Год страха

— Прежде чем начнется наказание, — громко произнес Леонид, отчего все шепотки разом стихли, — я напомню, что любые драки, кроме тех, что нужны для учебы, запрещены. Вы все это знаете, но теперь пришло время объявить вам еще одно правило. Тот, кто применит магию против своих товарищей, уже не отделается легкой трепкой. В следующий раз, виновный проведет ночь в Холодной комнате. Для вас это еще ничего не значит, но поверьте, худшего места в интернате вы не найдете. А теперь приступим к тому, ради чего мы здесь собрались. Нападайте.

Хотел бы я сказать, что мы оказали достойное сопротивление, но это было бы громадным преувеличением. Не дождавшись активных действий с нашей стороны, Леонид плавным движением скользнул к ближайшему противнику, которым оказался Кисляк и казалось совсем легонько ткнул его в живот, но парень от этого невесомого прикосновения рухнул на землю, скрючившись в три погибели. После такого показательного удара, наставник неспешно отошел назад и развел в стороны руки, как бы приглашая нас к активным действиям.

Иллюзий на свой счет я не строил, но и просто быть грушей для битья не хотел. Сжав кулаки так, что побелели костяшки, я по старой еще привычке из прошлой жизни сделал пару глубоких вздохов и начал осторожно обходить Леонида попытался зайти ему за спину. В неравной схватке подойдут любые приемы, а мы против наставника были, что щенки против леопарда.

Остальные, глядя на меня тоже пришли в движение, как-то само собой мы окружили наставника, и почти не сговариваясь бросились в атаку.

То, что Леонид играет с нами, было понятно заранее, но такого превосходства я не ожидал. Наши удары скользили рядом с телом куратора, так ни разу не достав по чувствительным точкам. Несколько раз я был близок к тому, чтобы угодить носком ботинка по опорной ноге или пробить кулаком в корпус, но каким-то звериным чутьем наставник знал направление удара и немного менял положение тела, отчего я либо промахивался, либо упирался в идеально поставленный блок.

Через минуту мы начали выдыхаться и в этот момент Леонид прекратил играть с нами в поддавки и перешел в атаку. Первый же удар, что я попытался отвести, легко пробил поставленную защиту и по касательной задел ребра, развернув меня на сто восемьдесят градусов. Затем наставник перехватил руку Пахома и не особо напрягаясь одним движением выгнул ее в обратную сторону. Раздался мерзкий хруст, а следом крик ошеломленного пацана. Через несколько мгновений Пахом потерял сознание от болевого шока, грузно рухнув на землю. Остались мы втроем — я, Ждан и Ильнур — последний из друзей нашего старосты.

Нехорошо улыбнувшись, Леонид сплюнул на землю вязкую слюну и буквально взорвался серией коротких ударов, блокировать которые было просто невозможно. По мне будто отбойным молотком прошлись. Живот, лицо, печень, ухо. И везде, куда прилетал кулак, начинала течь кровь, но при этом наставник четко контролировал силу ударов, не давая нам уйти в блаженное беспамятство. Остальным пришлось ничуть не лучше.

Первым сознание потерял Ильнур, затем пришла наша очередь со Жданом. Леонид видимо посчитал, что с нас достаточно и после очередной оплеухи, которую я уже не пытался парировать, мир потемнел, а затем и вовсе схлопнул картинку.

Очнулся я уже в лазарете. Кто меня сюда приволок и давно ли я тут, так и оставалось для меня загадкой, до тех пор, пока в комнату, где без сознания лежали все участники вечерней экзекуции, не вошел лекарь.

За неделю проведенную в интернате, мне уже доводилось видеть этого сухонького мужичка, похожего на доктора Айболита. Сгорбленный, вечно куда-то спешащий, он то и дело попадался нам на глаза, но общением нас не удостаивал. Хорошо хоть имя удалось узнать — Натаниэль Хармон.

— О, вы уже очнулись, — всплеснул руками лекарь, — я уже и забыл, как это — работать с дворянами. Местные ребятишки долго в себя приходят, все же чем слабее дар, тем тяжелее затягиваются раны, ну и наоборот естественно.

— Можно мне воды? — сквозь пересохшее горло пробился мой голос.

— Боюсь, вам придется потерпеть пару часов. Наставник Леонид на этот раз разошелся не на шутку и серьезно отбил вам внутренние органы. Я конечно восстановил все, но, боюсь, желудок может жидкость и не принять.

— Долго мы тут лежим?

— Уже полночь. Вы удивлены?

Вопрос Натаниэля был вполне резонный. После его фразы, глаза мои выразили явное изумление. Я помнил, как сильно избил нас куратор и примерно представлял, в каком состоянии должен сейчас находиться, но при этом чувствовал себя относительно неплохо.

— Я поражен вашим мастерством, — честно ответил я, — не думал, что человека можно привести в норму так быстро.

— Ну что вы, — смутился лекарь, — снять гематомы, унять внутренние кровотечения, срастить пару ребер — не велика задача. К тому же наставник не стремился вывести вас из строя, уж это я сразу вижу, пусть он слегка увлекся, но грани не переступил.

— А сломанная рука Пахома?

— Ну будет ныть какое-то время, но никаких проблем с подвижностью у молодого человека не возникнет. Однако в следующий раз постарайтесь не нарушать правила интерната, мне больно видеть, в каком состоянии вас иной раз сюда приносят. Переломы — это что, ерунда, а вот оторванную конечность прирастить крайне тяжело. Чего уж говорить про травмы головы и глаз.

— Спасибо за совет Натаниель.

— Таких советов я могу дать еще целую пачку, был бы толк. Ну все, до утра отдыхайте, ходить пока не рекомендую. Вода в коридоре, но помните мои рекомендации — дайте организму хотя бы час отдохнуть. Если вдруг возникнут проблемы — я в соседней комнате.

Небольшая палата, рассчитанная на десять человек, благоухала травами, легким ароматом спирта и чем-то таким, что тут же выдавало принадлежность этого помещения к медицине. Под потолком находилось несколько осветительных шаров, но горел только один — совсем маленький, выполняющий скорее роль ночника.

Справа от меня, укрытый белым одеялом, лежал Ждан, и как только лекарь вышел из комнаты, он тут же открыл глаза:

— Скажи, вот нахрена ты в драку полез? — опухшими губами произнес он.

— Давно ты очнулся?

— Да сразу, как вы с Натаниелем болтать начали. Ты на вопрос-то ответь. Отдал бы Пахом тебе книгу, зачем нас в драку было втягивать?

— А ты мастер на лету переобуваться, — усмехнулся я. — Пытаешься меня виноватым выставить? Не выйдет Ждан, и запомни, в следующий раз все будет точно так же. Бить будут нас обоих, сухим из воды ты не выйдешь, я тебе обещаю.

— Чего еще можно ждать от потомственного дворянина, — скривился парень.

Реагировать на эту, уже набившую оскомину фразу, я не посчитал нужным. Если человек вбил себе что-то в голову, то переубедить его практически нереально, а уж подростка — тем более. Пытаться сейчас что-то доказать Ждану — так же эффективно как озеленять пустыню, сколько не лей воду, а толку — ноль, жаркое солнце ненависти уничтожит любые всходы здравого смысла.

Несмотря на рекомендации лекаря, я все-таки добрался до чана с водой и жадно припал к живительной влаге, стараясь все же не увлекаться. Пусть местная медицина и могла творить чудеса, но лечить меня от желудочных колик точно никто не будет.

Делать в палате было совершенно нечего, болтать с постепенно приходящими в себя пацанами, я не горел желанием, а для занятий магией не хватало сил — ускоренное лечение для организма все же не прошло даром. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как попытаться уснуть. За свою сохранность я не переживал, вряд ли Ждан после полученной трепки решится на какую-нибудь пакость, разве что одежду испортят, но это уже совсем мелко. Кстати надо сходить к Веронике за новым комплектом — штаны после драки пришли в полнейшую негодность, да и кофту не мешало бы зашить. С этой мыслью я и уснул.

Ровно в шесть тридцать утра нас разбудил возмутительно бодрый для такого раннего часа Натаниель. Лекарь быстро провел осмотр зевающих и жмурящихся от утреннего солнца пациентов, и с напутствием больше не попадать в лазарет, отправил всех дожидаться утреннего гонга в казарме.

За ночь, с меня сошли последние синяки и разве что пара ноющих ребер напоминала о вчерашнем наказании. Чуть хуже пришлось Пахому, пока мы добирались до своей группы, я заметил, что он то и дело массирует сломанную вчера руку, болезненно морщась при этом.

В казарме наше возвращение незамеченным не осталось. До побудки оставалось еще минут двадцать, но стоило только переступить порог, как среди спящих будто прошла цепная реакция — начались разговоры, вопросы, обсуждения. В общем мы на какое-то время оказались в центре внимания.

В меня само-собой с расспросами вцепился Витек, и пока не вытянул все подробности прошедшего боя, впечатлений от лечения, и то, помню ли я, как меня и остальных тащили в лазарет, не отстал.

После нашей драки с наставником, жизнь в интернате как-то незаметно вошла в нормальное русло, и неделя за неделей текла своим чередом. Со Жданом у нас нарисовалось нечто вроде вооруженного нейтралитета, то ли он затаился, то ли действительно решил умерить свою злобу. Как бы то ни было, но ко мне он больше не лез, чего для меня было вполне достаточно.

С остальными первокурсниками я окончательно нашел общий язык путем изготовления нехитрых бумажных фигурок, да адаптированных под местное общество историй из родного мира. Само собой, друзьями мы не стали, но от меня хотя бы перестали шарахаться при встрече. Да я особо к всеобщей любви и не стремился, проводя почти все свободное время либо за чтением, либо за тренировками.

Неожиданной проблемой оказался Витек — пацан со свойственным ему любопытством всеми правдами и неправдами рвался проникнуть в место силы. Ни уговоры, ни заверения, что группа скоро начнет там занятия, не могли угомонить непоседливого подростка. Приходилось давить авторитетом и банально запрещать пацану ходить за мной, на что он жутко обижался, но вскоре забывал об этом и все повторялось по кругу.

Стремление Витька прикоснуться к некой тайне, скрытой за каменной дверью, я прекрасно понимал, особенно учитывая тот факт, что серьезными успехами на магическом поприще парнишка похвастаться не мог, хотя и полным нулем не был.

За месяц почти все пацаны группы в той или иной мере научились чувствовать дар и уже могли использовать его пусть и в совсем ограниченном виде. Большинство уже умело нагревать воду и постепенно переходили к телекинетическим практикам, но были и те, кто не могли показать ничего толкового.

Кстати, если говорить про магические занятия, то Илона довольно неоднозначно оценила способ, которым я чуть не покалечил Ждана и его дружков. С одной стороны, женщина удивилась, что я сумел использовать дар подобным образом, и выразило свое удовлетворение моими способностями, но с другой, она долго и упорно отчитывала меня, за излишнее насилие. Доводов, что я мог и без почек остаться от побоев, женщина не приняла, и настоятельно рекомендовала воздержаться впредь от подобного. Ну и еще раз напомнила, о последствиях применения магии в членовредительских целях. Холодная комната, как детская страшилка пугала курсантов своей таинственностью.

Ради интереса я отыскал это место и что-то особых впечатлений оно мне не принесло. Обычное каменное здание с такой же дверью, напрочь лишенное окон, крыши и любых атрибутов жилого помещения. Располагалась Холодная комната на самом краю интерната возле стены, огораживающей внутреннюю территорию от остального мира.

Как бы то ни было, но попадать в это неуютное место я не собирался, и дал себе зарок, на рожон не лезть, по глупости не подставляться и не экспериментировать с магией на людях, во избежание несчастных случаев, так сказать.

А опасаться было чего. За месяц, проведенный в постоянных тренировках, я понял, что с помощью магии вполне могу покалечить обычного человека. Тот фокус, провернутый во время драки, мне удалось повторить буквально через неделю осторожных опытов. Шрапнельная атака кусочками земли и мелкими камешками при удачном стечении обстоятельств была способна если не убить, то серьезно ранить стоящих рядом людей. Неплохой вариант обороны, жаль только направлять ее я не научился. Удар шел волной сразу во все стороны и был опасен для любого, оказавшегося рядом.

Илона, на просьбу подсказать способ улучшения атаки, послала меня лесом, сказав, что учить нас боевой магии она начнет только если ей это напрямую прикажет директор. Михаил, зараза, не отказал, но намекнул, на некую сумму за которую он может помочь мне, вот только денег у меня не было ни копейки. Пришлось довольствоваться тем, что имелось и с еще большим усердием штудировать книгу Илоны.

Имеющаяся там информация позволяла при должных тренировках существенно поднять уровень магического мастерства, жаль только не в боевом аспекте. Хотя, некоторые техники при определенных манипуляциях можно было применить не только в мирных целях.

И пусть я пока не мог повторить девяносто девять процентов из того, что было написано в книге, но уже начал ориентироваться в особенностях построения заклинаний и их применения.

Хотя, если пользоваться привычными терминами, получалось, что как таковых заклинаний в этом мире не существовало. Не практиковали здесь подобное. Любое магическое действие проходило через синхронизацию человека с магическим полем и подчинялось только воле одаренного. В теории, границ применения силы вообще не имелось. И если представить, что среди тысячей обладателей дара найдется кто-то, способный полностью синхронизироваться с магическим полем, то он сможет мять его как пластилин, подчиняя своей воле. Ему станут доступны любые, повторюсь, любые энергетические преобразования как в плюсовую, так и минусовую сторону.

Но это только в теории, пока такими возможностями обладали только Четверо. А остальные сталкивались с кучей ограничений, начиная от банального перегрева после слишком сильных манипуляций с магией, и заканчивая невозможностью достичь нужного уровня концентрации для тонкого воздействия на реальность.

Проще говоря, каждое свое действие маг оттачивал сотнями, а то и тысячами повторений. К примеру, мне, чтобы научиться поджигать усилием воли кучу сухих веток и не тратить на это полчаса, потребовалась целая неделя ежедневных тренировок. Непонятно правда, как в таком случае я смог освоить свою шрапнельную атаку, но имелась в книге Илоны глава, в которой говорилось, про использование спонтанных заклинаний в экстремальных ситуациях. Что-то вроде врожденной способности магов, позволяющей им выживать в смертельной опасности.

В общем за месяц я научился разводить огонь, греть воду, поднимать в воздух предметы до одного килограмма и замораживать любую поверхность, прикосновением ладони. Рука правда после этого немела, но я надеялся вскоре улучшить технику и применять ее уже на расстоянии. Все остальные способности находились на зачаточном уровне и требовали длительных тренировок. Тот же кинетический удар, которым я однажды сумел сбить небольшой камень с постамента, был скорее удачным стечением обстоятельств, потому что повторить подобное больше у меня не получалось.

Не забывал я и про эйхор. Полученное, после странной битвы в водном мире умение, я постарался изучить вдоль и поперек. Все эксперименты велись только в месте силы, и к уже имеющимся данным добавилось только то, что материал, сквозь который будет проходить тело, для эйхора совершенно не важен. Дерево или каменная стена — неважно. Главное — расстояние. Тридцать сантиметров оказался моим пределом, дальше которого рисковать уже не хотелось. Были опасения, что я застряну. Да и восстанавливаться после таких экспериментов приходилось довольно долго.

Так что скучать не приходилось. Времени на все не хватало. Магией удавалось заниматься утром и вечером, а остальное время отнимали другие уроки. За месяц пацаны из группы более-менее освоили чтение и вместо прекрасных часов, которые я мог провести за изучением нужных мне книг, начались уроки истории. И ладно бы что-то интересное, так нет, все курсанты наизусть зубрили родословную князя Орлова, и самых знатных родов княжества. И отлынивать не получалось — удар деревянной линейкой по голове при неправильных ответах отлично мотивировал и улучшал память.

Немного лучше дела обстояли с физической подготовкой. Мое тело за прошедшее время привыкло к нагрузкам и уже не так болезненно реагировало на длительные пробежки и силовые упражнения. К тому же в программу тренировок включили элементы йоги, правда, никто не объяснил с какой целью.

А вот с мечом мы так и не подружились. Учитель Михаил, не раз и не два проходился по моим скудным умениям и природной косорукости. А я не мог с собой ничего поделать. Ну не воспринимал я эти деревянные поделки как оружие. Палка — она и в Африке палка, как ее не назови.

Оставалась надежда, что вскоре все изменится. Как уже было сказано, пацаны начали чувствовать магию, а это означало, что в ближайшем будущем мы перестанем изображать средневековых рыцарей с деревянными мечами и начнем совмещать оружие и магию.

Решился кстати и вопрос с женским полом. В то утро, после взбучки полученной от наставника, я отправился к Веронике, чтобы получить новый комплект одежды взамен испорченной. И еще раз увидев вблизи все прелести девушки, начал осаду на ее сердце, а точнее постель с новой силой, что в итоге привело к нужному результату. Не скажу что это было легко, но своего я добился, пусть и не сразу.

Взглядами Вероника обладала довольно свободными и никаких матримониальных планов в моем отношении не строила. Имелись у меня правда опасения, что я у девушки не один такой, но с этим приходилось мириться.

Как бы то ни было, но теперь я мог куда более спокойно смотреть на периодически мелькающих перед глазами девушек.

Жизнь наладилась. Я привык к интернату, и вполне себе вписался в местную жизнь, поэтому слова наставника Леонида, произнесенные в одно прекрасное утро, оказались для меня весьма неприятным, хотя и ожидаемым сюрпризом.

— Даррелл, — позвал он меня, когда на занятии по истории мы в очередной раз повторяли, длинную родословную князя Орлова. — К тебе приехал дядя.

Глава 14 Алые всполохи

14 Глава Алые всполохи

Встреча с дядей произошла в кабинете директора. Владимир Гордеев, ощутимо загоревший и немного похудевший, отчего его длинный нос еще сильнее начал выделяться на аристократическом лице, сидел в мягком, удобном кресле и непринужденно беседовал с Макаром Тимуровичем, держа в руках чашку ароматного кофе.

— Даррелл, — воскликнул дядя, увидев меня в проеме двери, — как же я рад, что с тобой все в порядке! Макар Тимурович, прошу простить мою эмоциональность, но я был просто огорошен, узнав по приезду, что мой племянник, оказывается, уже месяц как находится в интернате. Не принимайте близко к сердцу, но, по-моему, сугубо личному мнению дворянин, имеющий близких родственников, не должен здесь находиться.

— Ну что вы, Владимир Викторович, — прогудел директор, — я вас прекрасно понимаю. Знаете, давненько я не проверял работу своих подчиненных. Вы тут поболтайте, а я минут через десять вернусь.

— Это совершенно не обязательно, мы можем поговорить где-нибудь в другом месте.

— Не переживайте, мне действительно стоит размяться, — заверил директор, после чего поднялся со стула и, с хрустом потянувшись, направился к двери.

Даррелл, — вновь обратился ко мне дядя, как только Макар Тимурович вышел из кабинета, а я уселся в кресло напротив, — давай поговорим на чистоту. Агнетт конечно пыталась мне доказать, что перебраться в интернат было только твоей инициативой, но я слишком хорошо знаю свою жену. Понятия не имею, что у вас с ней произошло, однако это не повод сбегать из дома. Тебе тут не место.

— Мне нравиться здесь. И вы зря сомневаетесь в словах Агнетт, поступить сюда — действительно моя идея. Я хочу научиться защищать себя и своих родных, произошедшее с родителями очень сильно на меня повлияло.

— Прекрасно понимаю твои мотивы, но есть куда более простые способы достичь желанной цели, — гнул свою линию Владимир. — Мы наймем тебе лучших учителей и обеспечим отличное образование. Если захочешь, то можешь потом пойти на службу князю, но уже на достойную офицерскую должность. Здесь тебя ничего хорошего не ждет. Ты ведь даже не представляешь с какой целью существует данное заведение.

— Здесь учат тех, в ком проснулся дар. Разве не так? — с подозрением спросил я.

— Не совсем, — понизил голос дядя. — Скажи, ты знаешь сколько новых дворянских родов появилось за последние десять лет?

— Нет, память ко мне не вернулась, а такие вещи мы не изучали.

— Очень жаль, — вздохнул Владимир, — тогда я тебе так скажу — четыре. Четыре человека удостоились дворянского звания. Как думаешь, много это?

— Да не особо, — ответил я, прикинув в уме ежегодное число подростков, попадающих в интернаты.

— Вот именно — не особо. Нет у княжества цели плодить дворян, особенно прошедших боевую подготовку. Хватает и тех родов, что уже существуют. Задача интернатов — собрать этих стенах простонародье, в чьих жилах внезапно проснулся дар. Самые слабые умрут еще на первых этапах обучения, остальные в войнах и пограничных конфликтах.

— Зачем? — невольно вырвалось у меня, хотя ответ я и так знал.

— Потому что нельзя оставлять магов без присмотра. Князю не нужны одаренные, засевшие где-то в лесах. Вчерашний крестьянин, получивший силу, может стать угрозой власти.

— Все как везде, — скривился я. — А для того, чтобы пацаны сами рвались в интернаты, придумана сказка про вручение дворянского титула?

— Ну почему же сказочка. Раз в два или три года кто-то его получает, иначе вся затея пошла бы прахом. Людям нужны реальные доказательства княжеской милости. Правда таких дворян с трудом принимают в общество, и они зачастую возвращаются обратно в интернат, но уже в качестве наставников. Даррелл, ты ведь не глупый парень, я же вижу, сам все прекрасно понимаешь.

— А что с девчонками, которые тут учатся? — не стал я реагировать на похвалу.

— Их скорее всего ждет мезальянс. Конечно при желании они могут пойти по военной стезе, но зачем, если есть более легкий путь? Какой-нибудь небогатый род без проблем возьмет их к себе.

— Дядя, зачем вы все это мне рассказываете?

— Я хочу, чтобы ты понял — здесь тебя ничего хорошего не ждет. Интернат — это отстойник, где готовят пушечное мясо. Ты хочешь такой же судьбы? Конечно твои шансы выжить куда выше — дар потомственного дворянина гораздо сильнее чем у местных обитателей, но все же.

Слова дяди будто пелену с глаз сняли. А я-то думал, почему будущих аристократов не учат естественным наукам, этикету, правилам поведения в обществе и занимаемся мы большей частью боевкой, магией и физическими упражнениями. За месяц, проведенный здесь, пацаны даже считать не научились.

Прав дядя. Нормальному дворянину не место в интернате, но у меня-то ситуация особая. Вероятно, в свете новой информации я бы последовал совету дяди, если бы не одно но — жрецы. Пусть после одного визита они больше не предпринимали попыток проверить подозрительного курсанта, но, уверен, из области их внимания я не исчез и стоит мне оказаться вне стен интерната, они вновь предпримут попытку, просканировать меня на предмет связи с потусторонними сущностями.

Из интерната мне категорически запрещено уходить, по крайней мере пока, вот только как это объяснить дяде? Конечно можно просто встать в позу и заявить какую-нибудь глупость вроде: “Пока Агнетт в доме, назад я не вернусь”, но выставлять себя полным идиотом или, обиженным на весь свет подростком, не хотелось.

С ходу придумать какую-то вескую причину остаться в интернате не получалось. Изначальная идея напирать на то, что мне здесь нравится, рушилась под доводами дяди, и необходимо было искать что-то более подходящее. Чтобы дать себе время на раздумья, я решил сменить тему:

— Дядя, вы ведь были дома. Как идет расследование? Что-то удалось узнать?

— Кхм, — поперхнулся Владимир, явно ожидая от меня другой фразы, — Сыск ничего не обнаружил. Никаких следов. А я все равно считаю, что это дело рук Гришки Дементьева. Не зря же он сразу после допроса в столицу перебрался.

— Партнер отца живет неподалеку отсюда? — удивился я.

— Да! Он как вернулся в город, его Каменев к себе вызвал. Не знаю, что уж наш доблестный сыскарь Гришке наговорил, но говорят, тот сразу после этого собрал вещички и на поезд рванул. Нечисто тут дело, клянусь своей шпагой. Странное совпадение, ты здесь и Дементьев в столице.

— А может он боится за свою жизнь? Не могли те, кто напали на родителей, угрожать и ему?

— Сомневаюсь. Хотя, по слухам он заперся у себя на Белореченской и носу оттуда не кажет.

— Где?

— Улица так называется. Дом у него там. Даррелл, давай все-таки вернемся к изначальному вопросу, Макар Тимурович скоро вернется, и не хотелось бы продолжать наш разговор при нем.

— Дядя, — начал я, стараясь подобрать слова так, чтобы не обидеть Владимира, — ваша позиция понятна. И новая информация открыла мне глаза на сущность интернатов, но я считаю, что в ближайшее время здесь мне будет безопаснее всего. Я опасаюсь за свою жизнь.