Тактический уровень

– Товарищ капитан, разрешите предложить план отхода?

– Слушаю, младший лейтенант.

– Когда услышите взрывы, подождите десять минут и плывите к нам. Надеюсь, остров вы найдете, а если нет, пусть Никифоров прокричит что-нибудь из своего птичьего репертуара. Два раза, и через пять секунд еще раз – я постараюсь сам вас найти.

* * *

Дождь лил стеной, зато ветер немного утих, но теперь нас осталось только двое, и толкать плот стало заметно тяжелее. Часть оружия и снаряжения мы оставили Щеглову и Никифорову, но существенного облегчения это не принесло.

Мы опаздывали. Ревя мотором, на понтонный мост уже въезжал первый танк Т-3 из сорок восьмого моторизованного корпуса вермахта, а за ним в строгом порядке выстроились в ожидании команды автомашины, тягачи с орудиями на прицепе и, конечно же, сотни танков двух моторизованных и трех танковых дивизий. Льющиеся с неба потоки воды вселяли немцам уверенность в том, что этой ночью им ничто не угрожает, и танковая группа Эвальда фон Клейста готовились к последнему рывку на восточный берег Днепра.

– Давай, старший сержант, держись! Немного совсем осталось. Вон он, наш остров, – я махнул рукой куда-то вперед и вновь уперся в мокрые бревна плота, толкая его по течению, – оттуда я уже наверняка увижу мост, а не увижу, так услышу.

Несмотря на все мои призывы, Игнатов уже просто висел мешком, вцепившись в веревочную петлю, скорее тормозя плот, чем разгоняя его. Было видно, что он отдал все свои силы, и требовать от старшего сержанта чего-то большего было совершенно бессмысленно.

– Слушай, младший лейтенант, я сам доплыву, – словно прочитав мои мысли с трудом выдавил Игнатов. – Помнишь, как там, в поле, когда мы от немцев драпали? Ты тогда тоже вперед убежал и меня прикрыл… Направление я запомнил – мимо островка твоего не промахнусь. Я полежу немного на воде, в себя приду, и доплыву, а ты пока рацию развернешь, ты ведь умеешь…

Я пару секунд колебался. В словах Игнатова был смысл, а время действительно утекало сквозь пальцы.

– Точно доплывешь?

– Да тут метров триста осталось, не промахнусь.

– Давай, старший сержант, я на тебя рассчитываю, – я вновь уперся в ставший уже ненавистным плот и толкнул его вперед, вкладывая в последний отрезок пути остатки сил.

Спасибо линзам и спутникам, остров я видел довольно отчетливо, но берег все равно надвинулся из темноты неожиданно. Бревна заскребли по дну, я неприятно ударился коленом о камень, и тихо зашипев, встал на ноги и уперся в дно, чтобы хотя бы частично вытолкнуть плот на сушу.

Я быстро перетаскал ящики с оружием и рацией в центр острова. Этот клочок земли немцев не заинтересовал, и сейчас я находился здесь в полном одиночестве. Отметка Игнатова болталась в воде в паре сотен метров от берега и медленно приближалась. Судя по скорости, старшего сержанта просто сносило к острову течением. За то, что он может утонуть, я не беспокоился – сержант плавал, как рыба и умел отдыхать на воде, если совсем выбивался из сил. Гораздо больше меня волновало, не переоценил ли он свои возможности по поиску небольшого островка при практически нулевой видимости. В конце концов, я решил, что, в крайнем случае, сплаваю за ним сам, и временно выбросил из головы эту проблему, вплотную занявшись рацией.

Немцы уже вовсю двигались по мосту, и первые танки урчали двигателями у самого восточного берега. В принципе, в том, что какой-то небольшой части скопившейся у моста армады удастся благополучно попасть на плацдарм, большой беды я не видел – главное разрушить сам мост, построенный из понтонов, собранных со всей группы армий Центр. Повторить такой подвиг немецкие саперы смогут нескоро.

Тяжелые гаубицы подполковника Цайтиуни уже заняли согласованные с нами позиции, и теперь связисты артполка раз за разом вызывали меня по рации. Вычислитель беспристрастно докладывал об этих безуспешных попытках. По плану мы должны были выйти на связь больше часа назад, но на той стороне, конечно же, понимали, что задержки возможны.

Инструктор, обучавший нас работе с радиостанцией, не очень верил в то, что мы с первого раза все запомним, и в ящике с рацией имелась инструкция. Мне она, естественно была не нужна, но Игнатову могла и пригодиться.

Сначала я занялся антенной. Раскрутив небольшую «кошку», я забросил ее на самое высокое дерево и через блок вытянул суставчатый антенный провод на максимальную высоту. В принципе, расстояние до гаубичных батарей было не слишком большим, а радиус действия рации позволял рассчитывать на достаточно надежную связь, и я надеялся, что мне не придется заморачиваться с тонкой настройкой антенны путем беготни с ней по всему острову и закидывания ее на каждое дерево и кустик. Хотя, кто знает – с этой техникой, да в таких погодных условиях…

Я как чувствовал…. Вскрыв ящик с рацией, я громко выругался на родном языке. Не знаю уж, при каком ударе о камни нашего плавсредства мы сумели повредить упаковку, но вода проникла внутрь, причем в изрядном количестве, и теперь сама рация и элементы питания буквально в ней плавали. Я растянул между деревьями плащ-палатку, чтобы на острове появилось хоть одно место, где сверху не льются потоки воды и быстро извлек содержимое ящика.

С оборудования текло и капало, но все же оно делалось для армии, и, по моим представлениям, не должно было выйти из строя мгновенно. Вопрос в том, как долго рация находилась в таком состоянии. Я Тщательно протер элементы питания и саму радиостанцию сухой одеждой, извлеченной из другого ящика, и приступил к сборке – присоединил довольно тяжелые электрические батареи, вставил штекер антенны в соответствующее гнездо и подключил фишки телефонной трубки.

С некоторым содроганием я перекинул тумблер питания в положение «вкл.» и ручкой установки волны выставил заранее оговоренную частоту. Переключатель режима установил в положение «радио» и к своему великому облегчению увидел, как загорелась неоновая лампочка настройки антенны. Пару секунд ничего не происходило, потом в прижатой к моему уху телефонной трубке раздался треск помех.

Я облегченно выдохнул, и прежде чем погрузиться в процесс настройки рации, посмотрел, как там мои товарищи. Щеглов и Никифоров находились там, где им и положено – на отбитом у противника острове. Они честно выполняли за немцев их работу по проводке караванов лодок через скрытый тьмой и дождем Днепр.

Игнатов все еще бултыхался в реке, но уже относительно бодро проявлял активность, и, похоже, остров он видел. Плыть ему оставалось еще метров семьдесят.

Вновь выбросив из головы все лишнее, я сосредоточился на работе с рацией, и через минуту услышал трубке свой позывной.

– …не слышу. «Саяны», вас не слышу. Прием!

Я переключился в режим передачи.

– «Урал», здесь «Саяны». Готов к работе. Прием!

Я повторил эту фразу несколько раз и вновь переключился в режим «радио». К своему удивлению, я услышал все тот же усталый голос связиста:

– …вас не слышу. «Саяны», вас не слышу…

Еще раз повторив всю процедуру, я влез в интерфейс ближайшего сателлита. Сигнала не было! Моя рация молчала, вернее, она выдавала сигнал столь слабый, что его не услышали бы и в километре от моего островка. Не знаю, кто здесь был виноват. Может быть, в штабе армии перестарались, выдав нам новейшую разработку отечественной радиотехнической промышленности. Все новейшее почти всегда имеет «детские болезни», и на одну из них мы, возможно, нарвались. А может, нам просто не повезло с этой водой, залившей оборудование, но теперь связи с батареей у меня не было, хотя… Я ведь не зря ставил себе задачу разобраться с режимами работы спутников. Не скажу, что сильно продвинулся в этом направлении, но кое-что освоить я все-таки смог. Риск, конечно, имелся, причем состоял он даже не в том, что я не смогу передать со спутника сигнал в штаб артполка, а в том, что меня раскусит Игнатов, который вот-вот выберется на берег острова. Тем не менее, другого выхода у меня все равно не оставалось…

* * *

– Ничего, товарищ подполковник, – радист виновато посмотрел на Цайтиуни, нервно расхаживавшего по блиндажу, – Не отвечают «Саяны». Уже полтора часа прошло с условленного времени.

– Продолжайте вызывать, – мрачно приказал подполковник и вышел под дождь.

Порывы ветра бросали в лицо командиру артполка потоки воды, но он словно бы их не замечал. Цайтиуни отлично понимал, что если Нагулин прав, и сейчас по мосту через Днепр неудержимой стальной гусеницей переползают на Кременчугский плацдарм танковые дивизии вермахта, то завтра здесь разверзнется ад, в котором его мощный, но медленный и неповоротливый полк, выдвинувшийся почти вплотную к передовой, не уцелеет ни при каком раскладе.

– Товарищ подполковник! – выкрик связиста пробился через деревянную дверь и сквозь шум ливня, – Товарищ подполковник! Есть связь! «Саяны» передают данные для стрельбы!

Цайтиуни ворвался в блиндаж. Радист лихорадочно записывал получаемые данные и тут же передавал их телефонистам, поддерживавшим непрерывную связь с расчетами тяжелых орудий. На позициях гаубиц особой мощности царила деловая суета. Замерзшие в отсыревшей одежде артиллеристы получили, наконец, установочные данные и сейчас плавно вращали маховики вертикальной и горизонтальной наводки, пытаясь в точности выполнить пожелания странного корректировщика, выдававшего установки для стрельбы в десятых долях минимальных делений шкал приборов наведения.

– Третье орудие к стрельбе готово! – доложил подполковнику телефонист, и тут же посыпались доклады от командиров остальных расчетов первого дивизиона.

По договоренности с разведчиками первый залп должны были дать только четыре гаубицы. Цайтиуни понимал, что с этого момента начнется обратный отсчет оставшегося времени жизни многих его людей. Орудия особой мощности вопреки всем тактическим наставлениям стояли всего в километре от передовой, и если сейчас открыть огонь, то они неизбежно попадут под ответный удар немецкой артиллерии. Тем не менее, как всякий опытный командир, подполковник Цайтиуни отлично знал, что такое приказ. Он сжал кулаки и тряхнул головой, прогоняя последние сомнения.

– Первый дивизион, залпом, огонь!

* * *

Я видел, как в ночной темноте полыхнули огнем стволы гаубиц, видел траектории снарядов, летевших к мосту и прогнозируемые места их падения. Не слишком точно, но, в целом, неплохо. Фугасный снаряд, даже не попав прямо в мост, способен наделать немало дел. Ударная волна, особенно в воде, сохраняет убойную силу на весьма приличном расстоянии. Спокойной жизни немцам на переправе осталось не более минуты.

Вой приближающихся снарядов разорвал сплошную пелену дождя. Четыре мощных взрыва подняли в воздух огромные столбы воды. Все попадания пришлись ниже по течению. Мост тряхнуло, он заскрипел и зашатался. Сбив хлипкое ограждение, в воду свалился грузовик, водитель которого не справился с управлением на ходящем ходуном мосту, но переправ устояла – немецкие саперы строили крепко.

– «Урал», здесь «Саяны». Хороший залп, но мост пока цел. Примите данные с учетом поправок.

Я диктовал в трубку цифры, а над моим ухом тяжело дышал Игнатов, выбравшийся, наконец, из воды и сейчас завороженно наблюдавший, как после моих слов примерно в километре от нашего островка льющие с неба потоки воды подсвечиваются сполохами мощных взрывов.

– Второй залп дали сразу два дивизиона и серия из восьми снарядов калибром двести три миллиметра накрыла мост с ползущей по нему техникой. Прямое попадание было только одно, и оно, безусловно, оказалось самым эффектным. Мост перестал существовать на стометровом отрезке. В воздух взлетели обломки грузовиков и артиллерийских орудий, разбитые в щепу доски настила и фрагменты понтонов. Разрушения усугубились вторичными взрывами боеприпасов, перевозившихся в кузовах грузовых машин. Огненным облаком вспухла автоцистерна с топливом, и вниз по течению поплыло огромное пылающее пятно.

Остальные снаряды тоже не пропали зря. Только два из них легли в стороне от моста, но тоже внесли посильный вклад в его разрушение, подняв мощную волну. Еще пять фугасов взорвались в непосредственной близости от переправы и ударные волны разорвали нитку моста во многих местах, сбрасывая в воду танки и тягачи, сминая хлипкие борта понтонов и отправляя отдельные уцелевшие фрагменты чуда саперной инженерии вермахта в неуправляемый дрейф вниз по течению.

– «Урал», здесь «Саяны». Есть накрытие! Мост уничтожен. Даю целеуказание для удара по местам сосредоточения противника. Примите новые установки для стрельбы. Товарищ подполковник, нужна максимальная скорострельность, беглый огонь!

Залповая стрельба прекратилась. Теперь каждая гаубица вела огонь по мере перезарядки. Тяжелые фугасные снаряды обрушивались на западный берег, где для переправы плотными походными колоннами выстроились танки и другая техника фон Клейста. Не хотел бы я сейчас там оказаться. Немецкие командиры стремились как можно быстрее покинуть ставшую ловушкой предмостную территорию, но техника стояла плотно, видимость была отвратительной, а разбитые и перевернутые мощными взрывами танки, тягачи и орудия мешали маневрированию уцелевшей техники. А сверху с наводящим ужас воем обрушивались все новые русские снаряды, каждый из которых производил в рядах немцев настоящее опустошение.

К сожалению, бесконечно такое безнаказанное избиение противника длиться не могло.

– «Урал», здесь «Саяны». Срочно меняйте позиции, сейчас немцы начнут контрбатарейную борьбу. Все цели поражены. Отбой! Мы сворачиваем операцию. Спасибо за отличную стрельбу!

– Понял вас «Саяны», – вместо радиста я услышал в трубке голос подполковника Цайтиуни, – вы тоже там не задерживайтесь. Жду в гости по возвращении.

* * *

Цайтиуни вновь не находил себе места. Да, отстрелялись они, судя по всему, хорошо, даже отлично, но подполковник четко сознавал всю уязвимость позиций своих гаубиц. Сейчас они находились в зоне досягаемости немецкой полевой артиллерии, которую противник уже успел сосредоточить на плацдарме в достаточном количестве, и командир артполка ждал, что они вот-вот отроют огонь по данным звуковой разведки. Его гаубицы «засветились» по полной программе, так что теперь следовало ожидать адекватного ответа.

Однако первыми заговорили совсем не немецкие орудия, а гаубицы артполка трехсотой дивизии. Куда они посылали свои снаряды, Цайтиуни искренне не понимал, но немцы начали отвечать, причем в основном не по позициям его полка, а по орудиям полковника Кузнецова.

«Коминтерны», надрывая двигатели и трансмиссии, вытягивали из окопов тяжеленные Б-4, и с удручающе низкой скоростью десять-двенадцать километров в час тянули их в тыл, подальше от опасной и непредсказуемой передовой.

Немецкие снаряды начали рваться на оставленных дивизионами позициях лишь спустя несколько минут, когда гаубицы и расчеты уже их покинули. Десяток легких ранений случайными осколками можно было считать большой удачей при таком гиблом раскладе, и Цайтиуни в очередной раз покачал головой, удивляясь тому, как вовремя младший лейтенант Нагулин свернул операцию, дав возможность его полку выскользнуть из-под ответного удара. Да и огонь артиллерии трехсотой дивизии тоже явно не был случайным. Значит, план разведчиков предусматривал и это, а в том, что составление этого плана не обошлось без вездесущего младшего лейтенанта, Цайтиуни почему-то совершенно не сомневался.

Глава 7

– Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, – старший лейтенант Клинкин вытянулся перед начальником особого отдела фронта, – в штабе трехсотой дивизии мне сообщили, что младший лейтенант Нагулин вчера вечером ушел на задание в тыл противника вместе с капитаном Щегловым и еще двумя разведчиками. Они должны были обнаружить немецкую переправу и навести на нее огонь тяжелых гаубиц артполка РГК.

– Следовало ожидать, – с досадой в голосе ответил Михеев, – Не сидится ему на месте, впрочем, как и его командиру. Результаты рейда известны?

– В трехсотой дивизии ничего не знают – разведчики пока не вернулись, но по информации из артполка подполковника Цайтиуни, дивизионы Б-4 ночью вели огонь по целям, обнаруженным разведчиками. Корректировщиком выступал Нагулин, как и предусматривал план операции. По его словам немцы действительно построили понтонный мост и гнали через него на плацдарм танки и другую технику. Опять же, по словам Нагулина, мост удалось уничтожить, а потом он перенес огонь гаубиц на западный берег, где противник сосредоточил войска для переправы. Сейчас раннее утро, и никакого подтверждения результативности работы артиллерии пока нет, но погода улучшается, и, возможно, через несколько часов мы сможем провести авиаразведку…

Доклад Клинкина прервал резкий зуммер одного из, установленных на рабочем столе телефонов.

– Михеев, – резко бросил в трубку начальник особого отдела.

С минуту он молча слушал, прижав трубку к уху.

– Данные проверены?… При появлении новой информации докладывайте немедленно.

Михеев положил трубку на рычаг и посмотрел в глаза подчиненному.

– Пришел доклад из штаба дивизии Южного фронта, занимающей оборону по берегу Днепра ниже Кременчугского плацдарма. Они наблюдают плывущие по течению многочисленные деревянные обломки и трупы в немецкой форме. Интересуются, что, собственно, произошло, и ждать ли им резкого изменения обстановки.

– Значит, правда…

– Вот что, старший лейтенант, – лицо Михеева выражало крайнюю обеспокоенность, – прямо сейчас ты отправляешься в трехсотую дивизию, и как только разведчики вернутся, немедленно забираешь Нагулина и его командира и доставляешь их ко мне. Немедленно, тебе все ясно?!

– Так точно, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга! Разрешите выполнять?

– Стой! Возьмешь с собой взвод бойцов НКВД, – слегка успокаиваясь, добавил Михеев, – Только это не конвой, так разведчикам и скажи, а охрана. Они – носители крайне важной информации, которая должна быть во что бы то ни стало получена штабом фронта.

* * *

Как мы и договаривались, Щеглов и Никифоров покинули свой остров через десять минут после того, как Б-4 открыли огонь. Сейчас они уже преодолели две трети пути, но, похоже, сбились с верного направления, сильно отклонившись к восточному берегу. Если я хотел успеть их перехватить, действовать следовало немедленно.

– Игорь, ты как? – повернулся я к Игнатову, – Плыть сможешь?

– Смогу, но не слишком долго. Я так не выкладывался, даже когда мы от немцев в Уманском котле уходили.

– Сворачивай рацию, а я пойду наших высматривать. Возможно даже сплавать за ними придется – не найдут они остров в этом киселе.

– Ты-то сам, как ориентируешься в полной темноте и в шуме дождя, товарищ младший лейтенант?

– Я чувствую правильное направление. Словами это трудно объяснить, но тайга таким вещам учит неплохо, особенно когда с раннего детства от этого зависит твоя жизнь, – ответил я, уже шагая к берегу.

Разведчики промахнулись метров на двести. Дождь все еще лил, и шансов рассмотреть берег у них не было. Однако чувство пройденного расстояния и у Щеглова, и у Никифорова развито было неплохо, и, видимо, они понимали, что рискуют проплыть мимо цели.

Едва слышный птичий крик донесся до меня справа, оттуда, где вычислитель рисовал отметки разведчиков, и я, не задумываясь, нырнул в воду – теперь мне не требовалось объяснять товарищам, как я их нашел.

За последние полчаса мой организм успел неплохо восстановиться, и до разведчиков я доплыл достаточно быстро. Щеглов и Никифоров старались держаться на месте, чтобы течение не протащило их мимо острова, и я еще дважды слышал, как младший сержант подавал условный сигнал.

Радоваться моему появлению у них, похоже, сил уже не осталось. Щеглов лишь поднял приветственно руку, и река тут же отыграла у него пару метров, снеся капитана ниже по течению.

Хорошо, что у нас оставался небольшой запас расстояния до острова – разведчики перестраховались и остановились, немного не доплыв до цели, так что теперь нам не нужно было двигаться строго поперек течения.

Однако спокойно вернуться на остров нам не дали. Сразу после удара гаубиц Цайтиуни на обоих берегах Днепра, да и на самой реке, поднялась нездоровая суета, что и понятно, но если в первые минуты она скорее напоминала хаос, то теперь паника почти улеглась, и действия противника стали более осмысленными.

Кто-то из немцев с большими погонами быстро сообразил, что такая точность огня тяжелой артиллерии не могла быть достигнута без корректировщика, а значит, он все еще где-то здесь, совсем рядом с разрушенным мостом, ведь рассмотреть цель он мог только вплотную подобравшись к переправе.

Упускать виновника столь тяжелых потерь немцы не собирались, и теперь по реке носились их штурмовые лодки, пытаясь пробить тьму и струи дождя сильными фонарями, которые скорее можно было назвать небольшими прожекторами.

Немецкий штурмовой бот Sturmboot 39 – открытая деревянная лодка с подвесным мотором «Maybach» мощностью 30 л.с. Развивал скорость до 30 км/ч и предназначался для разведки и форсирования рек. Длина – 7 м; ширина – 1,5 м; грузоподъемность – 1700 кг.

Одна из таких лодок прошла между нами и островом. В нашу сторону немцы не смотрели. Они мазнули лучом света по мокрому кустарнику и немногочисленным деревьям, ничего, похоже, толком не рассмотрев, но приближаться к берегу не стали, видимо, опасаясь наскочить на камни. Плот они то ли не заметили, то ли в темноте приняли-таки за корягу, которую он старательно из себя изображал, тем более что ящики я перетащил на остров, и они больше не демаскировали наше плавсредство.

Мы, не сговариваясь, нырнули, а когда шум мотора стал стихать, поплыли еще быстрее, хотя раньше мне казалось, что разведчики и так движутся на пределе своих возможностей. То, что сейчас немцы прошли мимо острова, совершенно не означало, что в ближайшее время они не займутся им вплотную. Скорее, наоборот.

Игнатов ждал нас на берегу. Немецкая лодка заставила понервничать и его, но к тому моменту, как мы выбрались из воды, он уже свернул рацию и мой навес из плащ-палатки.

До рассвета оставалось еще около трех часов, но по изменившейся обстановке было понятно, что уйти тем же способом, которым мы проникли в немецкий тыл, нам не позволят.

– Надо уходить вплавь, причем без плота, – принял решение Щеглов, – так будет быстрее, и в любой момент мы можем нырнуть, чтобы пропустить немецкую лодку. Все снаряжение придется бросить. Берем только личное оружие, остальное топим в реке. Вопросы есть?

Решение казалось разумным. Наверное, в этой обстановке оно могло считаться единственно верным. Глупо было бы надеяться, что нам дадут отсидеться на острове. Приплывут, высадятся и возьмут тепленькими. Имелась, правда, в плане Щеглова одна очень неприятная уязвимость. Дождь начинал стихать, и я точно знал, что минут через сорок он сначала превратится в мелкую водяную пыль, а потом и совсем иссякнет. Видимость резко улучшится, и, судя по количеству плавсредств, брошенных на наши поиски, кто-нибудь из немцев нас обязательно заметит.

– Товарищ капитан, до рассвета мы не успеем добраться до наших. Если бы нам не мешали, шанс был бы неплохим, но дождь скоро закончится, и нам придется терять очень много времени на игру в прятки с немецкими «штурмботами», а как только рассветет, ситуация станет совсем безнадежной.

– И что ты предлагаешь, младший лейтенант? – подумав пару секунд над моими словами, спросил Щеглов.

– Сейчас немцы не только ищут нас, но и вылавливают из воды тех, кто не погиб при разрушении моста. Думаю, я смогу изобразить одного из таких счастливчиков, только нам нужна именно штурмовая лодка, а не весельная лоханка, на которой далеко не уйдешь.

– У нас нет немецкой формы, чтобы устроить такой маскарад, – возразил капитан, но было видно, что идея пришлась ему по вкусу.