Когда-нибудь мы будем вместе

— Борис Николаевич! Приглашенные журналисты ждут интервью! Такое знаменательное событие, рождение СНГ! — лицемерно воскликнул Шушкевич.

— Вот и идите нах… знаменуйте, празднуйте и ин-тер-вью-ируйте, — по слогам еле выговорил я, — у меня еще непростой разговор с Горбачевым предстоит!

Ранним утром, девятого декабря, к резиденции в Вискулях подъехали автомобили для отправки дорогих гостей. От щедрот Белорусской стороны для меня выделили представительский лимузин "Чайку", в которой разместился я с Коржаковым, для остальных членов моей команды подогнали несколько Волг из совминовского гаража.

Переезд — перелет прошел спокойно и уже в 9.00 утра мой самолет приземлился в аэропорту Шеремьтьево. Авиалайнер подрулил к площадке, на которой стоял ряд автомобилей, и выстроились встречающие. Возле трапа самолета меня ожидали Илюшин и Силаев, притоптывая то ли от нетерпения, то ли от холода.

***

Не успел я спуститься по трапу, как был атакован Илюшиным.

— Борис Николаевич, вас в Кремле ждет Горбачев, просил, как приземлитесь, срочно подъехать к нему.

Я повернулся к Бурбулису — езжайте с Шохиным в правительство, я потом подъеду, — и, пригласив Коржакова, направился к правительственной "Чайке".

Автомобильный кортеж стремительно мчался по заранее освобожденным улицам Москвы, видимо в Кремль.

"Меня несет река событий", — мелькнула мысль. Да, пафоса мне явно не занимать. Лучше бы меня никуда не несло, процессом управлять было бы вернее! По-прежнему ничего не помню ранее седьмого декабря, но как только слышу ключевые слова, срабатывает ассоциативная память. Горбачев — последний президент. Ну да, если учитывать то, что мы вчера наворотили, то точно — последний!

Машинка сказка, и ведь тоже на ГАЗе делают, но ведь не сравнить "Газ-24" и "Газ-14"? Хотя мне больше по душе прошлая версия "ГАЗ-13". Плавные обводы "Чайки" шестьдесят седьмого года в сравнении с рубленные топором, что "Волгами", что "Жигулямиили "Москвичами", явно выигрывали. Да "Победа" и та солиднее смотрелась. У чайки двигатель в двести двадцать лошадей, объемом в пять с половиной литров — моща! Правда, жрет как не в себя — двадцать девять литров на сто километров. По трассе с Домодедово шли сто пятьдесят и машина даже не шелохнулась! Мотор ревел как у танка при разгоне. Мдаа, шумоизоляцией в наше время никто не озадачивается, всплыла мысль. Еще бы понять, что это за зверь — шумоизоляция, интуитивно согласился я сам с собой. Передач …. "Три", — хохотнув, подсказало проснувшееся подсознание, — "маловато не находишь? В новых Жигулях и Волгах уже четыре".

"Зато автомат", — с гордостью попытался я его заткнуть.

"Раритет", — согласно заткнулось подсознание, оставив за собой последнее слово.

И тут Горбачев подосрал, в памяти всплыло, что по его решению в одна тысяча девятьсот восемьдесят восьмом году машину сняли с производства и уничтожили документацию. Вот на хрена, что макулатуру надо было сдавать?

"Москва, Москва, как много в этом слове…", — потянуло меня на лирику. Невзрачная она, на мой взгляд, серая, мрачная и нерадостная. Может такое впечатление создается от темных, штукатуренных цементом, фасадов зданий. Хотя нет, вон и белые краски мелькают! Ну, пусть не серая — черно-белая. Закрою глаза — Москва яркая, светлая, сияет рекламой, застраивается высотными зданиями. Открою — в лучшем случае, типовые панельные девятиэтажки югославского проекта. Полнейшее несоответствие, как будто кривые линзы на глаза надели!

"Чайка" стремительно вылетела на красную площадь и величаво покачиваясь, покатила по брусчатке к Спасским воротам Кремля.

— Ну, ни ху…хры мухры! — вырвалось у меня, когда я случайно взглянул вверх. — Орлы, едрить-колотить! [3]

Коржаков, глянул на меня, пожал плечами и, видимо решив, что я не отошел еще с бодуна, буркнул: — ну орлы, ну и что, эка невидаль.

Я потрясенно взирал на башни Кремля, на которых величаво распахнули крылья двуглавые царские орлы.

"А ты, видимо, рубиновые звезды надеялся увидеть", — ехидно уточнил внутренний голос.

"Ну, как-то так, звезды для СССР логичнее", — подумал я.

"Не в этой жизни", — рубануло шашкой подсознание.

"Да много ты понимаешь", — не успокаивался я, — "в тридцать пятом году кресты сняли и отправили на свалку, ободрав позолоту!"

"У тебя может и сняли, а у меня вон они красуются, памятник Юнеско, историческое наследие!" — продолжало издеваться подсознание.

"Тихо сам с собоооою, я веду бесе.. е.. ду! Что-то меня плющит после Вискулей", — затосковал я, — где мои рубиновые звезды?

Машина проскочила по Спасской улице Кремля, свернула направо у Колокольни Ивана Великого, на Большую Никольскую и остановилась напротив входа в Сенатский дворец. Окна кабинета Горбачева, на третьем этаже выходили как раз на Сенатскую площадь. Выходя из машины, я инстинктивно посмотрел вверх, ждет меня любезный Михал Сергеич или как и машинально посмотрев налево вдоль Никольской, уперся взглядом в Никольскую башню Кремля.

"И тут орел", — я грустно констатировал факт, — "Неладно что-то в Датском королевстве".

Коридоры и интерьеры Кремля промелькнули незаметно. Да и что там тех коридоров, по лестнице на третий этаж и налево мимо бывшего кабинета Хрущева, не доходя до кабинета Брежнева.

Вот ведь, тоже делать нечего небожителям. Ленин в одном кабинете сидел, Сталин в другом, Хрущев в третьем, Брежнев оборудовал себе "Высоту" в крайнем углу третьего этажа с персональным лифтом и электрокаром в подвале, доставлявшим его в соседний корпус на Пленумы ЦК. Только Андропов с Черненко прервали традицию, очевидно по состоянию не стояния. Горбачев ее продолжил, приказав оборудовать себе другое помещение. Каждый новый "сиделец" обустраивал себе временное гнездышко, ремонт учинял, мебеля менял.

Нет, с американского президента пример брать — все сидят в одном овальном кабинете, в Белом доме. И живут в местных апартаментах. Правда, ремонт тоже делают.

"Ты через три года вообще ремонт закатишь на все здание и переберешься на второй этаж", — подало голос подсознание.

"Я еще даже не въехал сюда, а ты ремонт", — не согласился я с ним.

Не торопясь я шел по коридору третьего этажа, попутно выстраивая линию беседы с Горбачевым. Ничего путного в голову не приходило.

"Орлы!" — трепыхнулась мысль, — "Ладно! Хватит себя изводить. Война план покажет!"

Откуда у меня эти штампованные фразеологизмы? Вылетают без запинки, но как будто не из этой эпохи. А вот и президентские апартаменты!

Я зашел в кабинет Горбачева и быстро огляделся: массивная мебель темной полировки, светлые обои. За приставным столом сидит Назарбаев, хозяин кабинета во главе стола.

— Здравствуйте Михаил Сергеевич, — отрешенно поздоровался я, все еще находясь под впечатлением внешнего вида Кремля.

— Здравствуй Борис Николаевич, — живчиком подскочил Горбачев, протягивая руку, вопросительно заглядывая мне в глаза.

— И вам салям — пожал я руку вставшему Назарбаеву.

— Присаживайтесь Борис Николаевич, — указал мне рукой за стол Горбачев, — у нас предстоит непростой разговор!

Я хмыкнул и, состроив морду кирпичом, уселся напротив Назарбаева!

— Что же вы меня обманули, — сразу взял быка за рога Горбачев, — я просил вас повлиять на Кравчука по вопросу подписания нового союзного договора, вы мне обещали, что обсудите этот вопрос, а вместо этого объявили о ликвидации СССР. Вместо того, чтобы прийти к консенсусу, провести перестройку в отношениях союзных республик, перевести эти отношения на новый, качественно другой уровень, вы неправомочно, без согласия остальных республик…..

— Каких республик, — не выдержал я, прервав Горбачева, — с марта прошлого года по октябрь этого объявили о своей независимости тринадцать республик из пятнадцати.

— Только РСФСР и Казахстан, — кивнул я на Назарбаева, — остались! Прибалтика вышла из СССР и вы, утерев сопли, в сентябре ратифицировали выход Эстонии, Литвы и Латвии из СССР! Зачем? Зачем вы развалили СССР? Мы только констатировали случившийся факт!

— Ловко вы на меня стрелки перевели, — пораженно воскликнул экс президент.

— А что! Не так? Только в трех республиках осталось в названии советская социалистическая республика! Налоги в бюджет ни одна республика не платит уже больше года, весь бюджет тащит только РСФСР. Кругом пальба и бандитский беспредел, урожай девяносто первого года самый большой, а полки магазинов пустые! Вы кем управляете Михаил Сергеевич? Если страной, то какой? Я думаю, вы управляете только своим аппаратом? За пять лет развалить такую страну!

— Дайте, я скажу то, что сказал, вернее, недосказал! — заволновался Горбачев. — Я, единственный легитимный президент СССР, в трудные годы я объявил курс на перестройку. Это надо было пройти. Любой вопрос возьмите: собственность, гласность, независимость, реформы. Всё вот это и всё, что мы затронули, — необходимо было пройти, но Горбачёв виноват во всём. А так нельзя было оставаться. Застой был во всем, а теперь у нас плюрализм, можно свободно говорить, всегда можно прийти к консенсусу! И отдельные эксцессы, выход там, независимость это просто политические сиюминутные заявления местной элиты. Был референдум, народ сказал Союзу быть, и не им решать! И, в конце концов, реформы это сложный и взаимосвязанный непрерывный процесс. И завершить их должен тот, кто их начал. А начал-то их я!

Разволновавшийся Горбачев активно жестикулировал руками, картинно принимал долженствующие, по его мнению позы, вытирал вспотевший лоб носовым платком и делал многозначительные паузы.

Но я, наевшийся досыта его речами за последние годы, лениво отмахнулся.

— И что, что начали вы? Медаль выписать? Возьмите с полки пирожок, хороший мальчик, слева с пургеном, справа с цианидом. Кушай на здоровье! Страна где, где СССР я спрашиваю? Из кого он состоит? Что вы как легитимный сделали, чтобы жестко пресечь поползновения к развалу? В Литве пару раз пальнули из автомата? А потом сдали вояк и сказали, гуляй Вася?

Горбачев опешил от моей жесткой отповеди, лысина пошла красными пятнами. А я между тем продолжал давить:

— Почему уже Чечня с Якутией, независимость объявляют? Татарстан и Башкирия референдумы запланировали по самоопределению. Я что по вашему, должен сидеть и ждать когда РСФСР по примеру Союза на области поделится — на независимые? Где чрезвычайное положение, где армия и милиция? Почему Кравчуки, Шушкевичи и Ельцины не в Бутырке или на худой конец в Матросской тишине? Мне страшно и больно смотреть на все, что творится. Президент СССР! Так и хочется сказать: "Король то голый". Только король ничего не видит, сидит как тетерев на току и самовлюбленно кукарекает — плюрализм, гласность, перестройка!

Ошарашенный моим напором Горбачев обратился к Назарбаеву:— Нурсултан Абишевич, ну хоть вы скажите, мы же вместе работали по новому союзному договору…

— Я всегда ратовал за федерацию, но сейчас и не знаю что сказать, — развел руками Назарбаев, — мосты если не сожжены, то уже горят. Когда муж с женой не могут жить вместе, они иногда не разводятся, а расходятся, чтобы пожить отдельно, остыть, осмыслить что мешает миру в семье. Я чувствую, мы подошли к этому пределу. Если и будет какой-то Союз, то уже не как единое государство. Нам надо это признать и жить дальше!

— Но ведь народ, весь Советский народ высказался на референдуме за сохранение СССР! —растерянно произнес Горбачев, — и мы должны приложить к этому все силы!

— Кто мы? — устало вздохнул я, — нет ни Вас, ни Нас. Правительство СССР не дееспособно, не в состоянии управлять даже собой! Неужели вы не видите, что СССР уже нет!? Каким образом вы сейчас притащите обратно Грузию, Молдавию, а может быть Прибалтику? Зачем вы вообще отпустили Прибалтику? Литва нам иск вчиняет, обхохочешься, — пятьсот миллионов долларов за ущерб своей независимости, а вы что молчите? Этот иск лет через десять вырастет до ста миллиардов долларов! Они нас оккупантами называют! Территория Литвы в два раза больше стала при СССР, хороши оккупанты! Надо было не отпускать, а изгнать Литву из СССР в границах тридцать девятого года! Кстати, еще не поздно — отмените акты передачи земель Белоруссии и Польши в Состав Литвы!

— Как отмените? — удивился Горбачев.

— А также как передавали, соберите Верховный Совет СССР завтра и отмените! Пусть Белорусы и Поляки с ними дальше бодаются. Тогда Литовцам некогда будет нам иски втюхивать! Это СССР создал Литву в нынешних границах, включив в ее состав земли Польши — Клайпедский и Вильнюсский край, и Виленский Край из состава Белоруссии с частью других уездов. В ее земле лежат сто шестьдесят тысяч советских солдат! В Российской империи, границ республик не было и столбов пограничных тоже не было. Эти границы нарисовали для удобства административного управления СССР и только. А кроили их, как бы по просьбе трудящихся, передавали то в Белоруссию часть Смоленских земель, то в Украинскую ССР земли Курской области и Краснодарского края, а насчет передачи Крыма я вообще молчу. Вот в РСФСР ничего не передавали, ответственно вам заявляю. И по этим границам сейчас режут карту бывшей России! Вы Михаил Сергеевич самоустранились от ответственности — вот и получили, сперва, в девяностом году, привет от Прибалтики, в августе этого года ГКЧП, а сейчас и вовсе понеслось все как снежный ком!

— Но я же один ничего не мог сделать! — воскликнул Горбачев, — звоню министру обороны, министру внутренних дел, в комитет госбезопасности — одни отговорки, армия и другие силовые министерства во внутренних конфликтах не участвуют, они вне политики!

— Это сейчас вы один Михаил Сергеевич, а в восемьдесят пятом году у вас вся страна была в руках! Поздно, все поздно, — с грустью произнес я, — вы один со своей перестройкой столько наворотили… Под вашим чутким руководством и виноградники вырубили, и ГДР подарили, да еще приплатили, СЭВ и Варшавский договор уничтожили, непродуманных законов напринимали. Кругом бандитский беспредел, вся ваша союзная чиновная рать стрижет купоны, и гребет и гребет под себя, больше заботы нет! Бюджет трещит по швам от лишней денежной массы, предприятия и так называемые предприниматели распродают все и вся по ценам в разы меньше чем мировые. За пять лет золотой запас СССР уменьшился втрое! Сталин за золото заводы строил, а Вы? Что мы построили за это золото? Прожрали? Просрали? А может, разворовали? Куда делись 600 тонн золота за последние два года, я вас спрашиваю?

Горбачев, во время моей речи, беззвучно открывал рот, шлепая губами, периодически порывался перебить, вставить свои пять копеек, но меня несло безостановочно.

— Эх, я огорченно махнул рукой и опустошенно уставился в стол.

Повисла тягучая пауза. Назарбаев ошеломленно переводил взгляд с Горбачева на меня, не пытаясь ничего добавить или как то сгладить остроту полемики. Горбачев снова достал платок и яростно протер вспотевшую от волнения лысину.

Я прихлопнул ладонью по столу и сказал: — Михаил Сергеевич! Надо уходить! Вам уходить, а нам надо — кому жить, кому выживать дальше и разгребать последствия вашего правления! Михаил Сергеевич уйдите красиво, громко хлопнув дверью, а? Так чтобы весь мир вздрогнул? Ну, хотя бы Хохлы и Прибалты, а?

— Это как хлопнуть, чем? — скептически произнес Горбачев, — не вы ли, сейчас говорили, что у меня никакой власти, и никто не воспринимает мои решения всерьез?

— Формально, главный законодательный орган страны действует. Михаил Сергеевич, мое предложение созвать Верховный Совет СССР и исправить историческую несправедливость, допущенную в отношении РСФСР. Отменить дискриминирующие Россию по территориальному признаку постановления Президиума и Верховного Совета СССР, принять решение о проведении референдума в бывших автономных краях, областях и республиках в составе союзных республик, объявивших о суверенитете. И только после этого объявить о самороспуске высшего органа СССР. Вам надо подать в отставку, не дожидаясь импичмента и суда.

— Какого еще суда? — взвился Горбачев.

— Статью шестьдесят четыре уголовного кодекса РСФСР — "Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР" пока никто не отменял. Умышленно или нет, это еще тот вопрос! Если не будет государства, то и суда не будет, за изменением обстоятельств. А так — все возможно…

— Ну, Борис Николаевич, не ожидал, что вы до угроз дойдете! — Укоризненно посмотрел на меня Горбачев.

— Предлагаю взять паузу, подумать, что будем делать дальше, — вмешался Наразбаев, — не надо обострять все до краха.

Горбачев замолчал, пространно глядя в стену.

Я обратился к Председателю Верховного Совета Казахстана: — Нурсултан, мы должны с тобой все досконально обговорить в интересах наших народов, поэтому приглашаю после обеда к себе. А по остальным… давай через пару недель соберемся все у тебя в Алма-Ате, завершим бракоразводный процесс, понимаешь, порешаемкак будем дружить, работать дальше. Думаю, если не будет отношений начальник — подчиненный, будет лучше всем!

— Вы столько наговорили Борис Николаевич, — отмерев, произнес, подымаясь из-за стола Горбачев, — мне все надо обдумать, я сейчас ничего не могу решить.

— Надеюсь, не на десять лет без права переписки наговорил, — хохотнул я, подскочив одновременно с Назарбаевым, — Михаил Сергеевич, сделайте еще одно доброе дело напоследок, остановил я Горбачева.

— Что еще, — агрессивно окрысился Горбачев.

— После референдума первого декабря, за вашей спиной, втихаря, своим указом, Кравчук распространил юрисдикцию Украины над вооруженными силами СССР на всей своей территории. Отдайте приказ, пока вы еще главнокомандующий, на вывоз ядерного оружия, передислокацию всех стратегических бомбардировщиков и ракетоносителей на территорию РСФСР.

— Ладно, подумаю, — буркнул Горбачев, — но ничего обещать не буду.

Вот так всегда, одни слова и никаких действий, опять ты поспешил, на всякий случай уйти от ответственности, даже уйти достойно не можешь. Эх Горбачев, Горбачев, пы-ры-зы-дэнт!

Возле кабинета Горбачева меня дожидались Илюшин и Коржаков. Не успел я выйти, как Илюшин подскочил и требовательно спросил: — ну как прошла беседа, я не успел вам тезисы набросать, все так спонтанно получилось!

— Все, все, успокойся, — снисходительно обронил я, — будем считать, что плюралистически пришли к концессусу. Устал я как собака, поехали Александр, — обратился я к Коржакову, — куда-нибудь поедим и выпьем, а потом домой, в люлю.

***

На какой ты звезде сейчас, где ты,

И зачем тогда и к кому ты ушла в небо

тебя рядом нет, и со мною сейчас не ты,

когда я умру, к твоему я приду свету

Я таращился в темноту ускользающим сознанием, в тщетной попытке понять – кто я и где. Какая-то мысль, не давала раствориться в этой успокаивающей тьме, заставляла снова и снова работать сознание, растворяющееся в этой бесконечности ничего.

Где я? Кто я? Где верх? Где низ? Что такое верх и низ? Вязкое ничто расслабляло, мысль, не успев зародиться, терялась и только две строчки, как молитва, удерживали от саморазрушения.

— Я тебя……….. никогда не забуду, Я тебя……….. никогда……….. не………. увижу! Я тебя, — выплетал я кружева смысла, выхватывая из темноты слово за словом. Яркой вспышкой всплывали не связанные слова и понятия. Сжав зубы…. Какие зубы? Что такое зубы? — Я тебя никогда! —Выкрикнул я опять.

— Хм… любопытный экземпляр! Смотри, как держится, — блеснула яркая как-будто наведенная со стороны мысль, — а попробуй-ка, есть работка, для таких настойчивых!

Молнией выстрелила сверкающая дорога. И непонятная сила властно потянула меня вдаль. Все быстрее, быстрее, ускорение нарастало так, что дорога слилась в яркую полосу, вбирающую все вокруг, в том числе и меня. От головокружения я окончательно растворился в ярком свете.

— Попробуй… прожить жизнь не впустую, по делам твоим и отмерено тебе будет, — напутствовал на краю сознания затихающий голос.

***

Я резко проснулся, испарина усеяла лицо, сердце забилось как заполошное. Не открывая глаз, я пытался успокоиться и вспомнить ускользающий сон. Но, как обычно бывает со сна, всплывали в сознании только какие-то несвязные обрывки и одно ключевое слово — попробуй. Чего попробовать, для чего пробовать, уже не ясно. С каждой секундой сон ускользал, я вновь отчаянно пытался вспомнить, зацепить тающее воспоминание, но все бесполезно! Потихоньку пульс пришел в норму и я, не открывая глаза, опустил руку, пытаясь нащупать на полу свой телефон. Хотелось понять, сколько времени и не пора ли вставать на работу. Сотовый телефон с установленным будильником должен лежать рядом на полу, чтобы можно было быстро отключить сигнал. Но сколько я не пытался нащупать телефон, в руку попалась только какая-то дурацкая тапка с помпоном.

"Что за хрень такая сотовый телефон и как он соотносится с будильником?" — посетила просыпающееся сознание здравая мысль. Приснится же такое — телефон на полу в виде будильника!

Подсознательно почувствовав какое-то несоответствие обыденной действительности моим ожиданиям, я резко открыл глаза и приподнялся, опираясь на локоть.

Сквозь щель плотно задернутых темных гардин, глядя на которые у меня не возникло никаких ассоциаций, пробивался свет уличных фонарей, освещая повернутое ко мне лицо лежащей рядом незнакомой женщины. В неярком лунном свете лицо женщины с глубокими резкими тенями показалось неживым, как искусственная маска. От испуга я резко сел и, встав с кровати, подошел к окну. Отодвинув штору, я не понимающим взглядом уставился на вид из окна. Глазам предстал незнакомый двор и широкий проспект, ярко освещенный уличными фонарями, буквально в пятидесяти метрах от дома. Где я вообще и как здесь оказался? Переведя взгляд на левую руку, судорожно сжавшую шторину, я только чудом не вскрикнул. Чувствуя, как зашевелились волосы на руках от заполняющего меня ужаса, я бездумно опустился на пол.

"Не я! Рука не моя!"

Какое-то дежавю. О, вчера я эту руку уже видел, черт голова… кружится и во рту нагадили супостаты. Поймать бы их…

Такой грабли, да еще и без двух пальцев, у меня отродясь не было, начала долбить в голову паническая мысль. Но вчера-то точно видел и даже не сильно удивлялся? Пить надо меньше, самокритично высказалась паранойя.

Второй рукой ощупав грудь и лицо и все до чего дотянулся, убедился что нахожусь в рыхлом теле солидно за…….. хрен знает сколько. Только сейчас услышал как бы со стороны свое тяжелое, с присвистом дыхание.