Игры тестостерона и другие вопросы биологии поведения

Ничто из этого не удивительно. Социоэкономическое неравенство пронизывает всю систему здравоохранения в США. Исследование, которое провели в начале 1990-х Колин МакКорд и Гарольд Фримен, хирурги из Гарлемской больницы в Нью-Йорке, показало, что средняя продолжительность жизни мужчин-афроамериканцев в Гарлеме меньше, чем у мужчин в Бангладеш. Другие классические исследования показали, что чем более бедным человек выглядит при поездке на машине скорой помощи, тем вероятнее, что его объявят мертвым по прибытии.

Но бедность оказывает еще более глубокое и прямое влияние на здоровье. Болезни, побеждающие неблагополучных людей, непохожи на те, от которых обрываются жизни богатых: хроническое недоедание, паразитические инфекции, туберкулез – в общем, изнуряющие болезни, связанные с длительным стрессом. Более того, хронический стресс приводит ко множеству морфологических изменений в теле, которые могут повлиять на то, что будет видно при вскрытии.

Например, надпочечники. Когда их хозяин большую часть времени находится в состоянии «бей или беги», они выделяют адреналин и класс стероидов, известных как глюкокортикоиды, которые ускоряют сердцебиение и обмен веществ. Люди, живущие в постоянном стрессе, требуют от надпочечников производства гормонов, и надпочечники от этого могут увеличиваться. У лабораторных крыс, которые болели изнуряющими болезнями, на вскрытии видны надпочечники большего размера, чем у здоровых крыс контрольной группы. То же наблюдается и у человеческих трупов.

Но до 1930-х исследователи-медики этого не знали. Врачи, изучая почти исключительно трупы бедняков, считали, что видят нормальные надпочечники. Но они наблюдали последствия жизни, проведенной в нищете. В редких случаях, когда исследовали тела кого-то побогаче, замечали, что надпочечники необычно малы – легче по весу, чем описано в журналах по патологии, и совсем непохожи на те, что изучали в медицинском институте.

Не зная, как выглядят нормальные надпочечники, для объяснения этого феномена врачи изобрели новую болезнь: идиопатическая атрофия надпочечников, что на простом языке означает «надпочечники сжались по неведомой причине». Эта «болезнь» процветала в начале XX века: потом врачи поняли, в чем дело, и от болезни все мгновенно излечились.

Но не все медицинские казусы из-за бедных как источника анатомического материала были такими смешными. По крайней мере в одном случае искаженные данные привели к трагическим последствиям.

Когда человек находится в стрессовом состоянии, гормоны надпочечников подавляют иммунный ответ. Хронический стресс, который испытывают неимущие люди, постепенно может вызывать уменьшение желез, необходимых для работы иммунной системы – например, тимуса (вилочковой железы) в горле. В результате на непропорционально большом объеме материала для вскрытия (полученном от людей, страдавших заболеваниями, вызванными хроническим стрессом и депривацией) наблюдались атрофированные вилочковые железы. То есть то, что в 1930-х считалось вилочковой железой нормального размера, на самом деле было сильно уменьшено. Это подготовило почву для ужасной медицинской катастрофы.

Педиатры стали обнаруживать относительно новый недуг, в народе известный как «смерть в колыбели» – теперь именуемый синдромом внезапной детской смерти (СВДС). Безо всяких видимых причин родители, уложившие здорового младенца спать на ночь, с утра обнаруживали его мертвым. Современные медики несколько продвинулись в понимании СВДС: он обычно происходит с младенцами, которые до рождения испытывали недостаток кислорода в третьем триместре беременности: это повреждает клетки мозга, ответственные за управление дыханием. Тем не менее в тот момент у врачей не было ясного представления о причинах таинственных смертей.

Столкнувшись с этой загадкой, патолог по фамилии Палтоф, работавший в конце XIX века, пошел логическим путем. Он аккуратно вскрывал младенцев, умерших от СВДС, и сравнивал результаты со вскрытиями младенцев, не страдавших СВДС. Неудивительно, что вскоре Палтоф нашел значительное различие: вилочковые железы умерших от СВДС были намного крупнее. Сегодня совершенно очевидно, в чем было дело. Дети из контрольной группы умирали от хронических болезней и истощения, в ходе которых атрофировалась вилочковая железа, а от СВДС умирали внезапно. Палтоф, изучавший детей с СВДС, был первым патологом, который систематически наблюдал вилочковые железы нормальных размеров.

Но он не мог об этом знать, и гипотеза, которую он сформулировал, поменяла местами нормальное и патологическое. Палтофу казалось, что у некоторых детей железа была настолько увеличена, что во сне давила на трахею, вызывая удушение. На рубеже веков у этой болезни появилось название – тимико-лимфатический статус, и к 1920-м во всех авторитетных учебниках педиатрии встречались одни и те же рекомендации: для профилактики СВДС нужно облучать младенцам горло, чтобы уменьшить опасную вилочковую железу. Это лечение вошло в педиатрическую моду и держалось до 1950-х. Облучение вилочковой железы, конечно, никак не повлияло на частоту случаев СВДС. Но рядом с вилочковой железой расположена щитовидная, которая влияет на рост и обмен веществ. Ей тоже доставалось облучение, и таким образом выдуманное лечение от выдуманной болезни привело к десяткам тысяч случаев рака щитовидной железы.

Меня пробирает дрожь, когда я брожу по пыльному подвалу медицинской библиотеки и читаю педиатрические тексты 70-летней давности – сухие обсуждения тимико-лимфатического статуса. Технические подробности заболевания, правдоподобная этиология, фотографии «увеличенных» вилочковых желез, уверенные рекомендации лечения – сплошная ошибка, страница за страницей[30].

Какие ошибки мы совершаем теперь, в современном научном невежестве, и скольким людям придется за это платить?

Я не стану влезать на табуретку и проповедовать, что у младенцев в этом мире маленькие вилочковые железы, потому что они родились в бедности. Я задамся чуть более прагматичной целью. Начну с того, что этот эпизод медицинской истории дает нам урок, как заниматься наукой. Сейчас мы тратим огромные усилия на потрясающие медицинские исследования – секвенирование человеческого генома, пересадка нейронов, создание искусственных органов. Это все прекрасно, но также нужно, чтобы умные люди все еще изучали простые вопросы вроде «Какого размера нормальная вилочковая железа?». Потому что на самом деле эти вопросы не всегда так просты. Может быть, другой урок состоит в том, что огромные ошибки рождаются из незаметно малого: лучшие ученые в области здравоохранения знают об этой опасности. Но самым важным уроком мне кажется тот, который касается нашего общества в целом: надо быть действительно уверенным, прежде чем объявлять что-то нормой. Так как с момента объявления нормы становится очень трудно замечать предполагаемые отклонения от нее и оценивать их объективно.

Что еще почитать?

Источник наблюдений за «увеличенными» вилочковыми железами у детей, умерших от СВДС: A. Paltauf, «Plotzlicher ThymusT od, Wienerklin», Woeschesucher (Berlin), nos. 46 and 9. Название мнимой болезни появилось несколькими годами позже в TEscherich, «Statusthymico-lymphaticus, Berlinklin», Woeschesucher, № 29.

Пример учебника из 1920-х с рекомендациями профилактического облучения горла: W. Lucas, Modern Practise of Pediatrics (NewYork: Macmillan, 1927); в этом тексте содержатся описания личностных профилей детей с тимико-лимфатическим статусом.

Среди этого консенсуса идиотов затерялось исследование 1927 года: E. Boyd, "Growth of the Thymus, Its Relation to Status Thymicolymphaticus and Thymic Symptoms," American Journal of Diseases of Children 33: 867. Оно могло бы прекратить весь этот бардак. Бойд впервые показала, что уменьшение вилочковой железы вызывалось стрессорами (в этом случае – недоеданием). Более того, она показала, что при вскрытиях детей, погибших в авариях, тоже обнаруживался тимико-лимфатический статус, и впервые предположила, что все это может быть случайным артефактом. К середине 1930-х были проведены первые исследования, показывающие, что вилочковая железа может уменьшаться от целого ряда физических и психологических стрессоров, но только в 1945-м в авторитетной для данной области книге подчеркнули, что эта болезнь – артефакт, а ее лечение – катастрофа: это была книга W. Nelson, Nelson's Textbook of Pediatrics, 4th ed. (Philadelphia: Saunders, 1945). И несмотря на это, практика лечения продолжалась даже в 1950-х.

Об исследованиях Рут Ричардсон можно прочесть в ее книге Death, Dissection and the Destitute (London: Routledge and Kegan Paul, 1987).

Влияние социоэкономического статуса на шансы быть реанимированным в машине скорой помощи обсуждается в D. Sudnow, Passing On: The Social Organization of Dying (Englewood Cliffs, N J.: Prentice-Hall, 1967).

Данные о меньшей средней продолжительности жизни у афроамериканских мужчин в Гарлеме по сравнению с мужчинами в Бангладеш приведены в C. McCord, «Poverty, Race, Racism, and Survival,» Annals of Epidemiology 3 (1993): 145.

Фастфуд для обезьян

Дэвид Гилхули, «Большой пломбир», 1991

Когда вы в последний раз вспоминали о Жан-Жаке Руссо? Он описывал благородного дикаря – свой идеалистический образ человечества в его первобытном великолепии, когда жизнь была простой, невинной и естественной. Не то чтобы мы отрицали представления Руссо, но среди суеты и амбиций поколения «Я»[31] уже не модно задумываться о возможном моральном превосходстве первобытных людей.

А вот их возможное физическое превосходство беспокоит нас намного больше: здесь взгляды Руссо не теряют актуальности. Общество, которое тратит миллиарды долларов на медицину, спортивно-оздоровительные клубы и внешнюю красоту, хочет знать: как обстояли дела с физическим здоровьем у первобытного человека? В чем секрет их тренировок и диет? Какой уровень холестерина был у обитателей Эдемского сада?

Многие считают, что в некоторых вещах первобытным людям повезло больше, чем нам. Если не считать несчастных случаев, инфекций и детских болезней, нашим предкам жилось не так уже плохо. В статье 1985 года в New England Journal of Medicine врачи и антропологи Стэнли Бойд Итон и Мелвин Коннер провели тщательную работу по восстановлению вероятной диеты наших предков из палеолита и пришли к выводу, что все сводится к рациону, богатому клетчаткой, в котором было мало соли и жира.

По словам антропологов, похожим образом дело обстоит и у охотников-собирателей в пустыне Калахари (в образе жизни которых, как предполагается, немногое изменилось с древних времен). Например, у бушменского племени кунг не встречаются некоторые недуги, которые мы считаем нормальной частью человеческого старения: не падает острота слуха, не повышаются кровяное давление и уровень холестерина, не развиваются сердечные заболевания. А мы сидим со своими язвами, повышенным давлением и задубелыми артериями, и все труднее избегать неудобных подозрений, что нас изгнали из метаболического рая.

В последние десять лет я наблюдал за группой наших ближайших родственников, которых изгнали из их собственного первобытного метаболического рая – в пищевой упадок, похожий на наш. Я говорю о павианах, которых изучаю каждое лето в национальном парке Масаи Мара на равнине Серенгети в Кении. В основном меня интересует взаимосвязь их социального поведения и позиции в иерархии, объем их социального стресса и физиологические реакции на него. Чтобы исследовать эти вопросы, приходится совмещать обширные поведенческие наблюдения с простыми лабораторными тестами: брать у животных кровь, изменять уровень гормонов, следить за кровяным давлением и проводить прочие клинические тесты, чтобы понять, как работает организм. И в процессе этой полевой обстановки возникает тревожная тень Руссо.

Проводить исследования в Масаи Мара – прекрасно. Хорошо там и быть павианом – идиллическая саванна, одно из последних нетронутых убежищ диких животных. Стада антилоп бродят по открытым равнинам, львы нежатся под широкими кронами акаций, жираф и зебра бок о бок пьют из ручья. Масаи Мара неизбежно стал приманкой и для туристов – отсюда все обычные затруднения, возникающие, когда толпы людей устремляются в бывшую девственной глушь.

Одна из главных проблем здесь, как и во всех наших национальных парках, – что делать с мусором. Пока что придумали сваливать его в большие ямы, примерно 1,5 метра глубиной и 10 метров шириной, скрытые среди деревьев в отдаленных уголках. Ямы наполнены мусором и остатками еды, гниющими на тридцатиградусной жаре, они засижены мухами, вокруг кружат гиены и хищные птицы – в общем, смахивает на сюжет с картины Иеронима Босха. И лет десять назад одна из стай павианов получила на своей территории как раз такой Сад земных наслаждений.

Для павианов это был важный поворот судьбы – приматологический аналог выигрыша в лотерею. Добывать еду – одна из главных задач в жизни любого дикого животного, и средний павиан Серенгети проводит 30–40 % дня в поисках корма: лазит по деревьям, чтобы добраться до плодов и листьев, копает землю в поисках клубней, проходит по 5, а то и 10 миль к источнику пищи. Их диета аскетична: фиги, оливки, луговая трава, стебли осоки, клубни, луковицы, стручки растений. Они редко охотятся или подбирают падаль: мяса в их рационе меньше 1 %. Обычная диета павиана содержит очень много клетчатки, мало сахара и холестерина.

Для стаи нуворишей со Свалки жизнь резко изменилась. В 1978 году, когда я начал наблюдать за ними, они только открыли для себя свалку и иногда бегали туда за едой. К 1980-му вся стая – около восьмидесяти животных, от 25-летних взрослых до новорожденных малышей – перебралась жить в рощу, окружающую свалку. Вместо того чтобы просыпаться на рассвете, эти животные обычно оставались на деревьях, дремали и вычесывали друг друга и поднимались только ко времени приезда грузовика с мусором в 9 утра. Дневная кормежка завершалась за полчаса: полчаса общей суеты над объедками. Но больше всего жизнь павианов изменилась из-за самих объедков.

Однажды во имя науки я натянул резиновые перчатки, вдохнул поглубже и ошеломил водителя грузовика, методично закопавшись в груды гниющего мусора. Конечно, там были совсем не клубни с листьями. Жареная курица или кусок мяса, выброшенные туристом. Слегка подпорченный фруктовый салат, который, вероятно, слишком долго пролежал на солнце. Куски пирожных и тортов, неестественно-желтые сгустки пудинга, которые только надкусили, помня о диете. Переработанные сахара, жир, красное мясо, холестерин – наши Четыре Всадника Апокалипсиса.

Каковы были физиологические последствия этой Утопии для павианов? Начнем с хороших новостей: молодые особи быстрее росли, в частности быстрее достигали половой зрелости. Это изменения к лучшему, которых можно было бы ожидать и у людей, переходящих со скудной диеты на более изобильный западный режим питания. В странах Запада возраст первой менструации снизился со средних 15 лет в 1800-х до современного среднего 12,5 лет, и считается, что это во многом связано с питанием.

Эту тенденцию у павианов подробно описала Джин Олтманн из Чикагского университета – биолог, которая изучала в другом парке в Кении и павианов, добывающих пищу обычным путем, и тех, что питались с помойки. У ее животных помойное питание приводило к половому созреванию в среднем в 3,5 года вместо обычных 5. Самки стали рожать первенцев в возрасте 5 лет – на полтора года раньше, чем обычно. Более того, поскольку малыши быстрее развивались, их быстрее отлучали от матери, у самок быстрее возобновлялись менструации и быстрее происходило новое зачатие. В общем, у помойных едоков Олтманн, по сравнению с их естественно питающимися родичами, случилось что-то похожее на беби-бум.

Еще одно преимущество питания со свалки выяснилось во время трагической засухи в Восточной Африке в 1984 году. Жизнь диких животных стала тогда крайне тяжелой. Более везучим просто приходилось дольше и дальше бродить в поисках пищи. Невезучие умирали от голода или заболеваний, которые раньше были под контролем. Но туристы-то не голодали – не голодали и павианы, питавшиеся их объедками.

Так что на первый взгляд, с точки зрения репродуктивного потенциала ежедневная порция пудинга творит чудеса, повышая скорость размножения и защищая стаю от голода. Но есть и плохие новости: у павианов наблюдались те же негативные изменения в организме, что и у западных людей.

Уровень холестерина у среднего дикого павиана на естественной диете посрамит самого эктоморфного (то есть высокого и худощавого) атлета. Мы с Гленном Моттом, патологом из Техасского университета, изучили множество павианьих групп и обнаружили средний уровень холестерина в потрясающие 66 миллиграмм на 100 кубических сантиметров крови у взрослых самцов. Более того, больше половины было в форме липопротеинов высокой плотности – это «безопасный» тип. Люди хвастаются в оздоровительных клубах, если у них уровень холестерина менее 150 и треть его в форме высокой плотности.

Но, когда мы взялись за изучение «помойных» павианов, сложилась иная картина. Уровень холестерина был почти на треть выше, и почти весь дополнительный холестерин был в опасной форме липопротеинов низкой плотности – именно от этого типа образуются бляшки на стенках сосудов. Джозеф Кемнитц, ученый из Висконсинского центра исследования приматов, проанализировал кровь этих животных и обнаружил, что уровень инсулина у помойных обезьян был более чем вдвое выше, чем у питавшихся естественным путем. Это гормон, который поджелудочная железа выделяет в ответ на питание, полное сахаров; его функция – указать клеткам запасать глюкозу, чтобы использовать ее энергетический ресурс в будущем.

Но если уровень инсулина поднимается слишком высоко, то клетки адаптируются к его посланиям: вместо того чтобы запасать глюкозу, они оставляют ее в крови. Именно в таких случаях может начаться исключительно западное заболевание – диабет зрелого возраста. Поскольку помойные обезьяны имеют ту же генетику, что и естественно питающиеся, причина повышенного инсулина не в ней. Самый вероятный подозреваемый здесь – сниженная активность и фастфуд.

Что же, теперь помойным обезьянам грозят диабет, сердечные заболевания, голливудские диеты и коронарные шунтирования? Трудно сказать – никто еще не наблюдал диабет зрелого возраста у павианов, но никто его и не искал. Интересно, что когда ученые посмотрели на сердечно-сосудистые системы диких павианов, то обнаружили в сосудах и сердцах жировые отложения. Для помойных обезьян, предположительно, выше риск отложений жира в артериях, но повлияет ли это на их здоровье и продолжительность жизни – еще предстоит увидеть. Тем не менее одно из крупных мрачных последствий помойного питания для здоровья уже стало явным. Если планировать провести жизнь вокруг человеческих объедков, то придется иметь дело и со всей заразой, которая в них кроется. И если с этими инфекциями раньше контакта не было, то иммунная защита не поможет.

Несколько лет назад некоторые животные из моей помойной стаи серьезно заболели. Они чахли, кашляли кровью, у них отказывали конечности. Трое ветеринаров из Института исследования приматов в Найроби – Росс Тарара, Мбарак Сулеман и Джим Элс – присоединились ко мне, чтобы изучить вспышку заболевания. Мы поняли, что она произошла из-за коровьего туберкулеза – вероятно, обезьяны съели зараженное мясо. Это был первый случай заболевания у диких приматов, и к тому времени, как вспышка угасла, она унесла жизни половины помойной стаи. Их сыр точно не был бесплатным.

Хорошо или плохо в итоге повлияла на этих животных западная диета? Те же самые вопросы можно задать и об «озападнивании» нас самих. Токсичные отходы и автоматическое оружие мне кажутся негативным результатом прогресса, а вакцины, термобелье и продолжительность жизни 80 лет – огромные улучшения со времени Средневековья. В общем и целом с точки зрения здоровья наша жизнь, кажется, стала лучше.

Ответ на этот вопрос для павианов тоже стоит тщательно обдумать. Обрастать жиром – неумная стратегия, если вы собираетесь восседать на дереве, но это очень мудро, если предстоит засуха. Добрый кусок мяса спасет в голодные времена, но только если он не заражен.

Ясно, что жизнь павиана, добывающего пищу, – не блаженство, а жизнь питающихся из помойки – не однозначный упадок. Мой взгляд искажен тем, что здоровье последних в целом пострадало от мусорной диеты. Но меня поразило, что положительные последствия тоже были, так что очень непросто сказать, хорошо это или плохо. Кажется, когда жизнь предлагает выбор, то для павианов, как и для нас, однозначных решений почти что не бывает.

Что еще почитать

Здоровая диета наших предков обсуждается в S. Eaton and M. Konner, "Paleolithic Nutrition: A Consideration of Its Nature and Current Implications," New England Journal of Medicine 312 (1985): 283.

Читатель может также обратиться к более доступной версии той же работы: S. Eaton, M. Shostak, and M. Konner, The Paleolithic Prescription: A Program of Diet and Exercise and a Design for Living (New York: Harper and Row, 1988).

Уровень холестерина у диких павианов рассматривается в R. Sapolsky and G. Mott, "Social Subordinance in Wild Baboons Is Associated with Suppressed High-Density Lipoprotein-Cholesterol Concentrations: The Possible Role of Chronic Social Stress," Endocrinology 121 (1987): 1605

Влияние диеты на метаболические профили диких павианов описано в J. Altmann, D. Schoeller, S. Altmann, P Muruthi, and R. Sapolsky, "Variability in Body Size and Fatness in a Free-Living Nonhuman Primate Population," American Journal of Primatology 30 (1993): 149.

Подверженность приматов, питающихся отходами, инфекционным заболеваниям в печальных деталях описана в двух статьях: R. Tarara, M. Suleman, R. Sapolsky, M. Wabomba, and J. Else, "Tuberculosis in Wild Baboons (Papio cynocephalus) in Kenya," Journal of Wildlife Disease 21 (1985): 137; и R. Sapolsky and J. Else, "Bovine Tuberculosis in a Wild Baboon Population: Epidemiological Aspects," Journal of Medical Primatology 16 (1987): 229.

Груз отсутствия груза

Клиффорд Гуденаф, «Фигура в пейзаже», 1991

После университета я несколько лет занимался исследованиями в Институте Солка в Сан-Диего – знаменитом здании на краю скалы с видом на Тихий океан. Рядом находился центр дельтапланеризма, и его обитатели часто пролетали мимо окон моей лаборатории, расположенной на верхнем этаже. Почему-то я решил, что это идиотский спорт, а его адепты – кучка выпендрежников. Однажды утром, в тысячный раз за день отмерив жидкость пипеткой, я поднял глаза и встретился взглядом с пролетающим дельтапланеристом. И меня осенило, что мы в тот момент подумали одно и то же: «Ни за что на свете не хотел бы я оказаться на твоем месте, старина».

Что одному мед, другому яд. Этот придурок заплатил немало денег, чтобы летать вокруг скал, а я бы заплатил за возможность по 16 часов в день тянуть свою научную лямку. И для каждого из нас деятельность другого выглядит как натуральная каторга.

Очевидно, что если слон насадил вас на бивни или вы заразились лихорадкой Денге, то у вас серьезные медицинские проблемы. Но если вы долгие годы торчите в пробках, платите ипотеку, сдаете работу в жесткие сроки, ссоритесь с домочадцами, то ситуация гораздо менее очевидна: может быть, это огромная психологическая нагрузка, а может, организм ее едва замечает. Есть огромные различия в том, что для кого является стрессом. И конечно, мы различаемся и в том, какими болезнями болеем и как они развиваются. Есть основания полагать, что интенсивность реакций на стресс и заболевания определенными болезнями связаны между собой.

Множество исследований по психологии здоровья посвящены важному явлению: некоторые личностные типы предрасположены к болезням, связанным со стрессом, или к выделению избытка определенных гормонов, которые могут вызывать болезни, связанные со стрессом. Чаще других из этих гормонов изучают адреналин и глюкокортикоиды. Они выделяются напрямую в кровоток и помогают адаптироваться к острой кризисной ситуации, вызывая ответ «бей или беги». Но если те же самые гормоны из-за психологического стресса выделяются постоянно (как происходит у людей с определенным типом личности), они могут вызывать ряд заболеваний. И некоторые люди уже отмечены стигматами этих заболеваний – повышенное кровяное давление, раздраженный кишечник, подавленная репродуктивная функция, нарушения сна. Почему их организмы работают не так, как у других?

Говоря широко, стрессор можно определить как физический или психологический вызов, нарушающий равновесие в организме[32], а реакции на него позволяют это равновесие восстановить. Конечно, хотелось бы, чтобы тип ответа был адекватен типу стрессора. Например, для плохой оценки на экзамене хороший стрессовый ответ: «Я знаю, что я сделал не так, и я могу сделать так, чтобы этого больше не произошло», а для встречи с голодным львом – перенаправить энергию на бедренные мышцы. Вдобавок хочется, чтобы сила и продолжительность стрессора и ответа тоже соотносились – от незначительной угрозы не должно быть повышено давление спустя много часов. В этих терминах можно сказать, что определенные типы личности, предрасположенные к связанным со стрессом болезням, объединяет несоответствие между стрессом, который переживает человек, и ответной реакцией, которая в нем запускается.

Один из примеров такой неприспособленности – люди с истинной депрессией. Классический портрет больного депрессией – человек, получивший от жизни тяжелого пинка и выучившийся беспомощности. Когда он сталкивается с вызовом, со стрессом – он сдается, даже не начав. Он не попытается справиться, и даже если будет иметь возможность – он ее просто не сумеет заметить. И, как известно не первый десяток лет, у больных депрессией часто повышен уровень гормонов стресса в крови.

Сходный психологический профиль и у людей на противоположном полюсе шкалы. Можно сказать, что люди с тревожными расстройствами постоянно мобилизуют несоразмерно большие ресурсы в ответ на стресс. Для них за каждым углом таится угроза, нужно постоянно быть настороже, передвигаться короткими перебежками в поисках укрытия, а правила игры все время меняются. Похожую картину можно видеть и в личностях типа А, но есть нюансы. Личности типа А – наиболее четкий и изученный тип личности, подверженный риску сердечно-сосудистых заболеваний. Изначально, в 1960-х, кардиологи Мейер Фридман и Рэй Розенман описали тип А как личности, стремящиеся к соперничеству, достижениям, гонке, нетерпеливые и агрессивные. Ключевой элемент поведения типа А – враждебность. Дайте личности типа А неразрешимую задачу, велите ему разыграть по ролям конфликт с другим человеком, подсадите к нему «сообщника» по исследованию, который запорет общее задание – и тип А взорвется. В любой неудаче эти люди видят личный, злонамеренный вызов – их кровь наполняется гормонами стресса, а давление взлетает. Жизнь, проведенная в едком расхождении между стрессором и ответом, дорого обходится в сердечно-сосудистом эквиваленте.

Повышенное давление преследует и менее известный тип личности – движимый тем, что Шерман Джеймс, эпидемиолог из Мичиганского университета, назвал «джон-генризмом». Это имя американского народного героя, рабочего, который, вооружившись шестифутовым ручным сверлом, вступил в соревнование с паровым молотом, пробивавшим туннель сквозь гору. Джон Генри победил, но от нечеловеческого напряжения упал замертво. По определению Джеймса, джон-генризм предполагает, что можно победить любые трудности, если как следует постараться. В опросниках люди, склонные к джон-генризму, соглашаются с утверждениями вроде «Когда все идет не по-моему, я стараюсь приложить больше усилий» или «Решив что-то сделать, я не отступаю, пока работа не завершена». Это образчик человека с внутренним локусом контроля – на психологическом жаргоне это обозначает людей, которые считают: приложив достаточно усилий и решимости, они могут полностью определить исход всех дел.

Что же здесь не так? Все в порядке, пока вам везет и вы живете в привилегированном мире, где награда действительно отражает вложенные усилия – в уютном мире среднего класса внутренний локус контроля творит чудеса. Но в мире людей, рожденных в бедности, с ограниченными возможностями в плане образования и работы, сталкивающихся с предрассудками и расизмом, если решить, что эти непреодолимые препятствия можно было бы преодолеть, если постараться, джон-генризм приводит к катастрофическим последствиям. Специалистам по психологии стресса давно знакома опасность попыток контролировать неконтролируемое – классический пример несоразмерной реакции. Замечательно, что революционная работа Джеймса показала: сердечно-сосудистые заболевания от джон-генризма чаще всего настигают людей, похожих на самого мифического Джона Генри – афроамериканцев из рабочего класса.

Связь типа личности с чрезмерными реакциями на стресс известна уже много лет. Но недавние исследования выявили еще один тип личности, у которого возникает эта физиологическая проблема.

Эти люди не реагируют на стресс слишком пассивно, слишком навязчиво, слишком настороженно или враждебно. Кажется, что в их жизни вообще не очень много стресса. Они не замечают у себя депрессии или тревоги, и психологические тесты это подтверждают. Они говорят, что вполне счастливы, успешны и довольны жизнью (и, согласно тестам, которые проводил психолог Дирк Хеллхаммер с коллегами в Трирском университете в Германии, все так и есть). И тем не менее у этих людей (примерно 5 % популяции) хронически активирована реакция на стресс. Почему?

Ответ проливает свет на неожиданно уязвимую сторону человеческой души. О таких людях говорят, что у них «подавляющая» их собственные чувства личность. Мы обычно чуть-чуть завидуем таким людям: «Вот бы мне такую силу воли; у них так все легко получается – как им это удается?»

Это образцовые отличники, у которых все разложено по полочкам. Они говорят, что любят планировать и не любят сюрпризов, они живут структурированной жизнью, определяемой правилами, – ходят на работу каждый день по одному и тому же маршруту, одеваются в одном стиле и могут сказать, что будут есть на обед в среду через две недели. Неудивительно, что они не любят неопределенности и стремятся сделать свой мир черно-белым, заполнить его хорошими или плохими людьми, запрещенными или разрешенными действиями. Свои эмоции такие люди держат под плотно закрытой крышкой. Трудолюбивые, четкие, дисциплинированные и продуктивные – надежные ребята, которые никогда не выделяются в толпе (если только вы не задумаетесь над необычностью их предельной обычности).

Некоторые тесты, которые создали психолог Ричард Дэвидсон с коллегами в Висконсинском университете, выявляют «подавленный» (с подавленными эмоциями) тип личности. Для начала, как уже сказано, тесты показывают, что у этих людей нет депрессии и тревоги. Но тесты показывают их нужду в социальной конформности, их ужас перед социальным неодобрением и дискомфорт от неопределенности: они очень часто соглашаются с утверждениями, сформулированными в абсолютных терминах, со словами «всегда» и «никогда». Никаких оттенков.

С этими свойствами переплетается специфический недостаток эмоционального выражения. Тесты показывают, как эти люди «подавляют негативный аффект»: никаких проявлений беспорядочных, некрасивых эмоций. Особенно тонко это проявилось в исследовании, где подавленным и неподавленным людям предлагали вспомнить опыт, связанный с определенной сильной эмоцией. Обе группы описывали эмоцию с одинаковой силой. Но на вопрос, что еще они чувствовали, неподавленные обычно приводили ряд дополнительных фоновых чувств: «Я разозлился и немного расстроился. Ну и противно стало». Подавленные не сообщали ни о каких дополнительных эмоциях. Черно-белые чувства, никакой терпимости к оттенкам. Другой пример – подавленные личности с меньшей вероятностью сообщают, что увидели в другом человеке смесь доминантных и фоновых эмоций.

Держать под жестким контролем, отбивать словами «никогда» и «всегда» сложные подачи жизни – и все пойдет без сучка без задоринки.

И что, это все по-настоящему? Может быть, и нет. Может быть, за спокойным фасадом скрываются сгустки тревоги, не способные признать собственную уязвимость. Внимательное изучение показывает, что некоторые подавленные личности действительно больше всего беспокоятся о том, чтобы не потерять лицо. (Одна из подсказок в том, что они дают менее «однозначные» ответы в анонимных опросниках.) Так что физиологические симптомы стресса у них легко объяснимы: вычеркиваем этих людей из списка загадок.

Что же со всеми остальными? Может, они обманывают себя: сами утопают в тревоге, но даже не замечают ее? Самые дотошные опросники не могут раскрыть самообман: чтобы добраться до него, психологи обычно полагаются на менее структурированные, открытые тесты (типа «Что вы видите на этой картинке?»). Эти тесты показывают, что некоторые из подавленных личностей в действительности намного более тревожны, чем сами думают: их физиологический стресс тоже легко объяснить.

И тем не менее даже если вычеркнуть тревожных самообманщиков, остается группа людей, у которых действительно все хорошо: психически здоровые, счастливые, продуктивные, включенные в социум. Но с повышенной реакцией на стресс. В статье 1996 года психологи Лорел Браун, Эндрю Томаркен и их коллеги из Университета Вандербильта показали, что уровень глюкокортикоидов в крови у подавленных личностей так же повышен, как у людей с высокой тревожностью. Более ранняя работа Дэвидсона показала, что элемент нервной системы «бей или беги» (источник адреналина) тоже сверхактивен. Столкнувшись с когнитивным вызовом, подавленные личности демонстрируют повышение частоты сердечных сокращений, давления, потоотделения и мышечного напряжения. Эти гипертрофированные реакции на стресс им дорого обходятся. Например, пациенты с ишемической болезнью сердца, у которых подавленный тип личности, более подвержены осложнениям на сердце, чем люди с неподавленным типом.

Чрезмерные, опасные реакции на стресс у тех, кто не в стрессе, не в депрессии, не в тревоге. Как им это удается? Подозреваю, что удается им это потому, что они маниакально трудятся, создавая структурированные, ограниченные миры без неоднозначностей и сюрпризов. А за это приходится расплачиваться физиологически.

Чтобы наглядно показать материальную природу нашего сознания, нет ничего лучше томографических исследований с ПЭТ-сканером, который измеряет потребление глюкозы или кислорода в различных областях мозга. Дайте человеку математическую задачу – и увидите на ПЭТ-скане возросший метаболический запрос от определенных областей мозга. Попросите его вспомнить о чем-то радостном – и засветятся другие области. Вызовите у него тревогу – и картинка изменится снова. Чтобы мыслить, нужна энергия. А чтобы и мыслить, и планировать, и при этом все время избегать и отрицать, как это делают сдержанные личности, нужна целая куча энергии. Томаркен и Дэвидсон использовали электроэнцефалографию (ЭЭГ), чтобы показать необычно повышенную активность в определенной части лобной коры подавленных личностей. Это область мозга, связанная с подавлением импульсивных эмоций и мыслей, ближайший нейроанатомический аналог «Сверх-Я».

Похожая тема поднимается в работах Джеймса Гросса из Стэнфордского университета. Покажите людям видеоклипы, вызывающие сильные эмоции (например, детальную съемку ампутации), и запустится довольно сильная реакция «бей или беги». Покажите людям те же клипы, но дайте им инструкцию постараться скрыть эмоции: нейронный ответ будет еще сильнее – как у сдержанных личностей. Все подводит к тому, что жизнь с намертво сжатыми психическими сфинктерами обходится физиологически дорого.

Это совсем новая область исследований, и многое в ней остается неизвестным. Например, насколько легко сдержанность у подобных личностей поддается терапии? Когда они меняются, что происходит с гормональным профилем? Сможем ли мы когда-нибудь распознавать подавленные личности исключительно по их гормональному профилю? Независимо от возможных ответов на эти вопросы физиологические корреляты подавленной личности уже показывают нам довольно интересные и неожиданные вещи.

Мир может быть страшным, и организм так или иначе отражает усилия, с которыми мы прокладываем себе дорогу сквозь этот темный лес. Насколько было бы приятнее иметь возможность спокойно посиживать на крыльце солнечной виллы, далеко от рыскающих хищников. Но то, что выглядит как расслабленность, может быть измотанностью трудом, затраченным, чтобы построить стену вокруг этой виллы, усилиями, которые удерживают весь беспокойный, напряженный, яркий мир – снаружи. Урок, который преподают нам подавленные личности и их невидимый груз, в том, что создание мира без стресса – это огромный стресс.

Что еще почитать

Связь депрессии и чрезмерной реакции на стресс описывается в R. Sapolsky and P. Plotsky, «Hypercortisolism and Its Possible Neural Bases,» Biological Psychiatry 27 (1990): 937.

Депрессия как нарушение адекватности реакций преодоления описана в классической работе M. Seligman, Helplessness: On Development, Depressionand Death (NewYork: WH. Freeman, 1975).

Современный взгляд на поведение типа А описан в R. Williams, The Trusting Heart: Great News about Type A Behavior (New York: Random House, 1989).

Обзор джон-генризма можно найти в S. James, "John Henryism and the Health of African-Americans," Culture, Medicine and Psychiatry 18 (1994): 163.

Исследования сдержанной личности и ее физиологических коррелятов можно найти в:

J. Brandtstadter, B. Baltes-Gotz, C. Kirschbaum, and D. Hellhammer, "Developmental and Personality Correlates of Adrenocortical Activity as Indexed by Salivary Cortisoname = "note" Observations in the Age Range of 35 to 65 Years," Journal of Psychosomatic Research 35 (1991): 173. (Это исследование Хеллхаммера и коллег.)

L. Brown, A. Tomarken, D. Orth, PLoosen, N. Kalin, and R. Davidson, "Individual Differences in Repressive-Defensiveness Predict Basal Salivary Cortisol Levels," Journal of Personality and Social Psychology 70 (1996): 362.

R. Shaw, F. Cohen, R. Fishman-Rosen, M. Murphy, S. Stertzer, D. Clark, and K. Myler, "Psychologic Predictors of Psychosocial and Medical Outcomes in Patients Undergoing Coronary Angioplasty," Psychosomatic Medicine 48 (1986): 582.

R. Shaw, F. Cohen, B. Doyle, and J. Palesky, "The Impact of Denial and Repressive Style on Information Gain and Rehabilitation Outcomes in Myocardial Infarction Patients," Psychosomatic Medicine 47 (1985): 262.

A. Tomarken and R. Davidson, "Frontal Brain Activation in Repressors and Nonrepressors," Journal of Abnormal Psychology 103 (1994): 339.

D. Weinberger, G. Schwartz, and R. Davidson, "Low-Anxious, High-Anxious, and Repressive Coping Styles: Psychometric Patterns and Behavioral and Physiological Responses to Stress," Journal of Abnormal Psychology 88 (1979): 369.

Исследования Джеймса Гросса, касающиеся намеренного подавления проявления эмоций, можно найти в J. Gross and R. Levenson, "Emotional Suppression: Physiology, Self-Report, and Expressive Behavior," Journal of Personality and Social Psychology 64 (1993): 870. См. также: J. Gross and R. Levenson, "Hiding Feelings: The Acute Effects of Inhibiting Negative and Positive Emotion," Journal of Abnormal Psychology 106 (1997): 95.

Трудности с тестостероном

Чего вы хотите, это же мальчишки

Макс Эрнст, «Спорт дает здоровье», ок. 1920

Давайте признаем: мы все верим стереотипам о меньшинствах. Обычно обидным и чаще всего неверным. Но иногда они оказываются правдой. Я пишу извиняющимся тоном, будучи в том меньшинстве, стереотипы о котором как раз правдивы. Я мужчина. Мы составляем менее 50 % популяции, но от нас исходит непропорционально большая доля насилия. Примитивная драка в Амазонских джунглях или удаленное компьютерное управление самолетом, который разбомбит деревню, насилие предосудительное, как нападение на калеку, или насилие восхваляемое, как убийство солдата в форме чужой армии, – на этом полигоне мужчины достигают выдающихся успехов.