Когда-нибудь мы будем вместе

Так успокоиться! Надо понять кто я и где я.

Сердце опять начало набирать обороты, а кто Я? В голове застучали тамтамы, все мысли как будто выдуло из бестолковки. Кто я —не помню, что со мной произошло не помню, как оказался здесь и где здесь не помню! Но, что тело не мое уверен? "Даст ист фантастиш!" Нервно пробило на тихий смех. Здесь помню, здесь не помню, откуда фраза тоже не помню!

Бездумно просидев на полу минут …….дцать, скомандовал себе встать. С трудом поднявшись — отсидел ногу, я, грузно покачиваясь, стараясь не разбудить женщину, пошел к выходу из комнаты.

Дверь была открыта и взгляду предстала большая гостиная, освещенная светящимися настенными часами, в которой было еще две двери, и просматривался выход в коридор.

Надо найти кухню, там хоть можно посидеть и подумать решил я, выходя в коридор. О! туалет, проходя мимо, я рассмотрел на одной двери писающего мальчика. Пошлятина, хотя….. уверен, вижу этипластмассовые фигурки не первый раз!

— То, что доктор прописал! — включив свет, я зашел в шикарный санузел, отделанный, наверное, итальянским кафелем, дорогим даже на вид и уперся взглядом в большое зеркало, висящее над роскошной столешницей умывального стола, под камень.

— Ну и ….! — на меня смотрел мордатый, с помятой харей, и крутым зачесом, смутно знакомый мужик, — вспомнил! Я же недавно брил эту харю, так я что… Ельцин?

— Не может быть, — как мантру повторял я вновь и вновь, сидя за обеденным столом в кухне, непонятно как в ней очутившись. Воспоминания двух прошедших, суматошных дней прорвали плотину алкогольной амнезии, но события ранее вечера седьмого декабря упорно отказывались проясняться.

На столе стоял стакан с недопитой наполовину жидкостью и открытая банка шпрот. "Ну и закусь!" В голове крутились слова —преимущественно матерные, вспомнил — вчера сам не допил!

— Я попал!!! —Только вот просто попал, потому что попал, как кур в ощип? Или?

— В Бориску попал!!! "Бориску на царство" блин, в Ельцина попал! — заколотилась паническая мысль.

Тааак, а почему это мы так уверены, что тело не наше и мы с тобой попали товарищ Ельцин? Откуда такой бред, не логичнее ли согласиться, что я — Ельцин просто потерял память? Если я Боря, то женщина в кровати — Наина? Точно знаю, что моя жена Наина? Эй, подсознание ау?

"У Ельцина — Наина, у тебя не знаю", — съехидничало подсознание.

По голове вроде не били, ничего не болит, на морде отметин нет, за исключением остаточных следов бурных возлияний.

—Ура! Вспомнил, он же уже как-бы того!

"Чего того, чего того? — удивилось подсознание", — в зеркало смотри, видишь мужик, вроде еще жив и местами даже здоров!

— Если я не он, то тогда кто?! — продолжало отрицать мое упрямое эго, — но ведь рожа то в зеркале от меня отражается! Оооо, что-то я запутался. Амнезии мне только не хватало. Поеду в Кащенко палату обживать!

Автоматически открыв холодильник, я фальшиво присвистнул! Красиво жить не запретишь: балычок, коньячок, водочка, икорка.

"Дааа, закрома родины полны!"

Рука автоматически сграбастала стакан со стола и я махнул не глядя, как оказалось, пол стакана водки. Выудив из банки шпротину, быстро зажевал огненное зелье.

"Ну и гадость, батенька ваша заливная рыба!" — пробилась язвительная мысль, — "Так, а это откуда? Тихо шифером шурша, едет крыша не спеша…".

Вытащив из холодильника бутылку, ноль семь Смирновки и кусок ветчины я набулькал еще пол стакана и торопливо выхлебал, задержав дыхание.

"Ух, хорошо!"

На ум пришел анекдот про ярлычок на водочной пробке, с Брежневым в главной роли. Вроде как зачем народу ярлычок на водочной пробке для удобства открывания, размышлял генсек, отвинчивая пробку на бутылке такой же Смирновки.

"Повторим!" — Острота неприятия ситуации постепенно растворялась с каждой выпитой дозой.

"Что там чему не соответствует", — глупо улыбаясь, смотрел я на левую руку, — "ну рука, дом, бульвар Тверской. Меньше бы пил реже бы "белочка" посещала. Вот и бульвар вспомнил, протрезвею и все остальное вспомню".

"Что-то быстро водка кончилась", — посетила меня ленивая мысль, перед тем как сознание ушло в страну то ли Морфея, то ли Бахуса.

Проснулся я лежа, уткнувшись носом в пол от того, что кто-то теребил меня за плечо и нудил над ухом.

— Борис, Боря проснись, ты где спать лечь умудрился? Ну, вставай, опять надрался, алкаш несчастный! — зудел над ухом женский голос.

Голова трещит, во рту помойка, мысли разбегаются, а тут еще эта…зуделка. Надо попытаться сосредоточиться.

— Все, все… встаю, понимаешь, голова болит, ничего не помню, — заплетающимся языком выдал я наспех, возможную для себя индульгенцию, садясь на пол.

— Что с тобой Боря, — встревожено воскликнула Наина, —у тебя кровь на лице и шишка на лбу с кулак!

Опираясь на стул, я встал на ноги и посмотрел на стоящую передо мной женщину, смотрящую с немым укором.

— Пойду, умоюсь, — еле выговорил я и, придерживаясь за стену, пошатываясь, направился в ванную комнату.

— Да ну его, мытье, — промахнувшись мимо ванной в сторону спальни, решил я и, упал на кровать, засыпая на лету.

Второе пробуждение было если и с помойкой во рту, то голова хотя-бы не болела.

На часах, висящих на стене перед кроватью, которые я ночью не заметил, было двенадцать часов дня. Из кухни доносился ароматный запах какой-то стряпни.

Все-таки надо встать, умыться и идти на разборки. Обув тапки, я направился в ванную. В шкафчике рядом со столешницей я нашел новую зубную щетку и пачку бритвенных лезвий. Разборный станок лежал прямо на столешнице. Посмотрел в зеркало, та же противная рожа, только еще и покарябаная. Быстро побрившись и освежившись, какой-то туалетной водой, я направился в сторону кухни, откуда доносились звуки готовки.

Я уже понял, что женщина гремевшая кастрюлями на кухне как бы моя жена — Наина.

На кухне шипело, шкворчало и парило. А еще изумительно пахло. Аромат свежесваренного борща и подливки курился над плитой. Желудок ворохнулся, явно намекал, что не прочь подкрепиться.

Спина суетящейся возле разделочного стола Наины, выражала недовольство вперемешку с негодованием.

—Жрать хочу, понимаешь, — рявкнул я, вваливаясь в кухню.

— Фу, напугал старый пень! — подпрыгнув на месте, воскликнула жена. — Садись, супа налью. Горячего похлебаешь быстрее в себя придешь, — проговорила женщина, помешивая черпаком борщ в супнице.

Я, подтянув табурет под зад, грузно опустился за стол, и извиняющимся тоном прогудел: — Ну, наливай, понимаешь, борщ-то!

Наина передернула плечами, взяла большую суповую тарелку, плюхнула в нее два половника, поставила ее передо мной и, не спрашивая, набулькала пол стакана водки.

— Ох, хорошо то как, — зажмурившись, воскликнул я, шумно втянув носом воздух, наклоняясь над исходящей паром тарелкой, подтягивая поближе к себе судочек со сметаной. Я поглядел на стакан с водкой, передернулся и отодвинул подальше от себя, сграбастав попутно из хлебницы ломоть черного хлеба.

Наина молча, сверлила меня взглядом, уперев руки в боки.

На какое-то время, я выпал из реальности, сосредоточенно работая столовым прибором, сербая горячую жидкость из ложки,причмокивая губами от удовольствия. Наина продолжала, что-то помешивать, по прежнему не говоря ни слова, исподлобья поглядывая на меня.

Я молча ел борщ, стараясь не обращать внимание на подозрительный взгляд Наины.

—Что-то ты на удивление тихий сегодня, не кочевряжишься, ешь молча и водку не пьешь? — не выдержав тишины, удивленно спросила Наина, выуживая дуршлагом пельмени из кастрюли на плите.

— Спасибо родная, похоже, допился, — вздохнув, поднялся я и, подойдя к Наине, чмокнул в затылок.

— Ная, ты только не пугайся, — тихо проговорил я, — как-то мне нехорошо. Я когда упал ночью со стула, головой ударился и ничего не могу вспомнить!

— Да ну тебя, кончай так шутить, меня вон ты помнишь! – оторопело отмахнулась Наина!

— Тебя Ная помню, как детей зовут, помню, как меня зовут, тоже помню, — выдал я свои воспоминания.

— И? Что же ты тогда не помнишь? — ехидно приподняла бровь Наина.

— А все остальное! Где я нахожусь? Кто меня окружает — через одного помню! Рожи знакомые, а как с ними общаться не пойму? Понимаешь!!! Ни хрена, понимаешь, не помню!

— Боря, ты шутишь?! — Встревожилась Наина, — так не бывает тут помню, а тут не помню!

— И это помню, только откуда не знаю! — в сердцах бросил я.

— Бедаааа, — вздохнула Наина, машинально накладывая пельмени в глубокую миску, — что-же делать, может врача? На, вот пельмешков отведай.

— Зая, какой врач, какие, блин, пельмени? Еле борщ впихнул! Ты посмотри на пузо, в треники не входит! Есть второе дома моветон! —шутливо выдал я и натянул на рожу улыбку.

—Вот! Ты все шутишь! Обманываешь меня подлец! — Ухватив за чуб, шутливо подергала меня Наина, счастливо улыбаясь, — ты в молодости всегда меня ласково называл Зая, Заюшка!

— А сейчас?

— В последнее время — то Ная, то Наина, — вздохнула, жена, а то и вовсе Наина Иосифовна!

— И в чем обман? — удивился я, опуская Наину на грешную землю, — случайное совпадение, твое имя так хорошо склоняется! Наина, Нина, Ная, Зая… само с языка слетает!

— Давай врача вызовем! — не на шутку встревожилась Наина, — хотя нет, тебе нельзя болеть, мигом подсидят, сожрут и не подавятся!

— Ага, врача, будешь мне в дурдом передачки носить! — Расплылся я в блаженной улыбке, и тут же бескомпромиссно отказался, — нет уж, нет уж, давай народными средствами, понимаешь.

— Это какими? — насторожилась Наина

— Наливай! — Произнес я, наблюдая как свирепеет лицо Наины, — шучу, шучу — быстро отказался я, пока не огреб полотенцем, перекинутым через плечо жены.

— Ты, понимаешь, — спародировала меня Наина, — так больше не шути, пааанимаешь!

— А вот святое не тронь, понимаешь, тьфу, привязалось,понимаешь! — нахмурился я.

Ну, все, идиотизм прогрессирует, мелькнула на задворках мысль. Два слова связать не могу без "понимаешь". Или это от волнения в попытке сойти за того парня? Типа палюсь без понимаешь? Так ведь уже спалился, вакуум в башке за умные мысли не выдашь. Наверно все-таки хорошо приложился, даже если и были мозги — последние стряхнул.

— Уууу… хреново-то как, — садясь обратно за стол, загрустил я.

Наина подошла, обняла меня сзади за плечи и, наклонившись к уху, прошептала: — Все, все, успокойся, я с тобой! — Обошла стол и села напротив, — давай рассказывай подробно, а то городишь какую-то ахинею, — я, не я, помню, не помню.

— А я и не горожу,— удрученно выдавил я, — действительно ничего не помню, только фрагменты типа биография президента: родился, учился, женился и помер?

— Как помер!? Ты что несешь? — подскочила Наина.

— Ну, раз несу, значит, понимаешь, не помер ….мыслю, понимаешь, типа существую, но не помню больше ничего, выдал я сентенцию. А вот президента чего, это надо поразмышлять… Хотелось бы конечно СССР, но на худой конец и РСФСР пойдет? Нет? — вопросительно взглянул я на ошалевшую Наину, — а фигня война! Прорвемся, да Зая?

Наина вскочила, дала круг по кухне, собираясь с мыслями, присела напротив, опять вскочила и затароторила: — Боря ты только не волнуйся, пойдем, ты приляжешь, поспишь маленько, глядишь все и образуется…

Я тяжко вздохнул, — Да нет Зайка, пожалуй, не образуется так быстро. Чувствую, надо решать — как быть, как жить.

Я встряхнул упавшей на глаза челкой и спросил: — Ты как, со мной? Поможешь?

— Конечно, конечно, — закивала головой Наина, давай я тебе все, все расскажу, может быть, что и вспомнишь.

— Дай собраться с мыслями, — вставил я свои две копейки.

Сперва нужно определиться, со стратегией поведения. Я — это я потерявший память или я — не знаю кто в теле Ельцина! Второе допущение потягивает мистикой, никогда в переселение душ не верил. Так что, скорее всего первое, я — Ельцин, который сильно шандарахнулся башкой, отсюда и пляшем, подвел я итог размышлений и, поднявшись со стула, окликнул Наину:

— Зая, пойдем в кабинет, у меня ведь есть кабинет? И я тебя поспрошаю.

— Конечно есть, ты ведь у меня президент! — с гордостью произнесла Наина.

— Так чего президент то? — дурашливо поднял я бровь.

—Так РСФСР батенька! — в тон мне ответила Наина.

— Оооо, президент это звучит… даа….звучит!

— Боря! — торжественно произнесла Наина, — ты всенародно избранный президент РСФСР, ты пошел против всех и победил, ты из ничего сделал государство. В пятнадцати республиках были свои правительства органы власти, министерства. Только в РСФСР ничего не было. И вот за два года из ничего уже что-то появилось, даже свой президент! Мы все тобой гордимся!

Проникнувшись, я кивнул головой,— тогда пошли… в кабинет, — и направился к выходу их кухни.

По пути заглянув в ванну на предмет помыть руки и сполоснуть лицо после обеда, я снова внимательно вгляделся в зеркало. На меня смотрело одутловатое лицо мужчины возраста от пятидесяти до шестидесяти лет. Высокий зачес открывал аристократический лоб, холеное лицо, хорошо отвисшие щеки, второй подбородок и глубоко посаженые свинячьи глазки, с непонятным выражением, вызывали внутреннее отторжение.

"Вот это Я? Как же я дошел до такой жизни?... Однако президент, не хухры — мухры! Пердимонокль, епсель — мопсель! Хошь не хошь, надо идти разбираться, как я сподобился стать таким большим боссом и решать что делать дальше".

Тяжко вздохнув и взъерошив многострадальный чуб, я направился в кабинет.

Обстановка кабинета впечатляла. Возле окна монументальный двухтумбовый стол, обтянутый зеленым сукном. Два черных кожаных кресла слева у стены, разделенные резным деревянным столиком. Тяжелые на вид портьеры. Вся обстановка навевала ощущение, что здесь творится история!

"Дааа, придется однако творить историю, обстановка обязывает", — подумал я, подходя к рабочему столу.

Наина, проскользнувшая за спиной, уселась за приставной столик.

Так, так, так, что-то вспоминается, декабрь девяносто первого года. Союза не стало и я приложил к этому руку. Посмотрел на левую руку, и мысленно сплюнул. Да, я президент РСФСР, что же делать, как же быть! Надо договариваться с Наиной, шевелить извилинами, определяться со стратегией дальнейшего поведения!

— Ная, мне нужна твоя помощь, — произнес я поднимаясь из-за стола, глядя в глаза жены, — мне надо все вспомнить, где, что и почему, кто друзья и кто враги, и главный русский вопрос во все времена — что делать и как быть?

Наина вскочила, забегала по кабинету и затарахтела: —Вчера вы вместе с президентами Белоруссии и Украины подписали соглашение по содружеству независимых государств и объявили о ликвидации СССР.

— Стой не мельтеши, что ты бегаешь вокруг меня, и так голова не варит, сядь напротив и успокойся, — осадил я жену. — Соглашение я сам подписывал, так что не надо повторяться.

Что уж там, раз я Ельцин то и Наина жена, стало быть так!