Тактический уровень

– И рука, я уверен, твердая, – кивнул я, – вот и доверните маховик так, чтобы риска встала между нужными делениями ближе к большему значению.

– Есть! – Ильин развернулся к наводчику, но потом решил сделать все сам и быстрым шагом направился к гаубице.

Мы вновь спустились в окоп, и получили по телефону подтверждение о готовности наблюдателей.

– Огонь!

Снаряд пошел хорошо. Уже на начальной траектории полета вычислитель оценивал вероятность прямого попадания в восемьдесят процентов. Конечно, всегда возможны неожиданные порывы ветра и прочая турбулентность. Снаряду лететь почти минуту, а за это время в атмосфере может произойти очень многое…

Телефон молчал. В прошлый раз доклад пришел почти сразу, но сейчас звонок из штабного блиндажа что-то запаздывал. Старший лейтенант и командир расчета явно нервничали, а я лишь молча прохаживался рядом с окопом.

– Устроил ты немцам праздник, младший лейтенант! – услышал я громкий голос, в котором от волнения сильнее прорезался кавказский акцент. Командир артполка явился на нашу позицию лично. – Точно склад боеприпасов на воздух поднял! С полкового НП докладывают, что там такой фейерверк начался, как будто у фашистов день рождения их фюрера досрочно наступил!

* * *

После истории с немецким складом наше сотрудничество с артиллеристами приобрело куда более конструктивный характер. Артполк РГК был неплохо оснащен по штатам довоенного времени. В каждом дивизионе имелись рации и хорошо обученные связисты. В достатке наличествовали и тягачи «Коминтерн», которые, пусть и медленно, но все же могли буксировать тяжелые гаубицы без их разборки на ствол и лафет.

Пользуясь хмурой нелетной погодой, постоянно поливавшей нас дождем, дивизионы гаубиц особой мощности начали выдвижение на новые позиции ближе к передовой. Я носился от орудия к орудию, копаясь в таблицах отклонений, инспектируя состояние стволов и взвешивая в руках снаряды и пороховые заряды. База данных вычислителя стремительно пополнялась информацией, необходимой для точного наведения орудий на цель.

После утренней демонстрации, о которой уже знал весь полк, на меня перестали смотреть, как на сумасшедшего и оказывали всяческое содействие. Человек, знающий, что он делает и доказавший эффективность этих действий, очень неплохо заряжает окружающих своей энергией, и артиллеристы, похоже, не стали исключением.

Согласовав с подполковником Цайтиуни последние детали совместных действий, я засобирался обратно в дивизию. Последнее, что мне оставалось сделать у артиллеристов, это убедился, что радиосвязь с нашей группой функционирует нормально. По моим меркам это, конечно, была не связь, а сплошное недоразумение, но проверка показала, что, пусть и с кучей заморочек, но передавать расчетам данные для наведения гаубиц на цель я смогу.

Вернувшись на передовую, я обнаружил капитана Щеглова в крайне нервозном состоянии. Похоже, операцию такого масштаба ему приходилось организовывать впервые, и от обилия задач по согласованию действий группы с множеством других подразделений и частей у него голова шла кругом.

– Нагулин, ты вовремя! – набросился на меня капитан, – быстро к снайперам! Их почти целый взвод надергали из разных батальонов, а задачу ставить некому, я не успеваю. Твоя была идея – ты с ними и разбирайся. Вопросы?

– Где они собрались, товарищ капитан?

– Командиры сводных отделений ждут в моем блиндаже. Давай быстрее, младший лейтенант! Тебе потом еще с рацией знакомиться – каждый член группы должен знать матчасть, мало ли что…

– Разрешите выполнять?

– Давай уже, – махнул рукой Щеглов и быстрым шагом направился к ожидавшему его лейтенанту-артиллеристу, которого я раньше не встречал.

В блиндаже меня ждал сюрприз. Навстречу мне поднялись два незнакомых сержанта. Третьим командиром отделения оказалась старший сержант Серова. Она же, как старшая по званию, доложила о прибытии сводного взвода снайперов в распоряжение капитана Щеглова.

Я в ответ тоже поздоровался и представился. Видеть Лену мне было приятно, и я совершенно не собирался сам себя убеждать в том, что это не так.

– Итак, товарищи, капитан Щеглов поручил мне поставить задачу вашему взводу, – перешел я сразу к делу. – Времени у нас мало, поэтому буду краток. Действовать вам предстоит тремя снайперскими группами по восемь человек. Каждой из них будет обеспечено пехотное прикрытие силами нашей разведроты. Командиру каждой группы я укажу участок, на котором необходимо уничтожать вражеских наблюдателей в окопах, а также офицеров и пулеметчиков противника, пытающихся организовать наблюдение за местностью или контролировать огнем ничейную полосу. Действовать вы начнете за час до захода солнца. Немцы, естественно, будут пытаться подавить вас минометным и артиллерийским огнем. Не мне вас учить, что в таких случаях делать. Оставаться на позициях любой ценой от вас не требуется. Мне нужно только одно – чтобы к наступлению темноты противнику стало не до выслеживания разведчиков, которые будут преодолевать нейтральную полосу и просачиваться через их позиции. Приказ вам ясен?

– Так точно, – вразнобой ответили командиры отделений.

– В таком случае вы свободны. Конкретные участки для действий каждой группы вам будут указаны за час до начала операции. Старший сержант Серова, задержитесь.

Я проводил взглядом выходящих снайперов, и когда дверь за ними закрылась, вновь обернулся к Елене.

– Рад снова вас видеть, товарищ старший сержант, – улыбнулся я слегка нахмурившейся девушке. – Честно говоря, после выхода из котла я опасался, что судьба нас больше вместе не сведет. Как оказалось, я был не прав.

– Судьба тут ни при чем, товарищ младший лейтенант. В трехсотой дивизии оказался практически весь ваш бывший взвод ПВО. Люди раскиданы по разным подразделениям в соответствии с воинскими специальностями, но все здесь. Это не может быть случайностью.

Да, Лена оказалась наблюдательной девочкой, мне-то пока на глаза попались далеко не все из тех, кому вместе со мной посчастливилось выжить при выходе из окружения. Правда и времени на то, чтобы как следует освоиться в трехсотой дивизии, у меня почти не было.

– Я попросил вас задержаться, чтобы сообщить информацию, которую вам, вообще-то, знать не положено. Но я помню, что мой последний приказ вы не выполнили, и не хочу, чтобы это повторилось с печальными последствиями для вас и ваших товарищей.

Лена вспыхнула и с вызовом посмотрела на меня.

– Спасибо, товарищ младший лейтенант, что не стали давать этому делу ход. Невыполнение приказа командира в боевой обстановке… – В голосе Елены звучала с трудом сдерживаемая обида. Я ее понимал. Старший сержант Серова отказалась уходить с колонной генерала Музыченко, оставшись вместе с моим небольшим отрядом прикрывать отход. Поступок, несомненно, достойный уважения, но вместе с тем все же нарушение прямого приказа командира.

– Лена… – я поднял ладонь, останавливая готовую возмутиться девушку, – как человек, просто, как Петр Нагулин, я благодарен вам за этот поступок. Возможно, именно ваша точная стрельба стала последней каплей, позволившей всем нам выжить в том бою. Но мы с вами люди военные, и что такое приказ должны понимать однозначно.

Елена продолжала сверлить меня возмущенным взглядом.

– Я не собираюсь читать вам нотации, но и не хочу, чтобы вы и ваши люди излишне геройствовали в ситуации, когда этого не требуется. Не будет никаких разведгрупп, преодолевающих первую линию немецких окопов. Все это лишь имитация. Вы должны сделать так, чтобы немцы поверили, что мы готовим рейд и расчищаем путь диверсантам. Если вас начнут давить огнем – немедленно отходите и меняйте позиции. Не нужно думать, что от нескольких лишних выстрелов будет зависеть жизнь разведчиков – это не так. Не подставляйтесь сами и берегите вверенных вам людей. Вам все ясно, товарищ старший сержант?

– Так точно, – гнев в глазах Елены угас, – Спасибо за доверие, товарищ младший лейтенант.

– Петр. Просто Петр, по крайней мере, пока мы одни.

Елена едва заметно улыбнулась.

– Петр, вы обещали мне объяснить, как вы сбиваете немецкие самолеты.

Ничего подобного я не обещал, но возражать Лене мне совершенно не хотелось.

– Объяснять такие вещи лучше на практическом примере, – усмехнулся я в ответ, – а сейчас, сами видите, погода не располагает. Все летающие мишени с черными крестами на крыльях отстаиваются на своих аэродромах, так что придется отложить это мероприятие до моего возвращения.

– Хорошо, – серьезно кивнула Елена, – я подожду. Вы, главное, возвращайтесь. Разрешите идти, товарищ младший лейтенант?

* * *

– Что-то еще? – начальник особого отдела Юго-Западного фронта Михеев[2] не спал уже вторые сутки, и действительность виделась ему в легком тумане.

– Товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, вы приказали докладывать вам, если будет поступать значимая информация по младшему лейтенанту Нагулину.

– Да, помню. Это его дело передали нам товарищи из особого отдела Южного фронта?

– Так точно! Просили установить за ним наблюдение, но его действиям не препятствовать и инициативы не пресекать.

– Ну да, я еще удивился странности сопроводительного письма… И что, он как-то себя проявил?

– Проявил, товарищ комиссар государственной безопасности третьего ранга, причем весьма разносторонне. Особый отдел тридцать восьмой армии докладывает, что в ходе разведрейда в тыл противника на Кременчугский плацдарм младший лейтенант Нагулин лично захватил в плен немецкого офицера, убив пять сопровождавших его солдат. При этом Нагулин был ранен, но продолжил выполнение задания и при прорыве через передовую остался прикрывать отход группы. В результате пленного гауптмана удалось доставить живым в расположение штаба генерал-майора Фекленко вместе с захваченными при нем документами. Пленный дал ценные показания, значительно прояснившие обстановку в полосе обороны армии.

– Герой, что тут скажешь, – с вполне искренним сожалением произнес Михеев, – Я так понимаю, дело теперь можно сдавать в архив?

– Никак нет, – старший лейтенант отрицательно качнул головой, – Нагулин выжил и смог вернуться в окопы дивизии минут через десять после прибытия основной группы. Ему помогла атака нашей пехоты и артобстрел, хотя, честно говоря, остаться в живых в таких обстоятельствах практически нереально.

– Вот как? Что ж, тогда он вдвойне герой, и, значит, наблюдение можно снимать, а дело, опять же, сдавать в архив, – начальник особого отдела слегка хлопнул ладонями по столу, собираясь подняться и пойти, наконец, немного поспать.

– Это еще не все, товарищ комиссар, – остановил его подчиненный, – Буквально только что поступил доклад от майора Спицина, нашего сотрудника в артиллерийском полку РГК подполковника Цайтиуни. Младший лейтенант Нагулин отметился и там. Он прибыл к артиллеристам, как координатор от разведки трехсотой дивизии и как будущий корректировщик огня гаубиц особой мощности Б-4. Цайтиуни усомнился в его квалификации, но Нагулин уперся и попросил разрешения провести демонстрацию своих навыков, которых у него, вообще-то, быть никак не могло.

– И каков результат? – заинтересовался Михеев.

– Совершенно невозможный результат, товарищ комиссар. Расчет гаубицы, переданной в распоряжение Нагулина, вел огонь с пятнадцати километров. Целью стал немецкий склад боеприпасов, который Нагулин сам же и обнаружил в ходе разведрейда. Подполковник дал ему три снаряда. Всего три! Младший лейтенант каждый снаряд перед выстрелом специально отбирал, прикидывал вес на руках и крутил из стороны в сторону. А снаряд этот сто килограммов весит!

– Нехилый парень, – кивнул начальник особого отдела.

– Да в том-то и дело, что богатырем былинным он не выглядит. По нему и не скажешь, что руками подковы гнуть может.

– Все бывает, – пожал плечами Михеев, – чем дело-то кончилось?

– Нагулин попал со второго выстрела! Серию мощных взрывов зафиксировали с одного из полковых наблюдательных пунктов трехсотой дивизии.

– Теперь я понимаю, почему им так заинтересовались в особом отделе Южного фронта, – комиссар госбезопасности поднялся, опершись руками о стол. – Организуй его доставку ко мне для беседы, старший лейтенант. Только вежливо, без перегибов! Знаю я наших орлов… Завтра же организуй. Ситуация нестандартная, и разобраться с ней надо оперативно.

Глава 6

Повторять фокус с пересечением линии фронта в разрыве между опорными пунктами противника мы не рискнули. Мало того, что разрывов таких почти не осталось, поскольку немцы существенно уплотнили свою оборону, так еще и подобных действий от нас наверняка ждали. Поэтому мы решили ограничиться демонстрацией активности, а сами собрались зайти к немцам в гости через заднюю дверь.

Мы довольно долго ехали на северо-запад вдоль линии фронта. За рекой Псёл ширина немецкого плацдарма начала постепенно уменьшаться. Вскоре мы пересекли еще одну реку, и покинули участок обороны трехсотой дивизии. Зато передовые позиции наших войск здесь проходили по берегу Днепра, что нам, собственно, и требовалось.

С неба продолжала падать гнусная мелкая морось, но вычислитель, обработав данные со спутников, еще сутки назад уверенно прогнозировал на предстоящую ночь проливной дождь, так что за маскировку наших действий я был относительно спокоен.

На этот раз в рейд мы отправились вчетвером – сапер нам вряд ли мог понадобиться, так что Ремизов остался в расположении роты. Обязанности радиста легли на старшего сержанта Игнатова, получившего новое звание за наш предыдущий выход. Никифорова начальство тоже не обошло вниманием, и он заработал треугольник в петлицу, став младшим сержантом. Что касается капитана Щеглова, я сильно подозревал, что необходимые бумаги на представление его к майорскому званию тоже уже начали свое движение по инстанциям, но точной информации на этот счет пока не было.

Мы прибыли в исходную точку, когда уже ощутимо стемнело. Морось превратилась в довольно сильный дождь, и противоположный берег Днепра просматривался уже лишь как мутное темное пятно.

Нас встречали, так что никаких проблем с разгрузкой полуторки и доставкой всего необходимого на песчаный речной пляж не возникло. Мы настороженно вглядывались в подступающую ночь, но немцы на той стороне реки вели себя тихо, лишь изредка развлекаясь запуском осветительных ракет, чей свет безнадежно вяз в пелене дождя.

Вода в Днепре в середине сентября не отличалась комфортной температурой, но и назвать ее чрезмерно холодной тоже было нельзя. Пятнадцать градусов вполне переносимы организмом даже при долгом нахождении в воде, особенно если на тебе облегающая одежда. Конечно, полноценных гидрокостюмов у нас не было, но, по большому счету, они и не требовались.

Сухую одежду, рацию, оружие и снаряжение мы сложили в заранее подготовленные непромокаемые ящики и погрузили на небольшой плот, тщательно замаскированный под корягу, свалившуюся в воду с подмытого течением берега вместе с опутавшей ее травой и прочим мусором. Будь сейчас день и ясная погода, такая уловка не смогла бы помочь нам остаться незамеченными, но в безлунную ночь под сильным дождем мы вполне могли рассчитывать на успех. Случаи, конечно, бывают разные, но полностью избежать риска на войне невозможно, и остается лишь всеми силами удерживать его в разумных пределах, чем мы и занимались, стараясь не упустить ни одной мелочи.

– Начали, – негромко приказал Щеглов, бросив взгляд на часы.

Провожавшие нас бойцы помогли нам оттолкнуть плот от берега, и мы тихо погрузилась в темную воду, держась за специальные веревочные петли, прикрепленные к бревнам нашего импровизированного плавсредства.

Я активно заработал ногами, толкая плот вперед на середину реки, где течение должно было помочь нам набрать нужную скорость. Остальные разведчики немедленно ко мне присоединились, и плот начал двигаться ощутимо быстрее. Путь нам предстоял неблизкий, а задерживаться никак не следовало – по данным с орбиты немцы уже заканчивали строительство моста и вот-вот должны были приступить переброске на плацдарм танковых и моторизованных дивизий, еще вечером сконцентрировавшихся на западном берегу Днепра.

Темень стояла такая, что рассмотреть что-то в струях дождя было совершенно невозможно. Первое время капитан пытался ориентироваться по редким вспышкам осветительных ракет, но вскоре мы оказались в глубине занятой немцами территории, и даже эта иллюминация прекратилась.

– Нагулин, я больше не вижу, куда нам нужно плыть, – признался Щеглов, – Понятно, что по течению, но ничего же за этим дождем не видно. Можем воткнуться в какой-нибудь остров, занятый противником, или вообще в немецкий берег. Хотя, о чем это я? Здесь оба берега немецкие.

– Пока нормально идем, товарищ капитан, – успокоил я командира. – Справа большой остров остался – стремнина разделилась, огибая его. Там наверняка есть немцы, но не думаю, что они могут нас рассмотреть в этом ливне. Нам плыть еще пару часов. Может и больше, неизвестно ведь, где именно немцы мост строят.

– Ты так уверенно говоришь об этом мосте, Нагулин, как будто видел его своими глазами.

– Товарищ капитан, – ответил я, выплюнув попавшую в рот воду, – сегодня всю ночь будет лить дождь, а завтра погода улучшится, я это по всем приметам вижу. Немцы тоже это знают, у них метеослужба хорошо поставлена. Не будет у них другого времени, если, конечно, они не хотят увидеть над своей переправой всю штурмовую и бомбардировочную авиацию тридцать восьмой армии.

– Ладно, если уверен – показывай путь, – ответил капитан, чуть задыхаясь. Разведчики имели очень неплохую по здешним меркам физическую подготовку, но непривычная нагрузка и тяжелые условия делали свое дело.

Часа через полтора стало ясно, что в планируемые сроки мы не уложимся. К проливному дождю добавился ветер, который все время сносил наш плот к восточному берегу. Кроме того, путь удлинялся из-за необходимости держаться на безопасном расстоянии от крупных островов, занятых противником. Щеглов и его люди окончательно выбились из сил, да и мне, признаться, тоже уже было совсем непросто, поскольку именно на меня легла основная нагрузка по поддержанию приемлемой скорости нашего плавучего сооружения, не блиставшего обтекаемостью форм, зато обладавшего приличной массой.

В очередной раз воспользовавшись «взглядом сверху», я тихо выругался. Вот только этого нам не хватало. До выбранного мной островка оставалось проплыть еще около километра, но именно в тот момент, когда мы оказались на относительно открытом пространстве, от западного берега отделилась целая флотилия лодок – очередная пехотная часть противника нацелилась переправиться на Кременчугский плацдарм. В общем, все логично – мост не резиновый, а за ночь немцам нужно доставить на плацдарм такую массу войск, что все они просто не успеют пройти по понтонной переправе.

Перспектива пересечься с немцами посреди Днепра меня совершенно не радовала, но при нашей скорости разминуться с ними было очень непросто.

– Товарищ капитан, от западного берега приближаются лодки. Нас немцы пока не видят, но их много, я даже отсюда слышу плеск десятков весел и звук лодочных моторов. Нужно повернуть к ближайшему острову и пересидеть там, пока они не пройдут мимо, но чтобы успеть придется поднажать.

– Значит, поднажмем, – задыхаясь, ответил Щеглов, из последних сил толкая плот вперед. Все слышали? Работаем!

Мы успели в последний момент. Даже разведчики заметили несколько темных силуэтов, с ревом промелькнувших в пелене дождя, и оставивших позади шлейф вонючего дыма.

– Штурмовые лодки, – прокомментировал Игнатов, – видел я такие, быстрые штуковины. Как они не боятся гонять на них в этом лабиринте островов при такой видимости?!

– Их немного. В основном немцы на веслах переправляются, а эти, видно, уже неплохо тут все изучили.

Плот ткнулся в берег и заскрежетал по камням. Остров для причаливания нам выбирать не приходилось, и, как назло, он оказался вполне себе обитаемым, причем местное население сплошь носило фельдграу. Хорошо хоть немцев здесь было немного, но нас они все равно услышали. Штурмовая лодка, проскочившая мимо острова, подняла изрядную волну, и плот стало бить о камни. На подозрительные звуки почти сразу явились солдаты. Темнота и ливень им, конечно, изрядно мешали, но у противника имелись фонари, и очень быстро наша «коряга», попала в изрезанное струями дождя пятно света.

Схватка вышла короткой – все-таки по своей подготовке местные немцы не шли ни в какое сравнение с опытными разведчиками, да и фактор неожиданности оказался на нашей стороне. Стрелять не пришлось. Немцев, как и нас, было четверо, и прилетевшие с разных сторон ножи нашли свои цели. Этой четверкой, правда, обитатели острова не исчерпывались. Что тут делало целое отделение немецких солдат во главе с обер-ефрейтором, стало ясно чуть позже, а пока мы медленно пробирались вглубь острова.

Мы понимали, что немцев, посланных на берег выяснить источник подозрительных звуков, быстро хватятся, и решили зачистить остров, не дожидаясь этого момента.

Солдаты противника устроились с относительным комфортом. Межу четырьмя деревьями они натянули тент и развели в ямке небольшой костер. Сейчас вокруг него сидели трое немцев, один из которых настороженно вглядывался в темноту, пытаясь что-то рассмотреть в той стороне, куда ушли четверо его товарищей. Еще два солдата, как подсказывал мне режим дополненной реальности, сейчас находились на небольшом мысу, на севере острова.

– Товарищ капитан, кого-то из них нужно брать живым, – шепотом обратился к Щеглову Никифоров, – неизвестно, зачем они здесь, и их исчезновение может поднять тревогу.

Капитан молча кивнул и указал на сидевшего к нам лицом солдата.

– Это их командир, сразу видно. Брать будем его.

– Есть!

– Разрешите мне, товарищ капитан, – я аккуратно извлек нож из поясных ножен.

– Игнатов, Никифоров – на вас остальные двое. Я на подстраховке. Начали!

Неплохо зарекомендовавший себя бросок ножа с попаданием рукояткой в лоб противнику почти полностью оправдал себя и сейчас. Лоб, правда, у обер-ефрейтора оказался аномально крепким, и немец даже не потерял сознания, но все равно изрядно «поплыл». Никифоров и Игнатов со своими целями справились без осечек, а их вяло шевелившегося командира мы с капитаном скрутили совместными усилиями.

– Там еще двое, – я указал капитану направление. – Пока, похоже, ничего не подозревают.

Экспресс-допрос пленного показал, что немцы здесь сидели не просто так. Они играли роль сигнальщиков, показывая путь идущим на плацдарм лодкам и паромам с помощью сильных фонарей. Двое немцев, торчавших на мысу, как раз этим и занимались. Солдат, не ожидавших коварного удара в спину, удалось без проблем захватить живыми и допросить по отдельности, сопоставив их слова с показаниями обер-ефрейтора. Система сигналов оказалась несложной, но беда в том, что теперь нам предстояло оставить кого-то здесь вместо немцев, причем двоих, поскольку в некоторых случаях сигналы фонарями требовалось подавать сразу с двух концов острова.

По сути, выбора у нас не имелось. Игнатов – радист, я – корректировщик, значит, оставаться предстояло Щеглову и Никифорову. Я видел, как непросто дается капитану это решение, но других вариантов действительно не просматривалось.

– Нужно продолжать операцию, товарищ капитан, – оторвал я Щеглова от размышлений, – немцы наверняка уже начинают переправу, а нам еще минут сорок плыть до цели.

– Никифоров, давай на мыс, – приказал Щеглов, – Идемте, помогу вам столкнуть плот.