октября 1791 г.: "Я имею честь донести Вам об отсутствии дисциплины, царящем в этих частях, и прошу Вас сообщить, есть ли эффективный способ наказаний, который позволил бы внедрить среди волонтеров подчинение и субординацию, необходимые для каждого солдата. Их командиры неоднократно приказывали им построиться как для того, чтобы изучать военные упражнения, так и для других целей. Значительная часть волонтеров в открытую отказались явиться, другие же не явились молча. Со всех точек зрения граждане желали бы убрать отсюда эти войска, дурное поведение которых их беспокоит"3.
Ж.-Б. Зееле. Волонтер на посту, 1793 г. Акварель с натуры.
Э. Детайль. Отправление волонтеров в поход. Действие происходит в Париже на Новом мосту.
