Сломанные вещи

* * *

Возвратившись обратно в спальню Миа, мы обнаруживаем, что Эбби с Уэйдом быстро нашли общий язык. Она все еще лежит на кровати, но теперь листает «Путь в Лавлорн», а он сидит на полу, вытянув длинные ноги и время от времени наклоняясь к ней, чтобы показать какое-то место на той или иной странице.

– Я что-то не врубаюсь насчет всей этой истории с Фантомом, – говорит Эбби, когда мы входим в комнату. – Что собой представляет этот Фантом?

– А-а. – Уэйд машет указательным пальцем. В своем прикиде он и впрямь похож на спятившего профессора из 1970-х годов. – Фантом – это самое лучшее, самое интересное из того, что есть в Лавлорне. Но сама книга не представляет собой ничего особенного.

– Эй, полегче! – автоматически протестует Миа.

– Это правда. – Уэйд откидывает волосы, упавшие ему на глаза, и, щурясь, смотрит на нее. – Послушай, я читал всех известных авторов книг в жанре фэнтези: Толкиена, Мартина, Льюиса, Роулинг…

– Интересно, почему меня это ничуть не удивляет?

Но Уэйда уже не остановить.

– В своей заявке на поступление в Бостонский университет я писал о роли фэнтези в современной жизни.

– Погоди, погоди. – Миа уставляется на Уэйда с его странной, купленной в магазине сэконд-хенд одеждой и постоянно написанным на лице удивлением человека, казалось, только что вылезшего из подземного бомбоубежища, где он провел много лет. – В твоей заявке на поступление в Бостонский университет?

Он недоуменно моргает.

– Ну да, меня переводят туда осенью.

Даже у моего чудика-родственника Уэйда есть вполне нормальная жизнь. Мы с Миа переглядываемся, и я ощущаю волну сочувствия и взаимопонимания. Мы Две Последние Неудачницы Северного Полушария. Но у Миа, по крайней мере, есть Эбби. И она умная. Она пробьется.

– Я хочу сказать только то, что в Лавлорне нет ничего особенного. – Он опять поворачивается к Эбби, которая смотрит на него округлившимися глазами. – Лавлорн являет собой смешение всех прочих стереотипов, имеющихся в жанре фэнтези.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я.

Он делает глубокий вдох.

– Это просто попурри. Ничего нового. И это в общем-то неудачное попурри. Гномы, тролли, феи, привидения и ведьмы. Впечатление такое, будто Уэллс собрала все популярные книги жанра фэнтези, взболтала их и вылила на одну страницу. Единственным, что она сделала неплохо, придумала закончить книгу вот так, на полуслове. – Он делает паузу, чтобы его слова уложились у нас в головах, и я вижу, что на лице Миа написано возмущение. – Но Фантом… что ж, Фантом был, по крайней мере, чем-то новым. Он был целиком ее детищем.

– Но что именно он собой представляет? – говорит Эбби, с трудом садясь на кровати. Она ловит мой взгляд на своем животе, где видна полоска плоти, бледной и мягкой на вид, и быстро закрывает ее футболкой.

– Из книги Уэллс мы этого так и не уясняем, – спешу сказать я, чтобы она не подумала, что я разглядывала ее. – Джорджия только намекает, что это какая-то сила, сосредоточившаяся в одном человеке.

– Но мы знаем, что он испытывает голод, – говорит Миа. – Именно благодаря Фантому Лавлорн круглый год выглядит как картинка, урожаи неизменно обильны и никто больше не ведет войн. Он обеспечивает процветание и мир. Но взамен… – Она замолкает и переводит взгляд на меня, ища помощи.

Нас опережает Уэйд.

– Народы Лавлорна должны ежегодно проносить Фантому жертву. Это всегда ребенок. Мы никогда не видим самого жертвоприношения. Мы видим только процедуру выбора такого ребенка и как его или ее отводят в лес.

– Он их сжирает, – тихо говорит Миа. – Фантом их ест. По крайней мере, на это намекает Джорджия.

– Но не в нашей версии, – поправляю я.

– Нет, – соглашается Миа. – Не в нашей версии.

Эбби помалкивает, переваривая все сказанное. Воздух в комнате кажется тяжелым, в нем чувствуется напряжение, как бывает перед сильной грозой: ощущение такое, будто Фантом реален и разлит между всеми нами.

– А как насчет Хита Мура? – вдруг выпаливает Миа. Эбби вопросительно вскидывает бровь.

– Это ученик девятого класса, – поясняю ей я. – Уэйд говорит, что он был одержим Саммер.

– Он написал ей, наверное, тысячу сообщений на Фейсбуке, – подтверждает Уэйд, – и отправлял фотографии. И текстовые сообщения на ее телефон. Поэтому копы им и интересовались.

– Откуда тебе все это известно? – спрашивает Эбби.

– Благодаря моему упорству, – отвечает Уэйд.

– Он хочет сказать, благодаря тому, что он максимально возможно досаждал максимально возможному количеству людей, – говорю я.

Уэйд машет рукой.

– Ну, не совсем так. Мой сводный брат много лет работал в полиции. Так что я нахожусь в привилегированном положении.

– Но копы никогда не обвиняли Хита, – замечаю я.

– Это вовсе не значит, что он никого не убивал, – возражает Миа. – Ты сама сказала, что его алиби – липа. – Ну конечно, ей хочется, чтобы это был кто угодно, только не Оуэн, и это даже после того, что он с ней сотворил. Я помню этот весенний школьный бал, когда всё – включая нашу дружбу – полетело в тартарары. Помню, как Миа стояла и смотрела, как Оуэн танцует с Саммер, смотрела не мигая, как будто просто разучилась шевелиться.

С тех пор она больше не занималась балетом. Она сказала, что переросла это увлечение, но я-то знала правду. Я увидела это в те минуты – словно кто-то наклонился над ней и погасил огонек, горевший в ее груди. Но кто знает? Возможно, что-то в нас с ней всегда было сломано. Возможно, я всегда была лгуньей, а Миа – слабачкой. Возможно, гибель Саммер не сломала нас, а всего лишь сорвала покров с того, что уже было сломано.

Уэйд встает на ноги. Он так высок, что его голова почти касается потолка.

– Вы сохранили старые школьные ежегодники? – спрашивает он.

– Мы храним все наше старье, – отвечает Миа. – Но вот как их найти… – Она замолкает и пожимает плечами.

– Пошли, – говорит Уэйд. – Я помогу.

Отчасти я подозреваю, что ему просто нужен повод, чтобы обшарить дом Миа, – и, судя по тому, как хмурится подруга, она тоже питает подобное подозрение. Однако она позволяет ему последовать за собой, оставив нас с Эбби одних. Юбка Эбби задралась, так что я могу видеть ее бедра, распирающие надетые на ней полосатые колготки, и по какой-то причине начинаю думать о ночных автострадах и проносящейся мимо белой разделительной полосе.

– С тобой все в порядке? – спрашивает она.

– Да, все отлично, – говорю я. Мне не нравится то, как она на меня смотрит – как будто все секреты, которые только есть, сочатся наружу из моих пор, – так что я подхожу к окну и делаю вид, что рассматриваю задний двор. Мусор навален даже на дне бассейна, из которого выпущена вода. Я вспоминаю, как лежала здесь рядом с Саммер на надувном кругу, вдыхая запах солнцезащитного крема и хлорки, как солнце в жарком летнем небе было окутано дымкой, и мы строили планы насчет своих нарядов в первый день учебного года.

– Тебе ее не хватает?

Я поворачиваюсь, мысленно задергивая шторы, чтобы закрыть эту картину из прошлого.

– Иногда, – отвечаю я. – Но это случилось давно. И с тех пор наломано столько дров. Саммер была, – в последнюю секунду я не даю себе сказать жестокой, – была по-своему жесткой.

– Я имела в виду не Саммер, – говорит Эбби. – Я о Миа.

Я почти не знакома с Эбби, но уже успела понять, что у нее есть особый дар – она может залезть внутрь человека, отыскать самое чувствительное место и ударить по нему. Я никогда не задавалась вопросом, не хватает ли мне Миа, но, разумеется, едва Эбби говорит это, как я понимаю, что мне действительно ее не хватает, что мне не хватало ее с тех самых пор, как копы впервые явились к двери моего дома, с тех пор, как я прошла мимо Миа, сидевшей на другом конце этого мерзкого душного полицейского участка с глазами, красными и опухшими от слез, с тех пор, как детектив Ньютер посадил меня перед собой и заявил: «Миа сказала, что оставила вас с Саммер в лесу вдвоем. Миа сказала, что не имеет к этому делу никакого отношения. Миа пытается избежать неприятностей. Так как насчет того, чтобы сказать мне правду?» – И в ту минуту – в той тесной комнатке, пропахшей кофе и несвежим дыханием, видя, как моя мама, сидя рядом со мной, беззвучно плачет в кулак – я поняла, что потеряла не одну лучшую подругу, а двух.

– Люди меняются, – говорю я.

– А ты сама изменилась? – спрашивает она. – В солнечном свете ее глаза похожи на янтарь, кожа сияет, словно кто-то зажег фонарик внутри щек. Внезапно я чувствую острое желание поцеловать Эбби – может быть, просто для того, чтобы заставить ее заткнуться.

Я не могу выдавить из себя ни слова, и несколько секунд мы просто пристально смотрим друг на друга и молчим. Затем выражение на ее лице меняется – как будто ей вдруг стало страшно. Она садится на кровати и закрывает подушкой живот, словно опасается, что я сейчас наброшусь на нее, как зомби, и начну поедать плоть.

– Что с тобой? В чем дело? Почему ты так на меня смотришь?

– Ничего. – Я снова отворачиваюсь, покраснев так, что у меня начинают гореть щеки, и не понимая, откуда взялось это мое кратковременное помешательство, замолкаю.

К счастью, до того, как дело принимает еще более странный оборот, я слышу доносящиеся с лестницы шаги – это возвращаются Миа и Уэйд. Миа прижимает к груди наш ежегодник за шестой класс, и от его вида у меня екает сердце. Я не знаю, что сталось с моим экземпляром, тем, который был весь исписан посланиями Саммер и Миа, на одной из страниц которого была карикатура на мистера Спрингера, нашего учителя биологии, со стоящим членом (с легкой руки Саммер), а на другой совместная фотография нашей троицы – обведена каймой в виде сердечка (нарисованного рукой Миа).

– Это просто чудо, – говорит Миа. Лицо ее разрумянилось, и она улыбается. – Оказалось, что к книжным полкам можно пройти свободно. А я-то уже почти забыла, что у нас есть книжные полки.

– Ты делаешь успехи, Миа, – замечает Эбби.

Я намеренно избегаю смотреть на Эбби и сажусь рядом с Миа, когда она опускается на ковер. Уэйд садится здесь же по-турецки и кладет ежегодник себе на колени. Когда он начинает листать его страницы, мое сердце снова проделывает кульбиты. Я вижу, как мелькают знакомые лица, фотографии, сделанные в классе, – мое прошлое, утрамбованное на этих страницах, словно бабочка, распластанная под стеклом, то, что сохранилось от жизни, которая была прежде.

– Вот, смотрите. – Уэйд открывает страницу с фотографией, запечатлевшей нашу команду по американскому футболу, и зубами снимает с красной ручки колпачок. Потом обводит ею парня со злым взглядом и длинной челкой, стоящего на коленях в переднем ряду.

– Эй, что ты делаешь? – протестует Миа.

Уэйд едва удостаивает ее даже взглядом.

– Только не говори, что ты собиралась сохранить это для своих внуков. – Он передвигает ежегодник на колени ко мне. – Это Хит Мур, – говорит он.

Я наклоняюсь, щуря глаза. Разрешение на этом фото не самое лучшее, но я все-таки узнаю это лицо.

– Погодите-ка, он ездил в школу в том же автобусе, что и мы.

– Дай посмотреть. – Миа выхватывает ежегодник у меня из рук и, сдвинув брови, смотрит на фотографию Хита. Вертлявый парень, он всегда сидел где-то в передних рядах, сгорбившись и засовывая наушники глубоко в уши всякий раз, когда водитель нашего автобуса мистер Хэггард начинал распевать свою всегдашнюю подборку арий из классических киномюзиклов: «Отверженных», «Чем дальше в лес…», «Встреть меня в Сент-Луисе» и одной песни из бродвейского мюзикла «Кошки». Я запомнила его только по одной причине – по тому, как он пялился на Саммер. «Ты что, извращенец?» – спросила я как-то раз. На что он улыбнулся, обнажив шишковидные зубы, и сказал: «Тебе ли не знать ответ».

– Понятно, – медленно произносит Миа. – Если он ездил в том же автобусе, то вполне мог догадаться, что мы проводили время в лесу.

– Да, но откуда ему было знать о Лавлорне? – говорит Уэйд.

– Должно быть, ему рассказала Саммер. – Эбби передвигается на край кровати, случайно задевая голенью мою спину.

Я отодвигаюсь подальше от нее.

– Она бы не стала этого делать, – по привычке защищаю ее я.

Но правда состоит в том, что в тот последний год Саммер проделала множество вещей, которых я от нее никогда не ожидала. Она начала встречаться с Джейком Гински, учеником девятого класса, вечно стрелявшим деньги то у одного, то у другого, принялась прогуливать школу и курить по утрам травку. Она обнималась и целовалась с Оуэном Уолдмэном прямо на танцполе во время весеннего бала, хотя ей было отлично известно, что Миа влюблена в него уже много лет. Она даже несколько раз наклюкалась допьяна, хотя то и дело оскорбляла свою биологическую мать за то, что та была никчемной пьянчужкой, которая не оставила ей ничего, кроме дурацкого имени[17] и одной-единственной книги, которую она читала Саммер, когда та была маленькой – «Пути в Лавлорн».

Впечатление было такое, будто существуют две Саммер. Или что Саммер – это монета, у которой две стороны. И ты никогда не знала, какая сторона окажется сверху, когда она упадет: орел или решка.

Уэйд забирает ежегодник у Миа, пролистывает еще несколько страниц вперед и рисует большой круг вокруг фотографии Джейка Гински.

– Это был не Джейк, – быстро говорю я.

– Я и не утверждаю, что это был он. Просто подождите совсем немного. – Он пролистывает еще несколько страниц и обводит фотографию другого парня, изображенного с навороченным фотоаппаратом в руках и длинной челкой, закрывающей глаза. Этот парень стоит между двумя другими в таких же блейзерах и натянуто улыбается, глядя в объектив. – Это Хит Мур, Джейк Гински, Джеймс Ли и Ной Шеперд. Всеми ими интересовались копы. Спросите, почему? А потому, что все они в то или иное время либо уже имели отношения с Саммер, либо хотели завести с ней роман.

– К чему ты клонишь? – говорю я. Как я ни стараюсь их подавить, воспоминания все равно то и дело выплывают на поверхность, и перед моим мысленным взором внезапно встают картины, яркие, обжигающие. Вот Саммер обнимает нас – Миа и меня – вскоре после того, как начинают распространяться слухи о ней и Джейке, и говорит: «Вы же знаете, вы единственные, кого я по-настоящему люблю».

– Я хочу задать вопрос: почему? Почему Саммер? Где они с ней познакомились? Где они вообще могли ее увидеть? Ведь в Объединенной школе Твин-Лейкс и в старшей школе города целых три тысячи учеников, и полно красивых девчонок. Совсем не маленькое заведение. Все эти парни учились в старшей школе. Они не могли увидеть ее в школьных коридорах – ведь она училась в совершенно другом здании. И за исключением Джейка и Хита, эти парни не имели общих занятий. Хит ездил с ней в одном школьном автобусе, но остальных там не было. Я проверял.

– Тебя в самом деле приняли в Бостонский университет? – спрашивает Миа.

Уэйд не удостаивает ее ответом.

– У всех у них были разные друзья, разные увлечения, разные привычки, но все они оказались влюблены в одну и ту же девушку.

– У тебя явно есть на этот счет какая-то теория, – говорю я. – Так что давай выкладывай.

– Мой сводный брат рассказал мне, что по понедельникам и средам все они оставались в школе после уроков на факультативы, – поясняет он. – Думаю, там оставалась и Саммер. Возможно, она с кем-то встречалась или входила в какой-то клуб, о котором вам никогда не рассказывала, и если мы сможем разузнать, что это было…

– С ней в индивидуальном порядке занимался Оуэн, – говорю я. Миа бросает на меня сердитый взгляд, но мне все равно. – Нам об этом рассказала наша старая учительница по навыкам безопасного жизнеобеспечения. Возможно, Оуэн и Саммер оставались вместе после уроков.

Уэйд уставляется на нас, раскрыв рот, явно потрясенный тем, что его великая теория оказалась пустышкой.

– Но… но… – Он вертит головой, глядя то на Миа, то на меня, словно ожидая, что одна из нас сейчас крикнет: «Я просто шучу»! – Этого не было ни в одном полицейском отчете, – произносит он.

– Должно быть, она этого стеснялась, – предполагаю я. – Наверное, поэтому она ничего нам и не говорила.

– С какой стати им было оставаться после уроков в школе? – Миа складывает руки на груди. Когда она злится, черты ее лица становятся резче, как будто какой-то скульптор проходится по ним резцом. – Они могли пойти куда угодно. К нему домой, к ней домой…

– Ну да, как же. Неужели она пошла бы к себе домой, зная что за ней тайно наблюдает мистер Болл?

Миа сразу ухватывается за его имя:

– Знаешь, я тут думала, что нам стоило бы присмотреться повнимательнее к мистеру Боллу. У нас есть хоть какие-то доказательства того, что он и впрямь был в тот день в Берлингтоне?

– Думаешь, копы это не проверяли?

– Но они же не проверили алиби игроков в американский футбол, не так ли? – Миа вздергивает подбородок. – Он ведь читал ее электронную почту. И она была уверена, что он крадет старые вещи из ее ящиков с одеждой. Ты помнишь, как странно он выглядел, когда говорил, что боялся, как бы она не влипла в историю, иными словами, не забеременела? Как будто ему было жутко приятно представлять себе, как она занимается… – Миа замолкает, чтобы не сказать слово «сексом». И ее щеки покрываются красными пятнами.

– Ты же видела этого малого. Он ведь просто развалина. Неужели ты думаешь, что он смог бы справиться с Саммер? – Я качаю головой. – К тому же мистер Болл ничего не знал о Лавлорне.

– Возможно, он догадался, – не унимается Миа. – Возможно, он прочитал книгу…

– А как насчет фанфика? О нем никому не было известно, только нам – и Оуэну.

– Оуэн этого не делал, – поспешно говорит Миа. – Это еще один тупик. – Она подтягивает колени к груди. – Не знаю. Может быть, все это глупо. Что мы знаем такого, чего не знают копы?

– Лавлорн, – говорю я. У меня болит голова. Ощущение такое, будто кто-то в моем мозгу пинает глазные яблоки сзади. – Мы знаем о Лавлорн.

– Если бы только мы смогли забрать нашу книгу назад, – говорит Миа и выдыхает воздух с такой силой, что ее челка путается. – Ведь теперь это дело для них висяк. Они больше не ведут по нему никакого расследования.

– Это вещественное доказательство, – говорю я. Я мало что знаю о законах, несмотря на то что детектив Ньютер все время повторял: «Ты не обязана отвечать на мои вопросы, если только сама не захочешь», – но я достаточно много смотрела телевизор, чтобы понять азы. – Так что они не станут пытаться продать произведение Саммер в благотворительном магазине. К тому же… – Я осекаюсь, видя выражение на лице Уэйда. – Что? – спрашиваю я. – В чем дело?