Сборник рецензий

И что же тебе остаётся, несчастная южная орхидея, пересаженная в мёрзлую северную почву? Бороться, пока есть силы и даже немного дальше. Не переделать чужие обычаи, но отвоевать своё право оставаться собой. Яростью, волей, женской хитростью и женственностью разогреть вокруг себя ледяной камень — ведь не зря семья Араны принадлежит к Домам Огня, не только волосы, но и характер у неё похож на кипящую магму: то спокойную под толстой коркой застывшего базальта, то прорвавшийся на поверхность, сжигающий всё на своём пути пламенный поток. Обвести вокруг пальца величайшего мага континента, чтобы не навредить новой семье и помочь прежней. И тогда на разогретых камнях северного замка вместо мха заплесневелых обычаев расцветёт маленький южный сад новой эпохи. Небольшой пока, но дальше будет видно? А заодно, Арана, определишься, кому ты отдашь своё сердце — ведь как не плети Дамиан Грасаль паутину своих интриг, даже на стылом севере всегда может отыскаться свой Ретт Батлер. А уж чем всё закончится в этот раз — читайте сами.

https://www.labirint.ru/books/623843/

Эффект спиннера

Рецензия на роман Веры Окишевой «Петли времени — узор судьбы»

А не спеть ли мне песню о любви И не выдумать ли новый жанр Попопсовей мотив и стихи И всю жизнь получать гонорар. Чиж и Ко

Недавнее сумасшествие по спиннерам стало хорошей иллюстрацией одной современной тенденции: при грамотном маркетинге продать можно всё, что угодно. И при этом люди с пеной у рта будут доказывать, какая у них появилась отличная вещь, без которой, оказывается, нельзя жить. (Для справки — первый вариант спиннера появился в 1993 году, аналог повторно изобретён в 2014, и всё равно это в принципе бесполезное изобретение осталось не востребованным. Но стоило в 2016 году журналу Forbes опубликовать статью, в которой спиннеры названы «обязательной офисной игрушкой к 2017 году», а в соцсетях провести грамотную рекламу — и вот уже к маю 2017 спрос на спиннеры настолько велик, что несколько фабрик в Китае, до этого занимавшихся производством сотовых телефонов, переключились на производство спиннеров.) В литературе один из наиболее известных примеров подобного рода — сумасшествие сначала по «Сумеркам», а потом по книге «50 оттенков серого». Что поделаешь: такова природа образцового покупателя из общества потребления — неважно что, главное процесс того самого потребления. Вдобавок, подобная литература служит неплохим суррогатом для удовлетворения своих нерешённых проблем и комплексов.

Естественно, в российской фантастической литературе схожие тенденции тоже просматриваются, хотя и с местным колоритом. С одной стороны, крупным сегментом потребителей платных электронных книг и книг на бумаге всегда выступал офисный планктон, скучающие домохозяйки и вообще люди, жаждущие найти альтернативу своим скучным будням или заглушить те самые свои нереализованные мечты. С другой стороны, мода на чтение и сравнительно высокое благосостояние страны до кризиса привело к взрывному росту, настоящему буму книг, нацеленных именно на усреднённую массу. Боевики «с крутыми спецназовцами», ромфант, волшебные академии, где есть красавец герой. Или героиня хоть и дура набитая с самомнением, но мужики вокруг неё штабелями падают. Всё это приправлено щедрым влиянием аниме-культуры и подражанию наиболее нашумевшим зарубежным аналогам. Авторы строчили, издательства брали всё, что угодно, безобразно занижая уровень текстов — всё равно продастся. Успех той или иной книги в таком случае больше зависел от умения её подать и продать, чем от содержания. Немудрено, что на таком питательном бульоне пышным цветом расцвёл читатель-потребитель: которому без разницы, какого качества текстуру сосать, лишь бы регулярно и побольше. Желательно бесплатно или за очень небольшую денежку, тогда аудитория неплохо прирастает за счёт всеядных школьниц-халявщиц — но тут уж как получится.

Собственно, исходя именно из всего вышесказанного, «ромфант» и «любовный фэнтези-роман» и стали произноситься чаще всего с пренебрежительным, негативным оттенком. Я очень осторожно приступаю к любому роману этих направлений… так получилось, что роман Веры Окишевой «Петли времени — узор судьбы» я обязался прочитать как минимум 80 тысяч знаков. Ёжик плакал, кололся, но этот кактус дожевал. Сразу оговорюсь — других книг этого автора я не читал, хотя на её странице их выложено больше 40, из них 3 штуки под тегами «современный эротический любовный роман» и «современные любовные романы» даже помечены как изданное на бумаге. Потому всё нижесказанное относится к конкретному роману. Судя по дате завершения — на данный момент самому свежему.

Итак, кактус. Хороший такой, ухоженный кактус. Текст выглядит гладким, вычитанным. На этом спасибо. (Хотя возможно спасибо не автору, а нанятому редактору? Но это уже чистые домыслы, поэтому развивать тему не стану.) По содержанию — ужас. Итак, есть у нас некий дракон (то есть он вроде человек, по крайней мере, в рептилию в прочитанном куске не обращался, но всё равно дракон? Как Влад Цепеш Дракул, то есть за жестокость прозванный «сын дракона», наверное.) И попадает к нему некая Радалия Шемар, светлая магичка из будущего. И закрутилось.

Начато всё с Пролога. Гордо, на целых три абзаца, первый из которых — прямая речь в одно предложения. Явно вставлен в роман исключительно по принципу «как у всех»: раз положено быть прологу, то будет. «Все побежали — и я побежал», призрак Василия Алибабаевича нас не покинет. И плевать, что пролог напоминает заблудившийся непонятно откуда кусок текста. Плевать, что пролог — это вообще-то стартовая сцена, чёткая однозначная завязка происходящих событий. Пролог обязан иметь как минимум локальную экспозицию — то есть описание стартовых условий, окружения. В идеале — описание базовых принципов всего мира книги, на которых потом состоится остальное. Ну… хотя бы часть.

Герой, как во всех подобных романах — всесильный супермаг. Родственнички там за власть грызутся, но он выше этого — ему нравится быть закулисным кукловодом. Ведь не зря он комсомолец, умница, закончил институт, спортсмен и просто красавец. (А как же без идеальной красоты? Даже в Макдональдсе бигмак из синтетической курятины вековой давности не обойдётся без аляповатой, но яркой обёртки). Марти Сью и Супермен нервно курят в сторонке и завидуют неприкрытой завистью. Нет, возможно у этого абсолюта потом и будут сложности и проблемы, «к середине романа всё по-другому окажется» — но я-то ещё здесь читаю, на первой главе застрял. Если бы не обязательство, я бы прямо там и закрыл. Ибо да, можно интересно написать и про такого непобедимого. Вот только как написать? Увы, начало первой главы — это отчёт, написанный главным персонажем. Пополам с хвастовством. Почему-то было ощущение, пока читал, что за спиной автора текста стоял Амвросий Амбруазович Выбегалло из «Понедельника» и про себя рассказывал. Автор слушал и на ходу его рассказ в роман вставляла. Заодно автор вспомнила про экспозицию и начала заваливать информацией «что и где». Карту ещё приложите, и страниц на десять выдержку из атласа и путеводителя. Никто и не заметит. Даже наоборот, понятней будет, поскольку в нынешней версии немного, но очень сумбурно с пятого на десятое. Попытка вплести действие в эту объяснительную выглядит откровенно глупо. Всё-таки я всегда думал, что не зря делают наоборот: то есть события и к ним понемногу объяснений.

К тому же, информации в текст засунули довольно много, а мира так и не появилось. В начале герой прогуливается по рынку… где? Я как бы сказать, там не жил. И названия деревни мне ничего не скажет, как и то, что рынок из недорогих, а жители относятся к низшему социальному классу. Они белые, чёрные, зелёные? Носят штаны и рубаху, шубу. Вообще ничего не носят? Рынок крытый, открытый, на площади? А если прямо на улице (внутри частокола), то какая же ширина этой улицы и размер деревни(!) — если всё внутри частокола. Элементарная логика, что деревня на самом деле с небольшой город как минимум. Но это частности, а в общем — второго плана, то есть того, что окружает героя, как такового попросту нет. Он грубо намалёван как задник в дешёвом провинциальном драмтеатре. Видимо, автор надеется, что читатель остальное сам додумает? А вот зря. Читатель не обязан делать это за писателя, а если и додумает, то совсем не то. Точно также нет фона — мелочей, жестов, сопутствующих эмоций героя. Нам про них вскользь упоминают. Но мало сказать «удивился», надо, чтобы читатель поперхнулся сам от удивления. Зато всё густо присыпано рассуждениями, какие родичи тупые. А герой умный и хитрый. (Тут даже не «Джентльмены удачи» вспомнились, а сцена из «Золотого телёнка», когда Паниковский изображал сына лейтенанта Шмидта).

Дальше пошли забористые штампы. Штамп — это когда автор собирает своё произведение из литературного «лего». То есть пишет по принципу «так у всех, у остальных пригодилось, в успешных книгах сработало, так обязательно надо писать в выбранном жанре — и мне тоже принесёт успех». Проблема в том, что у других авторов сцена, идея или сюжетный ход успешно сработали вовсе не из-за того, что они первыми их придумали. К данной ситуации, сцене, событию или жесту у хороших писателей всегда подводит множество связей, не оставляющих выбора — всё случиться только так. А не по принципу «у автора так пятка зачесалась, а ещё вот этот кубик неплохо дырку в конструкции заполняет».

Пробегусь хотя бы по куску, который сумел заставить себя осилить. Герой видит, как по нищему базару (который, как сразу же нас дополнительно информируют что-то вроде Хитрова рынка в Москве) идёт девица из благородных. Одна, одета так, что можно всё поселение скупить и ещё закусить останется. Кажется, роман претендует на реализм уровня несколько выше сказки про Колобка? Но тогда с какой радости через весь базар (или улицу?) за девицей крадутся карманники (причём только карманники заинтересовались, остальным такое ощущение по фигу, у них такие девицы по трущобам каждый день гуляют). По идее её или сразу затащат в тёмный угол, изнасилуют и ограбят. Или, если благодаря магии покушение на благородную не скрыть, а за посягательство на аристократку варят в кипятке живьём, будут обходить стороной как можно дальше. Сделают вид: ну ходит, мало каких странных покупателей у нас не было? Но нет, тогда встреча героя и героини не уложится в штамп ромфанта.

Теперь магичка из будущего. Её мир — опять штампы из набора литературного «лего». Героиня… Есть такой довольно популярный типаж во многих сегодняшних романах ромфанта. Хамка и нахалка, упряма и ломится напролом. И как только лоб выдерживает? У неё нет ни тормозов, ни здравого смысла, поэтому она сама влипает в истории. Ей не нужен советчик, она сама все знает лучше и с удовольствием пасет и вертит главным героем, ну и что, что он суперкрут. И если в жизни подобный типаж за редким исключением неудачницы, которые похоронили судьбу своими руками, но при этом винят в своих неудачах остальной свет, то в романах такая героиня стопроцентно успешна. Так и здесь, мадмуазель студентка Радалия лезет постоянно во все дыры, занимается раскопками без разрешения, за что получает… всего лишь выговор от ректора. (Знаете, я всегда думал, что «чёрная археология» — это уголовно наказуемое деяние; а студент, который собачится с ректором или деканом и нарушает уголовный кодекс, и при этом попадается — вылетает на следующий день. Кто не верит, может попробовать на собственной шкуре, хотя я и не советую.) И ладно бы дочка герцога какого-то, рядовая небогатая студентка. Вот только полезли она со своим приятелем… мало того, что в рояль под названием «неизвестная науке гробница» (зато хороший модный штамп), так ещё и расположено всё на окраине в черте города. Как автор это себе представляет, для меня полная загадка. Куча народу — ладно, глаза отвести. Хотя ничто не спасёт от случайного дурака, не пробьёт, так внимание привлечёт. Но коммунальные и городские службы? Чиновник, которому приказали проложить трубу из точки А в точку Б будет пострашнее архимага, если этого чиновника лишить тринадцатой зарплаты. Никакая защита не спасёт. А от бдительного ока составляющих земельные кадастры не укроется ни одна пядь земли.

К слову, описание, как героиня с приятелем полезла в гробницу, меня даже порадовало. Не шедевр, но сносно на уровне неплохого школьного сочинения. Я даже обрадовался: автор задумалась про окружающее пространство? Пусть и примитивно. (Про вплетающиеся в текст канцеляриты или косяки типа «убрав браслет, застегнула его на молнию» пока вежливо промолчу). При этом целостного образа девицы подобная (над её расчётами по делёжке добычи «мне, мне, ещё раз мне и напарнику серебрушку» я хохотал в голос — ну точь-в-точь «Свадьба в Малиновке»). Автор бездумно собрал несочетаемые качества из разных наборов штампов: хамоватой наглой дуры и застенчивой девицы, домашней серой мышки, которая всего боится, даже от полуголого мужского торса томно падает в обморок. При этом даже попытка хоть объяснить причины такого поведения осталась вне представления и понимания автора.

Вторая глава заметно ожила: вполне динамичная сцена, где героиня попадает в баню или что-то вроде. Даже был готов простить авансом автору некоторые корявые обороты и фразы, тут текст ещё можно довести до сносного состояния. Я даже удивился — неужели пошло? Но нет, стоило начать транслировать мысли героини, как всё встало на свои места. Опять нам рисуют чуть ли не супергёрл, а выходит… Как в анекдоте: «Не буди во мне зверя. — Кому страшен твой хомячок?» А уж с момента, как героиня встречает «жениха» — Дракулу (ой, простите, дракона), опять начинается кактус.

Не скажу за всю книгу, может там дальше гениальная шедевра, достойная пера Толстого. Но по прочитанному куску, хотя я обычно стараюсь не быть категоричным, здесь вынужденно скажу: забористая графомань.

https://prodaman.ru/Vedmochka/books/Petli-vremeni-uzor-sudby

Безбрежный северный океан

Роман Марины Комаровой и Даны Арнаутовой «Огонь в твоём сердце»/«Ворожея бессмертного ярла»

В неверный час тебя я встретил, И избежать тебя не мог — Нас рок одним клеймом отметил, Одной погибели обрек. И, не противясь древней силе, Что нас к одной тоске вела, Покорно обнажив тела, Обряд любви мы сотворили. Не верил в чудо смерти жрец, И жертва тайны не страшилась, И в кровь вино не претворилось Во тьме кощунственных сердец. Максимилиан Волошин

Если верить толковому словарю, то привычка — это поведение или образ действий, ставшие в нашей жизни обычными, постоянными. Безусловно, вещь полезная. Вот только до тех пор, пока мы этой привычкой управляем, пока помним, откуда она взялась. А не тогда, когда привычка скорее ведёт нас, диктуя хорошее и плохое: важен становится не столько результат, сколько сам процесс. За примером далеко ходить не надо. Достаточно вспомнить парады физкультурников в тридцатых годах прошлого века. Гимн совершенству человеческого тела и возможностей, когда сотни атлетически сложенных парней шли по Красной площади в одних лишь трусах. Можно ли представить что-то подобное сейчас? Думаю, нет. Случись что-то подобное сегодня, оно вызовет ураган критики и негодования со всех сторон, в благородном негодовании сойдутся и бабушки и молодой офисный планктон (впрочем, последний заодно сделает селфи, даже если сам на фоне стройных гимнастов будет как корова на катке).

Такие откровенно ханжеские, пуританские нормы вошли не так уж давно. Но вошли очень и очень прочно. С замиранием мы смотрели на невинные сцены той же «Греческой смоковницы» или «Голубой лагуны». Эротические фильмы. Но воспринимались они через призму порнографии. Результатом стало то, что сейчас, наклеив ярлыки «18+», мы перестали эротику и порнографию различать. Смакование сексуальных подробностей считается чуть ли не обязательным элементом современного романа. Закон по части детализации процесса, конечно, не нарушают, но смысл остаётся. Главное в подобных сценах — возбудить в читателе похоть, животную страсть совокупления. Смысл эротики как восторга совершенством мужчины и женщины по отдельности и как единого целого — потерян. Как потеряны и традиции эротики в нашей литературе. Без справочника вспоминается разве что Набоков. Или Иван Ефремов (то же «Лезвие бритвы») — но он уже последний, и во многом не понятый ни современниками, ни более поздними поколениями.

Собственно уже за возрождение вроде бы напрочь позабытой традиции среди новинок жанра фентези книгу Марины Комаровой и Даны Арнаутовой «Огонь в твоём сердце» (второе название «Ворожея бессмертного ярла») стоит отметить особо. Очень красиво написанная история, продолжающая вроде бы угасшую традицию. Эдакий гимн красоте и совершенству человеческого тела. Каждая эротическая сцена (а их много, и достаточно подробно написанных) — восхищение единству двух сторон человека: мужчины и женщины. Без тени того тёмного начала, на котором паразитирует порнография. Не похоть — а светлый восторг красотой. Возрождение древней легенды о Цирцее: мужчина, который сумеет удержать в себе животное при виде красивой женщины, станет подобен богу. Не сумеет — станет свиньёй. Это, к слову очень необычно показано как раз именно через интимные сцены. Вроде бы грубый и резкий ярл Фьялбъёрн, который давит своей властностью и желанием — никогда не перейдёт незримую грань, за которой сломает волю женщины ради своего минутного «хочу» и минутного удовольствия. А вот Повелитель Холода Янсрунд, несмотря на свою обольстительность божества, никогда со своим соперником сравниться не сможет — поскольку не готов отступить.

На этом, наверное, разговор о романе можно и закончить. Своё почётное место на книжной полке он уже завоевал. Мы окунулись в ледяные воды северного моря, мы вместе я Йантой Огнецвет сплетались в нежной истоме и таяли в объятиях Фьялбъёрна, бессмертного ярла живого корабля. Нас коснулся, но всё равно отступил холод Владыки Севера и Пустота, которую призвал мятежный водяной-веденхальти. Можно было бы… Если бы роман не напоминал ту самую морскую пучину, которую бороздит «Гордый линорм». Бездонную, наполненную течениями, разную от глубины к глубине.

Эротика, любовные игры и красивые герои лишь самый верхний слой. Тот самый, что пронизан солнцем, полон живительного планктона и ярких тропических рыбок. А если заглянуть поглубже? Туда, где бесформенными осьминогами готовы оплести кошмары страха и неуверенности. Хищными акулами стремительно рассекают воды сознания жадность и алчность. Свои и чужие. Камнем на дно тянут обиды и боль прошлого. И непонятно, что страшнее. Свой ли страх и своя жадность — или чужая?

Привычка — это поведение или образ действий, ставшие в нашей жизни обычными, постоянными. С ней легко и удобно. С ней не надо каждый раз задумываться, как поступить. Как отличить хорошего от плохого, доброе от злого. Вот он, враг: жадный, эгоистичный. Готовый думать лишь о себе. Вот он друг, честный, преданный, торопится отдать себя другу до последней капли крови. Привычка? Да, в жизни нет чёрного и белого, многим поступкам можно найти объяснение, увидеть их под другим углом. И иногда плохой поступок может обернуться добром, а хороший злом. Мы тоже привыкли рассуждать и такими категориями, гордимся, что наш взор не схлопнулся до двух цветов. Привыкли… и потому перестали думать и видеть мир настоящим. Привычно укладываем мир если не в чёрно-белые, то в разнообразную гамму и оттенки серого: от серого-почти-чёрного до серого-почти-белого.

Таковы Йанта Огнецвет и Фьялбъёрн. Ведь они тоже люди. Со своими привычками и грузом прошлого. Таковы даже боги. Именно привычка толкает Йанту в объятия Фьялбъёрна, а его заставляет принять дар судьбы. Вот только оба оказались слишком живыми, чтобы застыть в мёртвой картине неподвижного привычного всем мира. Огонь и море встретились, чтобы взорваться с шипением и фонтанами пара от падающей в ледяную солёную воду лавы горячего вулкана. Переписать судьбу свою и мира, на привычное «так должно» ответить «предначертанного нет». Придётся совершить невозможное — обмануть и Пустоту, и Владыку Холода и смерть, что всесильна даже над богами. А ещё перешагнуть через свои привычки, в которые мы прячемся как улитка в свой панцирь.

А нам остаётся тихонько перелистнуть последнюю страницу книги. Насладиться написанным. И задуматься. Над своими привычками.

https://book24.ru/product/ogon-v-tvoyem-serdtse-1738910/

Под знаком «Если»

Роман Владимира Прягина «Волнолом»

И часто в сумерках, когда дымятся трубы Над синим городом, а в воздухе гроза, — В меня глядят бессонные глаза И черною тоской запекшиеся губы. И комната во мне. И капает вода. И тени движутся, отходят, вырастая. И тикают часы, и капает вода, Один вопрос другим всегда перебивая. Максимилиан Волошин

В далёком тысяча девятьсот тридцать пятом году американский фантаст Стенли Вейнбаум написал небольшой рассказ «Под знаком „Если“». Сам того не зная, он предвосхитил целое направление в фантастике: так называемую «альтернативку». Или иначе произведения, посвящённые возможному развитию истории. Например, что было бы, если Наполеон не проиграл под Ватерлоо или в России император Николай Второй в детстве свернул себе шею и не довёл страну до развала и революции? Или не изобрели электричество? Или наоборот изобрели на сто лет раньше?

На русском языке направление «альтернативной истории» стало популярным после девяносто первого года, как эмоциональная реакция на гибель СССР. Многочисленные российские авторы принялись перекраивать историю… Впрочем, несмотря на внешнее разнообразие, внутренняя суть всех романов особо не отличалась. Мы из будущего умные, а деды были дураками. Но мы им поможем, всё исправим, и тогда в настоящем обязательно потекут молочные реки с кисельными берегами. Иного варианта не предусматривается. Причем хоть и негласный, запрет настолько плотно засел в читательском сознании, что иной финал не рассматривается в принципе.

К счастью, от подобной болезни мы, читатели, понемногу излечиваемся. Наверное, потому Владимир Прягин и сумел пригласить нас в свой роман «Волнолом». Оговорюсь сразу: хотя формально его мир — это наш, хоть и двинувшийся в ином направлении, но можно его считать «полностью фантастическим». Ибо первый маленький шажок в сторону был сделан ещё в восьмом веке. Что, впрочем, не помешало книге стать окном не в выдуманную реальность, а в самую настоящую. Со своими обычаями и законами. (Тут отдельно упомяну, что книга мне доставила удовольствие аж дважды. Первый раз своим лёгким, звенящим слогом. А второй раз удовольствие интеллектуальное, ибо выбрав конец девятнадцатого века, Владимир Прягин в отличие от подавляющего большинства коллег-писателей не стал делать механическую кальку с Викторианской или Эдвардианской Англии или России времён Александра Второго. Он задумался и увидел, как изменения затронут и законы, и отношения между людьми и новую иерархию общества.)

Итак, что же мы получили от того, что родственница Карла Великого случайно обнаружила «светопись» — или по другому возможность манипулировать ещё одной стороной бытия, так называемым чернильным светом? Естественно, строго по своим, научно-физическим законам. Империю Карла Великого не разорвали в клочья потомки, Европа сохранила единство, объединив народы под рукой единой династии (на манер Российской империи). Да так и сумела пройти через все перипетии эволюции. Впрочем, социальных и экономических законов никто не отменял, потому, как и у нас, экспансия европейцев остановилась примерно на тех же границах. Аналогично двинулся и вперёд прогресс, сочетая светопись и технику.

По традиции, правящий король назначает попеременно канцлера из Стеклянного дома — сторонников светописи, и Железного дома — сторонников машинного пути развития. Так было долго, пока очередной владыка не нарушил традицию, трижды подряд назначив Стеклянного канцлера. А его сын резко не переменил курс, пожизненно назначив Железного. Это перевернуло мир, скачком подстегнуло научно-технический прогресс и промышленную революцию, континент спешно принялись опутывать паутины железных дорог и телефонных проводов. Светопись превратилась во второстепенное искусство на службе техники.

Конечно же, отыскались недовольные. Четверть века назад и трава была зеленее, и вода мокрее. А теперь даже зеркала нас старят исключительно из-за неправильно свернувшего пути развития. Потому надо всё исправить, цель оправдывает средства, лес рубят — щепки летят. Вот только каково этим самым щепкам, например герою книги Генриху фон Рау, гении от революционного светлого будущего никогда не задумываются. «Что ни делается — всё лучшему, ибо что к лучшему — то не сделано». А может и правильно, что не сделано? Можно ли силой заставить историю свернуть так, чтобы новый вариант стал однозначно счастливее? Или не стоит трогать прошлое, каким бы оно ни стало — а лучше менять к лучшему настоящее? Ответ каждый должен дать себе сам. Ну, а какой ответ выбрал Генрих, читайте сами. И наслаждайтесь. Книгой, словом, и содержанием.

https://www.labirint.ru/books/588649/

http://samlib.ru/p/prjagin_w/light.shtml

Человек и Вселенная

Роман Александра Зарубина «Культурные особенности»

И пытались постичь Мы, не знавшие войн, За воинственный клич Принимавшие вой, Тайну слова «приказ», Назначенье границ, Смысл атаки и лязг Боевых колесниц. Только в грёзы нельзя насовсем убежать: Краткий век у забав — столько боли вокруг! Постарайся ладони у мёртвых разжать И оружье принять из натруженных рук. Владимир Высоцкий

Как известно, окружающее нас бытие определяет наше мировоззрение. Потому литература, раз уж она является неотъемлемой частью нашего сознания, в немалой степени отражение происходящих в мире событий. И неудивительно, что классическая фантастика своего расцвета достигла именно в пятидесятых-шестидесятых годах двадцатого века. Закончилась эпоха, когда прошёл восторг чистым прогрессом просто за его научно-технические новинки, как это слышится в романах Жюля Верна или Беляева. (Вроде бы чистые космооперы Дока Смита или Эдмунда Гамильтона духом скорее ближе именно к Уэлсу, а не к Бредбери, Азимову или Саймаку.) Мир прошёл через две мировые бойни, через ядерные грибы не только на полигонах, но и над Хиросимой и Нагасаки. Уже прозвучали слова: фантастика в первую очередь необычная декорация для понимания человека. Но ещё раскручивается прогресс, человек выходит в космос, раз за разом покоряет рубежи, о которых недавно боялся даже мечтать.

Потому-то в романах классической космофантастики научно-технического и гуманитарно-социального всегда поровну. Это для фантастики последующих лет социальная и психологическая часть всё сильнее начала доминировать. Космос, иные миры чужих планет, невиданная техника перестают быть в книгах равноправными партнёрами с переживаниями, приключениями и душевными терзаниями. Уходят Саймак, Хайнлайн, Ефремов. Им на смену приходят писатели вроде Лоис Макмастер Буджолд, а в России — поколение Лукьяненко. Было время, когда интерес к фантастике вообще почти угас. Людям, живущем в океане несправедливости, захотелось вернуться в эпоху рыцарства. Эпоху, когда честь была высшей доблестью, а подлеца можно было призвать к ответу, бросив перчатку в лицо.

К сегодняшнему дню интерес к фантастики снова появился, но ситуация стала во многом карикатурно-парадоксальной. Особенно в российской фантастике. То, что люди подняли взор из под ног и заинтересовались космосом — и одновременно «объелись» фентези — породило довольно уродливую химеру. Низкопробные, пустые нутром любовные романчики, навязшие в зубах сюжеты фентези с тупыми, но сексапильными героинями и тому подобные химеры поточного производства «из принципа пипл схавает» начали одеваться в космические одёжки. Проблемы наследниц «Сумерек» и жанра, который нынче стыдливо принято называть дамским романом, никуда не делись. Только сегодня тупая как пробка, зато наглая и хамоватая героиня с упорством козы не магию творит, а становится гениальным хакером (я понимаю, для обывателя это выглядит равнозначно). К ногам падают не сражённые гуманоидной красотой эльфы, а инопланетные герои и принцы. Ну и так далее. Вплоть до того, что сколько было сломано копий про соответствие окружения и персонажа. Да, потомственная аристократка не станет говорить и вести себя как Манька-продавщица, у Средневековья свой темп жизни и мировоззрение. Но ведь и у космического информационного и индустриального общества свои особенности и нормы! Тем не менее гопницы и Маньки-манагеры усилиями сегодняшний писак радостно пересели с лошади на звездолёт, ни капли при этом не изменившись.

Собственно, столь длинное предисловие на этом стоит закончить, ибо всех этих новомодных глупостей в книге Алекса Зарубина «Культурные особенности» — нет. Зато есть та самая, вроде бы прочно забытая, космическая фантастика шестидесятых и семидесятых. Есть необычный мир, где инопланетная природа и необычные способности аборигенов — это равноправная часть сюжета. Строго фантастично-научная, но от этого не менее удивительная. Забытое, но очень приятное чувство: восхититься и удивиться многообразию чудес Вселенной. Заглянуть в чужие миры, поохотится с винтовкой на теплокровного тираннозавра, помочь аборигенам договориться с птицами, чтобы они не клевали с полей несозревшее зерно. Вселенная здесь равноправна с героями. Не персонажами, а живыми людьми из плоти и крови, со своими слабостями и силой.

Книга этим выгодно отличается от сегодняшних подделок. Эрвин и Ирина — вполне себе люди именно высокотехнологичного космического общества. Они смотрят на мир именно глазами разума и науки, но при этом они спокойно воспринимают вещи непривычные и непознанные: чего только не попадается в космосе. Ибо они дети образованного среднего класса. Эмма — дитя каменных трущоб джунглей городов. Попав на Счастье, в мир зеленой травы, моря, джунглей и яркого солнца, она потеряется. В отличие от Эрвина и Ирины перестанет видеть разницу между добром и злом, точнее станет мерить всё на свой, хотя и неправильный в новой обстановке лад. Зато коренные жители планеты — Миа или комманданте Яго эту разницу чувствует вполне себе хорошо, пусть и столкнувшись с чужим укладом. Как и мистер Жан-Клод Дювалье, который прекрасно умеет эту разницу обратить исключительно в свою польщу. Ведь среди аборигенов, столкнувшихся с новым и неведомым, не так уж мало обывателей — хоть и умелых, но ленивых морально. А над ними обаятельный красавец господин Дювалье, снисходительно над аборигенами посмеивается: он-то как раз умный и образованный, дитя космического века. Давно ушёл по пути развития от дикарей джунглей лесных и джунглей каменных… вот только в какую сторону ты шёл по тропе эволюции, доктор психологии Дювалье?

Собственно именно это и делает книгу не просто красивым образцом научной фантастики. Ведь как дом без внутренней отделки останется лишь голой коробкой, так и книга без какой-то проблемы — пуста. Даже в раю можно устроить другим ад кромешный. Надо лишь убедить себя, что ты сильнее, умнее остальных — и потому можешь хорошо устроиться за их счёт. Оглохнуть перед чужой болью, когда тебе это выгодно. Закрыть глаза на чужие проблемы, своя рубаха ближе к телу. Жить как тебе удобно и как удобно только тебе — а кто не смог сам виноват, ибо глуп. Не зря нашлись умные люди, которые сказали тебе те же самые умные слова, помогли воплотить твои мечты в жизнь. Новый уклад требует отбросить замшелые ценности предков. Ерунду вроде чести, порядочности, самопожертвования. Или нет? Это ведь не твой мир, Эрвин. Так зачем ты лезешь под пули, когда орда грабителей пытается сжечь деревню? Эта дикарка может отбить твоего парня — так зачем ты, Ирина, лезешь вместе с Эрвином? Это пришельцы со звёзд сломали вековой уклад, вместо луков подарили электронные бинокли и винтовки, именно они научили грабителей объединяться в армию — и познакомили вас со словом «война». Так зачем ты идешь в бой плечом к плечу с Эрвином, комманданте Яго? Может потому, что каждый отвечает за свои поступки сам? Можно сколько угодно оправдываться — «меня убедили, меня обманули» — но в какую сторону будет направлена твоя винтовка, решит лишь твоя рука.

Нам предстоит долгий путь вместе с Эрвином и Ириной. А рай нас ждёт в конце или ад — выбор сделаем мы сам. Своей дорогой. И своими шагами.

https://prodaman.ru/isu152/books/Kulturnye-osobennosti

Мы пришли с миром

Роман Анатолия Дроздова «Не плачь, орчанка!»

Подымайте, братья, посохи, Дальше, дальше, как и шли! Паруса развейте в воздухе, Дерзко правьте корабли! Жизнь не в счастье, жизнь в искании, Цель не здесь — вдали всегда. Славьте, славьте неустаннее Подвиг мысли и труда! Валерий Брюсов

Несмотря на то, что в литературе, особенно российской, жанр «попаданцы» (то есть наши современники, попавшие в параллельный или далёкий-чужой мир — как правило фентези-мир или другая историческая эпоха прошлого) особенно популярен в литературе последние два-три десятилетия, родилось это направление намного раньше. Отцом-основателем смело можно назвать Эдгара Райса Берроуза, из под пера которого в 1912 году вышел роман «Принцесса Марса». И пусть формально роман считается фантастикой, поскольку действие происходит на Марсе, главные атрибуты жанра уже сформированы. Это и сильный герой, который воюет с врагами, и любовь к прекрасной деве, и магия (пусть у Берроуза она «загадочное наследие угасшей цивилизации» — пользуются устройствами как магическими амулетами, не зная принципа).

Второй вехой жанра, уже исключительно для русской литературы, стали братья Стругацкие. Причём как ни удивительно — не только «Обитаемый остров». Взяв с этого романа форму, в последние десять-пятнадцать лет авторы всё сильнее в качестве наполнения берут идеи «Трудно быть богом» и «Улитка на склоне». С поправкой на сегодняшние взгляды на жизнь. «Не стоит прогибаться под изменчивый мир — пусть лучше он прогнется под нас» — девиз персонажей таких романов. А если не хочет, то заставим. И полились на книжные полки творения. «Мужские» — ещё вчера он был простым парнем Васей, младшим менеджером по клинингу (ну или крутым спецназовцем/военным/полицейским), и таланты его не оценили. В новом мире стал рыцарем или магом, всех построил и обеспечил миру счастье. Или «женские». Простая разгильдяйка, скромница или хамка, девственница или разбитная девица — но попав в волшебный мир, она стала воплощением мечты любого мужчины, вокруг валятся штабели поклонников, а в итоге героиня рогами прошибёт все преграды и тоже приведёт мир к правильной (эмансипированной) жизни.

Конечно, есть в этом жанре и хорошие, достойные произведения (путь и куда меньше, чем хотелось бы). Вдвойне приятно было обнаружить, что недавно в скромном ряду отличных книг добавилась ещё одна. «Не плачь, орчанка!» Анатолия Дроздова. Молодой парень-пограничник во время стычки на границе перенёсся в чужой мир, где возможно нечто вроде магии… И вот вам сразу первое отличие от низкопробного большинства. Мы часто говорим про бытие, которое определяет сознание. Про психологию и различия: расхлябанный эгоистичный разгильдяй останется неудачником с завышенным самомнением, какие волшебные силы ему ни добавь. Но забываем и обратное — мы дети современного технологического общества. Со своими общественными нормами, с рефлексами и опытом именно двадцатого века. Можно сколько угодно учить криминалистику или совершенствовать навыки рукопашного боя — оказавшись даже в летней тайге горожанин попросту умрёт с голоду там, где даже местный ребёнок не особо напрягаясь выберется к людям. Это если иначе его как подозрительного чужака не прикопают в первой же деревне. Антон Ильин, герой книги «Не плачь, орчанка!» в этом заметно отличается: пограничник, которому до демобилизации осталось пару месяцев, и в лесу не пропадёт, и с местными поладит — ибо его как раз на что-то подобное и натаскивали. Да и переместился он не с пустыми руками, а вместе с полной боеприпасов машиной, за которую и шёл бой с дезертирами.

А вот дальше началась описанная красочно и сочным языком та самая «психология», которая и привлекла меня к этой книге. Для начала — сам Антон (к слову, выходец из 1973 года). На меня от него просто повеяло эпохой. Не модным сейчас колоритом, не попыткой впихнуть нашего современника в старинные одёжки. Это и в самом деле гражданин СССР брежневской эпохи, в голове которого вполне сочетаются и взгляды на свою страну как на лучшую в мире и презрение к мировой революции пополам с официальными лозунгами. Дитя эпохи, когда ещё не угасла идея братства народов, когда человек человеку ещё друг, а не волк. Антон не будет рваться наверх и топтать конкурентов ради личного успеха — а протянет руку слабому, закроет беззащитного. Поступить иначе для него немыслимо… и за это автору отдельно спасибо. Мы забыли, каково это, оставаться всегда человеком — и тем приятнее вспомнить.

А ещё, как я и говорил, Антон не лезет вверх по лестнице власти. Не пытается внедрить по странам и континентам передовые технические веяния и прогрессивные идеи. Любые культуры с трудом принимают знания и умения, которые противоречат жизненному опыту. Для этого необходимо находиться на очень высокой ступени развития, куда выше любимого авторами фентези-Средневековья. В жизни навязчивому «прогрессору» проще свернуть шею, чем согласиться, что проверенные веками дедовские методы полная чушь. Но одновременно Антон и не отказывается от титула и власти когда возникает нужна и когда так складывается жизнь. Ибо для него власть — это не привилегия, а только ответственность за тех, кто попросил тебя о помощи, кому нужна твоя защита. Пусть каждый делает то, что должен — и тогда мир станет лучше без прогрессоров и спешащих на помощь суперменов. Если каждый начнёт думать только о себе и о своём успехе, а не об общем деле — мир рухнет. Простая истина, которую Антон сумел объяснить своим новым соседям. Простая истина, которую, прочитав и восхитившись книгой, хорошо бы вспомнить и нам.

P.S. А вот за обложку и аннотацию «Эксмо» хочется больно стукнуть. Аннотация корявая, обложка вообще страхолюдная и к книге отношение имеет весьма далёкое. То ли безобразно схалтурили, то ли решили читателей распугать.

https://www.labirint.ru/books/639995/

Этот маленький большой мир

Роман Виолы Редж «Ведьма Грани»

На свете живут разноцветные дети, Живут на одной разноцветной планете, И эта планета на все времена У всех разноцветных всего лишь одна! Давайте, ребята, назло непогодам Обнимем планету своим хороводом! Развеем над нею и тучи и дым, В обиду её никому не дадим! Владимир Орлов

Давным-давно, когда наука начала своё торжествующее шествие по миру, и мы принялись «даже Бога мерить циркулем», началось разделение литературы на «серьёзную» и «несерьёзную». До этого как-то обходились книгами научными для дела — учебниками и справочниками, и книгами художественными — которые предназначены были для души. (Ну, или поддадимся научной привычке — скажем «действовали на человека через эмоции, а не через разум».) Ну а сейчас все, конечно же, знают: есть книги с глубокой философской идеей и о смысле жизни — а есть «простенькие, отдохнуть для удовольствия». Первые теперь принято хвалить и рекомендовать обязательно прочитать для душевного роста (даже если сам большую часть только в руках подержал), а вторые мы стыдливо читаем, стараясь особо про это не говорить: несерьёзно ведь, я всего лишь расслаблюсь, спрячусь от проблем ненадолго.

Книга Виолы Редж «Ведьма двенадцатого круга» (и вторая часть дилогии «Ведьма Грани»), безусловно, на лавры Достоевского и Толстого не претендует. И на масштабность и глобальность Толкиена тоже. Да и не желает героиня книги Кендис Мелрой спасать мир, заодно предаваясь душевным терзаниям и раскрывая перед читателем свой богатый внутренний мир (на чём зациклены персонажи большей части нашего фентези). Она девушка взрослая, прагматичная, не просто самостоятельная — а состоявшийся специалист. За это, кстати, отдельное автору спасибо. Героиня получилась как бы сказать? Живая, вполне настоящая. В неё веришь гораздо больше, чем в какую-нибудь доярку, которая попала во дворец и сразу в политике и экономике разбирается на уровне министра: ибо у неё особые способности. Ну а мир Кендис — цивилизация техномагии, в котором техника и классическая наука сплетаются магия чародеев-мужчины и колдовство женщин-ведьм. Всем найдётся применение в соответствии со способностями. Вот и Кендис — высококвалифицированный врач, специалист по сердечно-сосудистым заболеваниям.

Хорошим, мягким, лёгким и живым языком словно акварелью или в стиле раннего импрессионизма нам нарисовали интересный и живой образ. Честное слово, пока читал, перед глазами будто стояли ожившие работы Клода Монэ. И не только образы Кендис и её друзей, но и целый мир. С запутанными улочками старого города, где из кафе для туристов приятно пахнет выпечкой, а жареные на углях сосиски так и хочется утащить из под носа повара. Кварталы высоток-новостроек спальных районов. Вязкую тишину и острый медицинский запах палат для тяжёлых больных… где даже есть с занудный призрак основательницы городской больницы, который нравы и методы молодых врачей с каждым годом нравятся всё меньше. А может, бывшая настоятельница монастыря ворчит, так потому что работы вместе с проблемными пациентами и ей, и врачам хватает без глобальных мировых проблем. Возле города третий месяц горят торфяники, тут и обострений хватает, и пострадавшие от огня в больницы нескончаемым потом идут. Думать о всём мире — для Кендис слишком абстрактно, потому бесполезно. Думать надо о тех, кто рядом, о тех, кому помощь нужна немедленно и сейчас. Иначе они могут и не дождаться… что им тогда всеобщее мировое счастье в далёком светлом будущем? (Отступая чуть в сторону — вторая часть дилогии, мир по ту сторону Грани — скорее классицизм, со страниц шагнули фрески и картины эпохи Возрождения… и это добавляет очарования. Два мира — две картины).

Вот только долго ли удастся оставаться в своём уютном мире, если окажется, что пожар рядом с твоим городом был создан демонами? Если перед тобой встанет выбор: оставаться в скорлупе дом-работа-делаю что могу — или исполнить долг врача, вырвать из цепких лап смерти пациента. А вместе с его жизнью вырвать из небытия ворох проблем прошлого? Нет, ни Кендис, ни её друзья не станут сверхгероями, которым внезапно суждено спасти мир. Делай, что должно, делай что сможешь, помогай тем, кто рядом и кому нужна помощь сейчас. Остановись там, где можешь остановиться — даже если тебе очень хочется шагнуть дальше: ведь твой скромный шажок принесёт тебе невиданный успех… пусть и ценой чьих-то проблем. Но ведь это будут не твои проблемы?

Наверное, именно этим маленьким шагом человек и отличается от демона, который берёт то, что хочет — потому что хочет и может взять. Наплевав на последствия. Именно от таких много столетий назад и провели Грань, отделив мир Кендис от Обратной стороны, где демоны могут резвиться сколько душе угодно. Небольшой шаг, который поможет остановить демона, чтобы он всё-таки не смог переступить грань… или поможет эту границу ему перешагнуть. А уж в какую сторону шагать — выбор только за тобой, Кендис.

Книга Виолы Редж «Ведьма двенадцатого круга», безусловно, на лавры Достоевского и Толстого не претендует. Она лишь поможет нам-читателям сделать маленький шаг от повседневной суеты и посмотреть на себя со стороны. Может быть, не надо решать великих философских вопросов, не надо совершать революций? Может быть, и нам достаточно помочь здесь и сейчас кому-то одному, а не всем — но завтра? Может быть, и нам стоит, прежде чем брать «потому что могу», задуматься — а какую цену за нашу жадность заплатит другой? Маленький шаг… который сделает и наш мир чуть лучше. Не так много. Но ведь не так уж и мало?

https://prodaman.ru/Viola-Redzh/books/Vedma-Grani

Разговор в сумерках

Роман Дарьи Кузнецовой «Уездный город С***»

Разве редко в прошлом ставили Мертвый идол Красоты? Но одни лишь мы прославили Бога жажды и мечты! Подымайте, братья, посохи, Дальше, дальше, как и шли! Паруса развейте в воздухе, Дерзко правьте корабли! Жизнь не в счастье, жизнь в искании, Цель не здесь — вдали всегда. Славьте, славьте неустаннее Подвиг мысли и труда! Валерий Брюсов

Век девятнадцатый (и немного начало двадцатого) обладает для сегодняшнего читателя просто магической притягательностью. Эпоха научного и технического рывка, освоение планеты, фундамент технического и гуманитарного прогресса всех последующих десятилетий. И не важно, что эпоха отнюдь не была раем для большинства, не важно, что эти же десятилетия заодно взрастили в своих недрах сначала мировую бойню, а потом фашизм и атомную бомбардировку Хиросимы. Всё равно Викторианская эпоха для Англии или последние десятилетия существования Российской империи будут окутаны романтической вуалью, загадочно скрывающую женщину-эпоху.

Не просто так антураж эпохи использует множество романов и фильмов, от детективов до многообразных типов фантастики или городского фентези. При этом вырваться из объятий лакированной псевдо-действительности (в которую, к примеру, понемногу выродились те же акунинские приключении Фандорина) удаётся немногим. Особенно у нас, в России. Но даже если писать не про жизнь простолюдинов, а брать обеспеченное сословие, настоящая-то реальность всё равно никогда не сводится к лубку «гимназистки румяные, по утрам французские булки хрустящие, тишь, гладь, божья благодать». Особенно это заметно, если, скажем, сравнить те же романы Гарин-Михайловского, написанные современником о современниках — и ту же эпоху, изображённую в разнообразных книжках жанра «альтернативная история» (тот подраздел, где не промчались бурей две Революции, а Российская Империя устояла). К сожалению, в большинстве случаев механический перенос утрированно-идеальных взглядов и уровень собственных знаний на уровне газетных статей про Россию-царскую выглядит просто очень и очень слащаво-фальшиво, с многочисленными нестыковками. Веет от подобных романов приторной гнилью.

Впрочем, постойте и позвольте! К чему это? Ведь роман «Уездный город С***» Дарьи Кузнецовой вовсе не альтернативная история, а вполне себе городское фентези. Пусть и в антураже… Вот антуражем и хочется восхититься с первых же строк. Как человек, который любит и ценит родную историю, сразу хочу сказать «спасибо». За осторожное, бережное отношение, которое напомнило мне Мориса Дрюона с его «Проклятыми королями» или Бориса Иванова с романами по Древней Руси. Да, эта книга не учебник — но она вполне сохранила и дух, и быт эпохи. Причём той эпохи, которой никогда не было — но именно такой она могла бы стать. Если бы российские императоры Николай I и Александр II поняли реальные чаяния народа (а не узкого класса олигархов) и сумели решить ряд заложенных ещё в XVIII веке проблем… которые и стали в реальной истории гибельными для Империи.

Ну, а раз так, почему бы через окошко, которое нам подарила Дарья Кузнецова, и не заглянуть в соседний мир? Россия не оказалась привязана к Англии и Франции политически и экономически, а, сохранив самостоятельность, не в 30х годах XX столетия, а на два поколения раньше начала полноценное освоение своих восточных территорий. Заодно мирно договорилась с Японией вплоть до союза (к слову, и в реальной истории предпосылки к этому были… но не сложилось — вмешались те самые англо-французско-американские интересы). Успела Россия повоевать и в Первой мировой, но опять же в формате, близком к американскому: сражается солидный армейский контингент, общество активно в этом участвует, но без тотального напряжения экономики на выживание. Повоевала… и спокойно двинулась в развитии дальше. Сословное деление естественным путём смягчается до приемлемого на данном этапе уровня и задвигается на второй план (могло, могло такое быть — межвоенные Германия и Англия, ряд других европейских стран подобный пример продемонстрировали). Развитие науки, женщины получили права не только на бумаге, но и понемногу отвоёвывают в повседневной жизни. В немалой степени этому способствует и то, что в этом мире есть два типа людей, способных внутренней силой воздействовать на материальную составляющую. Живники, которые работают с живой материей, и вѣщевики, которые работают с неживым. Но всё в пределах рационально-объяснимого. Не колдовство, а просто ещё одна форма материи, которую некоторые видят, некоторые нет — но всё поддаётся научному анализу и измерению.

В таком вот мире и живёт поручик Натан Титов, отправленный в провинцию «переждать начальственную бурю в тихой гавани». Не рай на земле и не ад, а вполне себе земной мир. Со своими плюсами и минусами, радостями и горестями. И конечно же с преступниками, который ловит полиция. К слову, поручик — ну просто потрясающе похож на Шарапова из «Места встречи». Только Шарапова уже набравшегося опыта, слегка заматеревшего на уголовном розыске. В остальном повторюсь случайно, но очень похож вплоть до биографии. Военный, с наградами, меру риска знает, но рисковать не боится. Да и отношение у него к жизни во многом полярное, чёрно-белое. Своим всё, враг всегда враг. Но поскольку прошёл через горнило войны, а до сих пор живой — юношеский максимализм давно отброшен, под идеалы и взгляды на жизнь подведена хорошая чёткая идейная база. Потому и смотрим и он, и мы на его напарницу, чудаковатую эксперта-вѣщевичку Аэлиту Брамс, свысока. Пускай девушка не просто получила высшее образование, а ещё и стала преподавателем в родном университете, вот только…. Носится по городу на мотоцикле, отстаивает права женщин на самостоятельность и так далее. Сущий подросток, хотя вроде и взрослая девица. Особенно неискушённая на фоне многоопытного поручика. Пришла Аэлита в полицию за романтикой, совпавшее с приездом Натана расследование стало долгожданным приключением, на этом и сошлись… К слову, и главные герои, и случайные встречные получились очень живыми. Настолько, что кое кого хотелось прямо так и треснуть. Или наоборот пожалеть.

Вот только если бы дело было лишь в этом — как встретились так и разбежались. Да и стала бы книга пусть хорошей, но лишь одной из многих. Значит… есть у героев какое-то второе дно? И надо заглянуть туда, под собранные из опыта и воспитания твёрдые стенки ларца души. Выбросить накопившийся хлам разочарований, обид и недопониманий. Что же вас объединяет, бравый господин поручик с такой странной девицей? И так ли уж вы далеки от неё в свой гордости богатым жизненным опытом? Просто вы, господин поручик, научились свои порывы и взгляды держать в себе, а не говорить в лицо сразу то, что думаете. Всё равно вы ничуть не выросли. Мир у вас то делится на чёрное-белое и потому хорошее-злое… то вы, господин поручик, вдруг вспоминаете, что мир разноцветный и всё не так однозначно. И даже у плохого поступка есть объяснение.

Вам придётся повзрослеть, обоим. А для этого не просто увидеть, что мир куда ярче и шире, чем вам кажется. Есть то, что тебе кажется неприятным, но совершенно естественным другому — и это нормально, поскольку все мы дети разного воспитания и разных культур. А есть вещи, которые оправдать уже нельзя никогда и никак. За радугой красок сложно разглядеть ту грань, которое отделяет настоящее зло от проступка. Или всё-таки можно? Этот вопрос Дарья задала своим героям в начале книги. А уж сумели они ответить для себя и для нас, пусть каждый читатель решает для себя сам.

https://prodaman.ru/Darya-Kuznecova/books/Uezdnyj-gorod-S

Просто о смешном

Роман Милы и Виктора Тарнавских «Зелёный пёс Такс и Господин Вещей»

Эта светлая аллея В старом парке — по горе, Где проходит тень Орфея Молчаливо на заре. Весь прозрачный — утром рано, В белом пламени тумана Он проходит, не помяв Влажных стеблей белых трав. Час таинственных наитий. Он уходит в глубь аллей, Точно струн, касаясь нитей Серебристых тополей. Максимилиан Волошин

Если посмотреть вглубь истории нашей литературы, то можно заметить довольно забавную вещь: «настоящие» книги всегда обязаны были или заставить читателя испытывать какие-то душевные переживания, или быть назидательными. Ибо чтение — это труд, а труд и смех как считается вещи трудносовместимые. Поэтому смех если и допускался в настоящую, «высокую» литературу, то исключительно как вспомогательный элемент: разгрузить ощущения читателя перед новой драмой. Даже в развлекательных романах. И да, смех конечно же приветствовался как сатира и в назидательном ключе. Это ведь тоже серьёзно? Наверное, не просто так Пушкин не издал своего «Балду» сам. (И не стоит тут говорить, что боялся цензуры — в конце концов, Можайский, посмертно публикуя поэму, без труда попа заменил на купца — так мог поступить и сам Пушкин. Но… несолидно.) И лишь много позднее стали рождаться произведения, которые приглашали нас просто улыбнуться, просто вернуть или сохранить тот кусочек из детства, когда мы могли весело улыбаться, глядя на обычную дворовую собаку: уж больно смешно она чешется. Взять, к примеру, того же «Буратино» Толстого. Кто сейчас угадает, какие из реально живущих людей стали прообразами персонажей его сказки? Мы просто смеёмся, и даже пасмурное небо за окном вдруг становится весёлым и радостным. Тучки, зато на барашка и дырку от бублика похожи.

А потом то ли жизнь переменилась, то ли случилось что-то ещё — но мы в книгах опять перестали смеяться просто так. В детских ещё куда ни шло, хотя и там авторов, которые просто смеются (вроде того же Усачёва) и смеются со смыслом и назиданием (вроде Остера) стало поровну. А во «взрослой» литературе мы опять в основном стали смеяться исключительно со смыслом. По сюжету. Ради сюрреализма и фантасмагории. В общем, по делу. (Или без дела, но почему-то шутки тогда сплошь похабные, ниже пояса и тому подобное.) Я ни в коем случае не говорю, что книги выходят плохие… но иногда хочется просто улыбнуться. Зачем? Да просто так. И чтобы стало хорошо, а в хмуром небе за окном полетели весёлые пушистые облачные Змеи Горынычи, гоняясь за такими же облачными слониками.

Вот в такой миг пусть вам и подвернётся книжка Милы и Виктора Тарнавских «Зелёный пёс Такс и Господин Вещей». Добро пожаловать в город Вольтаун, магическую столицу своей страны, месту, где всё искрится от магии, а в магазинах продаются не только местные вещи, но и иномирские коллекции: вроде безумно дорогого «фабричного Китая» — по слухам последний писк моды что в мире магии, что на Земле. Так что Вольтаун старается во всём быть серьёзным, даже дожди здесь боятся нарушить расписание. Да и маги тоже люди крайне серьёзные, ибо если у них что бабахнет — так бабахнет. А если на одном небольшом пятачке собирается столько серьёзности… совершенно верно, всё летит кувырком, как ни старайся.

Вот в такое место и приглашают заглянуть в гости, тьфу, то есть прочитать? Или нет? Всё-таки заглянуть в гости и провести несколько дней с Монбазором Пампукой, молодым магом — и весёлым Таксом, подарком лучшему ученику от ректора Межмировой магакадемии. И всё-то у них было хорошо: молодой маг занимался своим исследованием по теории магии, Такс мирно толстел и прикидывался обычной собакой, разве что зелёного цвета. Да вот вмешалась опять серьёзность его мамы: с одной стороны дитятко надо контролировать по молодости, с другой он должен быть самостоятелен. А когда у кастелянши самого Ордена Электровеника вдруг претворяются в жизнь две такие противоположные и несовместимые идеи… бедный Вольтаун. Бедные магические Ордена, шпионы и злодеи, которые вокруг них вьются. После маминого наставления молодой маг хаоса вышел на поиски работы!

И вот честное слово — авторам удалось сложить и склеить несовместимое. Не просто пройти вслед за молодым магистром даже по подвалам магических Орденов и потайным карманам их хозяев, заставить не отрываясь и затаив дыхание следить до последней страницы. Им удалось остаться одновременно и серьёзными, и смешными. Не со смыслом, не в назидание — просто заставить смеяться, по-детски смывая с души всю ненужную накипь. Создать не фантасмагорию Алисы и её Страны чудес — а осторожно подарить нам новую историю своего Буратино. Пусть даже здесь место Пьеро и Артемона займёт один Такс (а заодно иногда будет вместо кота Базилио и лисы, что поделаешь — у него тоже нервы не железные). Будет и Мальвина — даже если она попробует избавиться от причёски и характер подберёт себе боевой, никуда от себя самой не деться. Будет и свой Карабас-Барабас, как же без него? И целый выводок Дуремаров (и каждому достанется по шишке — и не надо потом жаловаться, что швыряться тяжёлыми предметами в почтенного продавца пиявок непедагогично). Миле и Виктору удалось подарить нам кусочек хорошего настроения. Даже если с утра день не очень-то и задался.

Вроде бы немного. Но как дочитаете, выгляните в окно: может быть там и в самом деле бежит облачный Такс, удирая от расшалившейся кофеварки?

https://prodaman.ru/Mila-i-Viktor-Tarnavskie/books/Zelnyj-ps-Taks-i-Gospodin-Veshhej

https://author.today/work/15679

О некоторых параллельностях

Роман Владимира Корна «Теоретик»

Кто верит в Магомета, кто — в Аллаха, кто — в Иисуса, Кто ни во что не верит — даже в чёрта, назло всем, — Хорошую религию придумали индусы: Что мы, отдав концы, не умираем насовсем. Стремилась ввысь душа твоя — Родишься вновь с мечтою, Но если жил ты как свинья — Останешься свиньёю. Досадно попугаем жить, Гадюкой с длинным веком, — Не лучше ли при жизни быть Приличным человеком? Владимир Высоцкий

Художественная литература издавна обожала прибегать к крайностям. Если зло — то абсолютное, если герой — то без страха и упрёка. И точно так-же радостно кинулась в другую крайность, когда со второй половины двадцатого века и у нас, и за рубежом писатели вдруг начали обсуждать, а временами даже превозносить «маленького человечка» — ничто не может, часто и не пытается мочь, но хочет и право имеет. Уж будьте добры, обеспечьте. Подобная психология, к слову, въелась настолько, что даже когда со сменой эпохи в России опять возник литературный запрос на сильную личность, в ней нередко по-прежнему проглядывает то самое потребительское «беру, ибо хочу и могу». Не зря подобные типажи, у которых лихо и без особого труда получается и мир перевернуть, и всех нагнуть и заодно осчастливить хороших оказались достаточно популярны. Читатель-лентяй, который видит родной и близкий себе образ, делает для себя вывод: я человек маленький, я в жизни ничего не могу изменить, не буду и пытаться, зато как только у меня появится шанс свыше, так я сразу стану велик и могуч. Жизнь тогда сводится сначала к ожиданию шанса, а когда «шанс» представится — то надо его вырывать у судьбы, топча всех по дороге. Победителей ведь не судят, победа цены не имеет и не пахнет. Ну а кто лишнего теоретизирует про цену, мораль, ответственность и прочие замшелые глупости — тот дурак и неудачник.

Примерно как Игорь, герой новой книги Владимира Корна «Теоретик». Мало того, что оказался… кстати, а где? Одни говорят: чистилище, не зря многим из тех, кто сюда попал вспоминается, будто перед переходами случилась какая-то смертельная неприятность. Другие возражают, что умереть можно всего раз, а в новом мире неприятностей с избытком, и помереть не так уз сложно. Так что это просто иной мир, дальняя планета или параллельная реальность, куда всех закидывает/копирует по своим критериям какая-нибудь инопланетная цивилизация или просто срабатывает неведомый закон природы: не зря кроме людей в этом мире постоянно возникают различные вещи с Земли, от гружёной фуры без водителя до самой обычной многоэтажки посреди леса.

Человек существо прагматичное, наладит быт и станет растить детей. Выросли посёлки, огороженные стеной от нападения местной живности, возникла администрация. Нет, как видно из окна в местную жизнь, которое растворил нам Владимир Корн, никакой экзотики вроде «царства уголовников» и «права сильного» здесь давно нет: когда вокруг фронтир и готовые подзакусить человечиной зверушки, а выходя за пределы стены ты можешь забыть трусы, но не ружьё, отморозки очень быстро вымирают естественным путём. Люди довольно скоро приходят к выводу, что проще соблюдать неписанные, но строгие правила, выручать друг другу хотя бы на уровне некоего минимума, тянуть лямку и надеяться, что когда-нибудь жизнь станет лучше.

Проблема с этим «лучшим будущим» только одна: кто его принесёт? Первые замыкаются в своём мирке по принципу «главное дождаться» — я-то ни Бог, ни царь и не герой, а простой парень. Вторые приходят к выводу, что «один раз живём», поэтому надо жить. (С оглядкой на соседей, к сожалению — ибо Уголовный кодекс и пеницитарную систему не знающие юридических тонкостей шахтёры и охотники легко могут заменить прикладом по почкам, а то и пулей в башку.) Третьи пытаются «добиться освобождения своею собственной рукой», при этом «лес рубят — щепки летят». И даже не поймёшь, какой тип человека хуже… Итог, впрочем, по любому нулевой.

Может потому Игорь и отличается от остальных? Нет, он отнюдь не герой и не супермен, способный перевернуть мир, дайте только точку опоры. Он почти такой же, как мы все. Разница в том самом, трудно уловимом «почти». «Делай, что дОлжно — и тогда свершится то, что должнО». Он не будет лезть во все дыры, стараясь облагодетельствовать мир, но не отвернётся от чужой подлости, не пройдёт мимо, закрыв глаза на чужую беду, если может помочь. Он возьмёт что-то, поскольку ему это действительно надо, а не потому, что у него просто есть возможность взять. Он пахарь, строитель, который предпочитает созидать — и без сомнения возьмёт в руки меч для защиты себя или стараясь помочь тому, кто не в силах сделать этого сам. Но едва пройдёт опасность, то сразу де отложит оружие в сторону, сменив его на плуг или молот. Перемени мир к лучшему хотя бы вокруг себя — и тогда сам не заметишь, как этот самый мир сделает пусть небольшой, но шажок в то светлое «завтра», которое все ждут. Поэтому, закрывая последнюю страницу истории, рассказанной Владимиром Корном, у меня остался всего лишь один вопрос. А может, и в нашей с вами жизни стоит поступать точно также? Мир состоит отнюдь не из одних героев и преступников, его создаём мы с вами. И если получилось у Игоря там, то получится и у нас. Давайте и мы будем жить как дОлжно… и тогда уже наше светлое будущее обязательно прийти должнО.

http://samlib.ru/k/korn_w/korn.shtml

Книга выходит в издательстве «Альфа» февраль 2019 года

Каждому по делам его

Отзыв на дилогию «Созерцатель» Алексея Пехова

Сыграть мы пьесу были рады, И все старались искренне, И все что видели вы, правда, И все что слышали вы, правда, Правда, да не истина. Есть правда скромная, есть правда гордая, Такая разная всегда она, Бывает сладкая, бывает горькая, И только истина всегда одна. Есть правда светлая, есть правда тёмная, Есть на мгновенье и на времена, Бывает добрая, бывает твердая, И только истина всегда одна. Леонид Дербенев

«Unicuique secundum opera eius» — «Да воздастся каждому по делам его». Хотя сейчас мы возводим это выражение к христианам (или римлянам), сама идея некоего измерения человеческих поступков намного старше. У египтян, прежде чем умерший переступит порог Великого Чертога, его сердце взвешивали на Весах истины. Древние греки верили в целую богиню Фемиду с весами поступков (за соблюдением законов она следила уже «по совместительству». Древние иудеи обошлись попроще — не дожидаясь загробного суда, попросили у Бога 10 заповедей и прямо при жизни сравнивали человека с этим «эталоном». Можно подобрать такие же примеры в любой век и у любого народа по всему миру.