30 июня 1974, Коктебель
Молодость
Александр Пушкин
1799–1937
Паж, или Пятнадцатый год
C’est l’age de Cherubin…[2]
Пятнадцать лет мне скоро минет;Дождусь ли радостного дня?Как он вперед меня подвинет!Но и теперь никто не кинетС презреньем взгляда на меня.Уж я не мальчик – уж над губойМогу свой ус я защипнуть;Я важен, как старик беззубый;Вы слышите мой голос грубый,Попробуй кто меня толкнуть.Я нравлюсь дамам, ибо скромен,И между ими есть одна…И гордый взор ее так томен,И цвет ланит ее так темен,Что жизни мне милей она.Она строга, властолюбива,Я сам дивлюсь ее уму —И ужас как она ревнива;Зато со всеми горделиваИ мне доступна одному.Вечор она мне величавоКлялась, что если буду вновьГлядеть налево и направо,То даст она мне яду; право —Вот какова ее любовь!Она готова хоть в пустынюБежать со мной, презрев молву.Хотите знать мою богиню,Мою севильскую графиню?..Нет! ни за что не назову!Петр Вяземский
1792–1878
К Батюшкову
Шумит по рощам ветр осенний,Древа стоят без украшений,Дриады скрылись по дуплам;И разувенчанная Флора,Воздушного не слыша хора,В печали бродит по садам.Певец любви, певец игривыйИ граций баловень счастливый,Стыдись! Тебе ли жить в полях?Ты ль будешь в праздности постылойВ деревне тратить век унылый,Как в келье дремлющий монах?Нет! Быть отшельником от света —Ни славы в том, ни пользы нет;Будь терпелив, приспеют лета —И сам тебя оставит свет.Теперь, пока еще умильноГлядят красавицы на насИ сердце, чувствами обильно,Знакомо с счастием подчас,Пока еще у нас играетЖивой румянец на щекахИ радость с нами заседаетНа шумных Вакховых пирах —Не будем, вопреки природыИ гласу сердца вопреки,Свои предупреждая годы,Мы добиваться в старики!Доколе роз в садах не тронетМертвящей осени рука,Любимца Флоры, мотылька,Ничто от розы не отгонит.Пример и мы с него возьмем!Как мотылек весною к розе,И мы к веселью так прильнем,Смеяся времени угрозе!Ах! юностью подорожим!В свое пусть старость придет время,Пусть лет на нас наложит бремя —Навстречу к ней не поспешим.Любви, небесным вдохновеньям,Забавам, дружбе, наслажденьямДней наших поручая бег,Судьбе предавшися послушно,Ее ударов равнодушноДождемся мы средь игр и нег.Когда же смерть нам в дверь заглянетЗвать в заточение свое,Пусть лучше на пиру застанет,Чем мертвыми и до нее.1817
Константин Батюшков
1787–1855
«Тот вечно молод, кто поёт…»
Тот вечно молод, кто поётЛюбовь, вино, ЭротаИ розы сладострастья жнётВ веселых цветниках Буфлера и Марота.Пускай грозит ему подагра, кашель злойИ свора злых заимодавцев:Он всё трудится день-деньскойДля области книгопродавцев.«Умрёт, забыт!» Поверьте, нет!Потомство всё узнает,Чем жил и как, и где поэт,Как умер, прах его где мирно истевает.И слава, верьте мне, спасётИз алчных челюстей забвеньеИ в храм бессмертия внесётЕго и жизнь и сочиненья.Первая половина марта 1817
«Тебе ль оплакивать утрату юных дней?..»
Тебе ль оплакивать утрату юных дней?Ты в красоте не измениласьИ для любви моейОт времени еще прелестнее явилась.Твой друг не дорожит неопытной красой,Незрелой в таинствах любовного искусства.Без жизни взор ее – стыдливый и немой,И робкий поцелуй без чувства.Но ты, владычица любви,Ты страсть вдохнешь и в мертвый камень;И в осень дней твоих не погасает пламень,Текущий с жизнию в крови.Дмитрий Веневитинов
1805–1827
Послание к Рожалину
Я молод, друг мой, в цвете лет,Но я изведал жизни море,И для меня уж тайны нетНи в пылкой радости, ни в горе.Я долго тешился мечтой,Звездам небесным слепо верилИ океан безбрежный мерилСвоею утлою ладьей.С надменной радостью, бывало,Глядел я, как мой смелый челнПечатал след свой в бездне волн.Меня пучина не пугала:«Чего страшиться? – думал я. —Бывало ль зеркало так ясно,Как зыбь морей?» Так думал яИ гордо плыл, забыв края.И что ж скрывалось под волною?О камень грянул я ладьею,И вдребезги моя ладья!Обманут небом и мечтою,Я проклял жребий и мечты…Но издали манил мне ты,Как брег призывный улыбался,Тебя с восторгом я обнял,Поверил снова наслажденьямИ с хладной жизнью сочеталДуши горячей сновиденья.1825
Яков Полонский
1819–1898
Качка в бурю
Посв. М. Л. Михайлову
Гром и шум. Корабль качает;Море темное кипит;Ветер парус обрываетИ в снастях свистит.Помрачился свод небесный,И, вверяясь кораблю,Я дремлю в каюте тесной…Закачало – сплю.Вижу я во сне: качаетНяня колыбель моюИ тихонько запевает —«Баюшки-баю!»Свет лампады на подушках,На гардинах свет луны…О каких-то все игрушкахЗолотые сны.Просыпаюсь… Что случилось?Что такое? Новый шквал? —«Плохо – стеньга обломилась,Рулевой упал».Что же делать? что могу я?И, вверяясь кораблю,Вновь я лег и вновь дремлю я…Закачало – сплю.Снится мне: я свеж и молод,Я влюблен, мечты кипят…От зари роскошный холодПроникает в сад.Скоро ночь – темнеют ели…Слышу ласково-живой,Тихий лепет: «На качелиСядем, милый мой!»Стан ее полувоздушныйОбвила моя рука,И качается послушноЗыбкая доска…Просыпаюсь… Что случилось? —«Руль оторван; через носВдоль волна перекатилась,Унесен матрос!»Что же делать? Будь что будет!В руки бога отдаюсь:Если смерть меня разбудит —Я не здесь проснусь.1850
Афанасий Фет
1820–1892
К юноше
Друзья, как он хорош за чашею вина!Как молодой души неопытность видна!Его шестнадцать лет, его живые взоры,Ланиты нежные, заносчивые споры,Порывы дружества, негодованье, гнев —Все обещают в нем любимца зорких дев.<1847>
Первый ландыш
О первый ландыш! Из-под снегаТы просишь солнечных лучей;Какая девственная негаВ душистой чистоте твоей!Как первый луч весенний ярок!Какие в нем нисходят сны!Как ты пленителен, подарокВоспламеняющей весны!Так дева в первый раз вздыхаетО чем – неясно ей самой, —И робкий вздох благоухаетИзбытком жизни молодой.<1854>
«Эх, шутка-молодость! Как новый ранний снег…»
Эх, шутка-молодость! Как новый ранний снегВсегда и чист и свеж! Царица тайных нег,Луна зеркальная над древнею МосквоюОдну выводит ночь блестящей за другою.Что, все ли улеглись, уснули? Не пора ль?..На сердце жар любви, и трепет, и печаль!..Бегу! Далекие, как бы в вознагражденье,Шлют звезды в инее свое изображенье.В сияньи полночи безмолвен сон Кремля.Под быстрою стопой промерзлая земляЗвучит, и по крутой, хотя недавней стужеДоходит бой часов порывистей и туже.Бегу! Нигде огня, – соседи полегли,И каждый звук шагов, раздавшийся вдали,Иль тени на стене блестящей колыханьеМне напрягает слух, прервав мое дыханье.<1847>
Константин Бальмонт
1867–1942
Завет бытия
Я спросил у свободного ветра,Что мне делать, чтоб быть молодым.Мне ответил играющий ветер:«Быть воздушным, как ветер, как дым!»Я спросил у могучего моря,В чем великий завет бытия.Мне ответило звучное море:«Будь всегда полнозвучным, как я!»Я спросил у высокого солнца,Как мне вспыхнуть, светлее зари.Ничего не ответило солнце,Но душа услыхала: «Гори!»Александр Блок
1880–1921
«И вновь – порывы юных лет…»
И вновь – порывы юных лет,И взрывы сил, и крайность мнений…Но счастья не было – и нет.Хоть в этом больше нет сомнений!Пройди опасные года.Тебя подстерегают всюду.Но если выйдешь цел – тогдаТы, наконец, поверишь чуду,И, наконец, увидишь ты,Что счастья и не надо было,Что сей несбыточной мечтыИ на полжизни не хватило,Что через край перелиласьВосторга творческого чаша,Что все уж не мое, а наше,И с миром утвердилась связь, —И только с нежною улыбкойПорою будешь вспоминатьО детской той мечте, о зыбкой,Что счастием привыкли звать!1912
Андрей Белый
1880–1934
Воспоминание
Посвящается Л. Д. Блок
Задумчивый вид:Сквозь ветви сиренисухая известка блеститзапущенных барских строений.Всё те же стоят у воротчугунные тумбы.И нынешний годвсё так же разбитые клумбы.На старом балкончике хмельпо ветру качается сонный,да шмельжужжит у колонны.Весна.На кресле протертом из ситцастарушка глядит из окна.Ей молодость снится.Всё помнит себя молодой —как цветиком ясным, лилейнымгуляла веснойвся в белом, в кисейном.Он шел позади,шепча комплименты.Пылали в грудиее сантименты.Садилась, стыдясь,она вон за те клавикорды.Ей в очи, смеясь,глядел он, счастливый и гордый.Зарей потянуло в окно.Вздохнула старушка:«Всё это уж было давно!..»Стенная кукушка,хрипя,кричала.А время, грустя,над домом бежало, бежало.Задумчивый хмелькачался, как сонный,да бархатный шмельжужжал у колонны.1903
Москва
Владислав Ходасевич
1886–1939
«Нет, молодость, ты мне была верна…»
Нет, молодость, ты мне была верна,Ты не лгала, притворствуя, не льстила,Ты тайной ночью в склеп меня водилаИ ставила у темного окна.Нас возносила грузная волна,Качались мы у темного провала,И я молчал, а ты была бледна,Ты на полу простертая стонала.Мой ранний страх вздымался у окна,Грозил всю жизнь безумием измерить…Я видел лица, слышал имена —И убегал, не смея знать и верить.19 июня 1907, Лидино
Марина Цветаева
1892–1941
Розовая юность
С улыбкой на розовых лицахСтоим у скалы мы во мраке.Сгорело бы небо в зарницахПри первом решительном знаке,И рухнула в бездну скала быПри первом решительном стуке…– Но если б вы знали, как слабыУ розовой юности руки.«Молодость моя! Моя чужая…»
Молодость моя! Моя чужаяМолодость! Мой сапожок непарный!Воспаленные глаза сужая,Так листок срывают календарный.Ничего из всей твоей добычиНе взяла задумчивая Муза.Молодость моя! – Назад не кличу.Ты была мне ношей и обузой.Ты в ночи нашептывала гребнем,Ты в ночи оттачивала стрелы.Щедростью твоей давясь, как щебнем,За чужие я грехи терпела.Скипетр тебе вернув до сроку —Что уже душе до яств и брашна!Молодость моя! Моя морока —Молодость! Мой лоскуток кумашный!18 ноября 1921
Дом
Из-под нахмуренных бровейДом – будто юности моейДень, будто молодость мояМеня встречает: – Здравствуй, я!Так самочувственно-знакомЛоб, прячущийся под плащомПлюща, срастающийся с ним,Смущающийся быть большим.Недаром я – грузи! вези! —В непросыхающей грязиМне предоставленных трущобФронтоном чувствовала лоб.Аполлонический подъемМузейного фронтона – лбомСвоим. От улицы вдалиЯ за стихами кончу дни —Как за ветвями бузины.Глаза – без всякого тепла:То зелень старого стекла,Сто лет глядящегося в сад,Пустующий – сто пятьдесят.Стекла, дремучего, как сон,Окна, единственный законКоторого: гостей не ждать,Прохожего не отражать.Не сдавшиеся злобе дняГлаза, оставшиеся – да! —Зерцалами самих себя.Из-под нахмуренных бровей —О, зелень юности моей!Та – риз моих, та – бус моих,Та – глаз моих, та – слез моих…Меж обступающих громад —Дом – пережиток, дом – магнат,Скрывающийся между лип.Девический дагерротипДуши моей…6 сентября 1931
«Скоро уж из ласточек – в колдуньи!..»
Скоро уж из ласточек – в колдуньи!Молодость! Простимся накануне…Постоим с тобою на ветру!Смуглая моя! Утешь сестру!Полыхни малиновою юбкой,Молодость моя! Моя голубкаСмуглая! Раззор моей души!Молодость моя! Утешь, спляши!Полосни лазоревою шалью,Шалая моя! ПошалевалиДосыта с тобой! – Спляши, ошпарь!Золотце мое – прощай – янтарь!Неспроста руки твоей касаюсь,Как с любовником с тобой прощаюсь.Вырванная из грудных глубин —Молодость моя! – Иди к другим!20 ноября 1921
Владимир Маяковский
1893–1930
«Секрет молодости…»
Секрет молодостиНет,не те «молодежь»,кто, забившисьв лужайку да в лодку,начинаетпод визг и галдежпрополаскиватьводкойглотку.Нет,не те «молодежь»,кто веснойночами хорошими,раскривлявшисьмодой одеж,подметаютбульварыклешами.Нет,не те «молодежь»,кто восходажизни зарево,услыхав в кровизудеж,на романыразбазаривает.Развеэто молодость?Нет!Малобытьвосемнадцати лет.Молодые —это те,кто бойцовымрядам поределымскажетименемвсех детей:«Мыземную жизнь переделаем!»Молодежь —это имя —дартем,кто влит в боевой КИМ,тем,кто бьется,чтоб дни трудабыли радостныи легки![1928]
Сергей Есенин
1895–1925
«Годы молодые с забубенной славой…»
Годы молодые с забубенной славой,Отравил я сам вас горькою отравой.Я не знаю: мой конец близок ли, далек ли,Были синие глаза, да теперь поблекли.Где ты, радость? Темь и жуть, грустно и обидно.В поле, что ли? В кабаке? Ничего не видно.Руки вытяну – и вот слушаю на ощупь:Едем… кони… сани… снег… проезжаем рощу.«Эй, ямщик, неси вовсю! Чай, рожден не слабым!Душу вытрясти не жаль по таким ухабам».А ямщик в ответ одно: «По такой метелиОчень страшно, чтоб в пути лошади вспотели».«Ты, ямщик, я вижу, трус. Это не с руки нам!»Взял я кнут и ну стегать по лошажьим спинам.Бью, а кони, как метель, снег разносят в хлопья.Вдруг толчок… и из саней прямо на сугроб я.Встал и вижу: что за черт – вместо бойкой тройки…Забинтованный лежу на больничной койке.И заместо лошадей по дороге тряскойБью я жесткую кровать мокрою повязкой.На лице часов в усы закрутились стрелки.Наклонились надо мной сонные сиделки.Наклонились и хрипят: «Эх ты, златоглавый,Отравил ты сам себя горькою отравой.Мы не знаем, твой конец близок ли, далек ли, —Синие твои глаза в кабаках промокли».<1924>
Михаил Голодный
1903–1949
Юность
По Москве брожуВесенней,В гуле улица живая.Профиль юностиБессмертнойПромелькнул в окне трамвая.Небо маяНадо мноюРасплескалось в тихом звоне.Профиль юностиБессмертнойТонет в синем небосклоне.Боевой отрядПроходит,Боевое знамя рядом.Профиль юностиБессмертнойТенью прянул над отрядом.Рвется Щорса коньВ атаку.Замер Щорс на ткани пестрой.Профиль юностиБессмертнойПролетел над шашкой острой.Что же это? Сон?Виденье?Молодость страны живая?Профиль юностиБессмертнойПромелькнул в окне трамвая.Дмитрий Кедрин
1907–1945
Остановка у Арбата
Профиль юности бессмертнойПромелькнул в окне трамвая.Михаил ГолодныйЯ стоял у поворотаРельс, бегущих от Арбата,Из трамвая глянул кто-тоКрасногубый и чубатый.Как лицо его похожеНа мое – сухое ныне!..Только чуточку моложе,Веселее и невинней.А трамвай —как сдунет ветром,Он качнулся, уплывая.Профиль юности бессмертнойПромелькнул в окне трамвая.Минут годы. Подойдет он —Мой двойник – к углу Арбата.Из трамвая глянет кто-тоКрасногубый и чубатый,Как и он, в костюме синем,С полевою сумкой тоже,Только чуточку невинней,Веселее и моложе.А трамвай —как сдунет ветром,Он промчится, завывая…Профиль юности бессмертнойПромелькнет в окне трамвая.На висках у нас, как искры,Блещут первые сединки,Старость нам готовит выстрелНа последнем поединке.Даже маленькие детиСтанут седы и горбаты,Но останется на светеОстановка у Арбата,Где, ни разу не померкнув,Непрестанно оживая,Профиль юности бессмертнойПромелькнет в окне трамвая!1939
«Прощай, прощай, моя юность…»
Прощай, прощай, моя юность,Звезда моя, жизнь, улыбка!Стала рукой мужчиныМальчишеская рука.Ты прозвенела, юность,Как дорогая скрипкаПод легким прикосновеньемУверенного смычка.Ты промелькнула, юность,Как золотая рыбка,Что канула в сине мореИз сети у старика!1938
Борис Слуцкий
1919–1986
«Интеллигентнее всех в стране…»
Интеллигентнее всех в странедевятиклассники, десятиклассники.Ими только что прочитаны классикии не забыты еще вполне.Все измерения для них ясны:знают, какой глубины и длиныгоры страны, озера страны,реки страны, города страны.В справочники не приучилисьлезть, любят новинки стиха и прозыи обсуждают Любовь, Честь,Совесть, Долг и другие вопросы.Сон
Утро брезжит, а дождик брызжет.Я лежу на вокзале в углу.Я еще молодой и рыжий,мне легко на твердом полу.Еще волосы не поседелии товарищей милых рядыне стеснились, не поределиот победы и от беды.Засыпаю, а это значит:засыпает меня, как песок,сон, который вчера был начат,но остался большой кусок.Вот я вижу себя в каптерке,а над ней снаряды снуют.Гимнастерки. Да, гимнастерки!Выдают нам. Да, выдают!Девятнадцатый год рожденья —двадцать два в сорок первом годупринимаю без возраженья,как планиду и как звезду.Выхожу, двадцатидвухлетнийи совсем некрасивый собой,в свой решительный, и последний,и предсказанный песней бой.Потому что так пелось с детства.Потому что некуда детьсяи по многим другим «потому».Я когда-нибудь их пойму.18 лет
Было полтора чемодана.Да, не два, а полтораШмутков, барахла, добраИ огромная жажда добра,Леденящая, вроде Алдана.И еще – словарный запас,Тот, что я на всю жизнь запас.Да, просторное, как Семиречье,Крепкое, как его казачьё,Громоносное просторечье,Общее,Ничье,Но мое.Было полтора костюма:Пара брюк и два пиджака,Но улыбка была – неприступна,Но походка была – легка.Было полторы балладыБез особого складу и ладу.Было мне восемнадцать лет,И – в Москву бесплацкартный билетЗалегал в сердцевине кармана,И еще полтора чемоданаШмутков, барахла, добраИ огромная жажда добра.Молодость
Хотелось ко всему привыкнуть,Все претерпеть, все испытать.Хотелось города воздвигнуть,Стихами стены исписать.Казалось, сердце билось чаще,Словно зажатое рукой.И зналось: есть на свете счастье,Не только воля и покой.И медленным казался ПушкинИ все на свете – нипочем.А спутник —он уже запущен.Где?В личном космосе,моем.Поверка
Человек поверяется холодом или жаройв сорок градусов выше и ниже нуля,и еще —облепляющей весь горизонт мошкарой,и еще —духотой,бездушной, словно петля.Закипаети превращается в пар,загораетсяи превращается в дымваша стойкость.А тот, кто упал, – пропал,и поэтому лучше быть молодым.Двадцать градусов лишних он выдержит —не пропадет.До костей он промокнет,но всё – не до самых костей.А сгоревши дотла,он восстанет из пепла, пойдети гостей позовет!Напоит и накормит гостей!Лучше быть молодым!Все, кто может, – спасайся, бегив край,где легкая юность чеканит шаги!Константин Ваншенкин
1925–2012
«Едва вернулся я домой…»
Едва вернулся я домой,
Как мне сейчас же рассказалиО том, что друг любимый мойУбит на горном перевале.Я вспомнил длинный ряд могил(Удел солдат неодинаков!),Сказал: – Хороший парень был, —При этом даже не заплакав.И, видно, кто-то посчитал,Что у меня на сердце холодИ что я слишком взрослым стал…Нет, просто был я слишком молод.1955
