Мю Цефея. Делу время / Потехе час

***

На подлете к городу написал Миша. Случилось это так внезапно, что спросонья Ксюша не поняла, что пищит у нее на запястье. Потом крутанула браслет и увидела сообщение:

«Привет. Я тут узнал, что ты прилетаешь в нашу юдоль скорби :) увидимся в аэропорту».

И все. Юдоль скорби, прямолинейность… Она бы знала, что это Миша, даже если бы он написал ей с неопределившегося номера. Сколько они лет не виделись, пять? Семь? Десять?.. И номер тот же, и Миша все такой же. Ксюша улыбнулась, посмотрела в иллюминатор. В такт ее настроению стояла солнечная погода, а над городом не висели облака. Родной город выглядел красивым, как на открытке, а о пожарах свидетельствовала лишь легкая дымка в горах ближе к горизонту.

Соседка улыбалась каким-то своим мыслям. У нее на запястье светился браслет. Наверное, у всех, кто возвращается в родной город, есть оставшиеся там Маша или Миша, с которыми слишком резко оборвали связь, но так же остро хотелось ее восстановить.

Когда Ксюша опустила ногу на бетон взлетной полосы, было тепло и ясно.

Миша почти не изменился, только плечи стали шире, а во взгляде появилась задумчивость. Возраст никого не щадит, усмехнулась про себя Ксюша. А в целом перед ней был тот же Миша, и она боялась, как бы перед ней не оказался бот, но Миша подошел к ней, обхватил огрубевшими руками и обдал запахом чего-то кислого. Зона контроля нарушена не была. Ксюша готова была расплакаться.

Они катили в Мишином беспилотнике по ровной дороге, расчерченной огнями дорожных указателей. Из открытого окна пахло весной. Миша рассказывал ей, как перебивался копирайтингом и дизайном простых программ управления предприятиями для маленьких компаний, у которых не было денег на ботов. Потом появился более прибыльный бизнес: переделывать машины под бесплотники. Разбираешь коробку передач, меняешь валы на узлы электроники, подключаешь процессор, и вуаля — машина едет сама, клиент может сидеть на заднем сиденье и смотреть сериал. В экстренных случаях управление на себя может взять бот.

— Не, бывают, конечно, сложные случаи, — объяснял Миша, правой рукой приобняв за плечи Ксюшу, а левой водя по стеклу. — Ну вот как измазался сегодня маслом по самое не хочу, когда выяснилось, что начальник подглядывал за таксером из его компании, чтобы нормально работал, а не оставлял бота баранку крутить. Ну вот, а я выковыривал все эти датчики, хуятчики, а бабок как за обычный движок, ну на хер это все…

Ксюша и забыла, каково это — чувствовать себя дома.

Потом навстречу им ехала колонна самосвалов. Их кузова были заполнены до краев, но что внутри, разобрать было трудно — кузова покрыты брезентом. Колонна была очень длинной.

— Опять строительные работы какие-то, — отмахнулся Миша, зачем-то закрывая окно и приказывая компьютеру увеличить скорость. — Они же, как химический завод грохнул, стали его закапывать, типа, ну чтоб такого не повторилось.

У одной машины край брезента отогнуло ветром. Краем глаза Ксюша увидела… Впрочем, она предпочла забыть, что она там увидела. На такой скорости привидеться могло все что угодно.

Пока мимо проносился вечный пейзаж русской дороги, в машине их стало трое. Миша сначала удивился, что Ксюш стало двое, но все разъяснилось, когда Ксюша в декадентской черной вуали заметила:

— Представляешь, он предложил мне сняться в рекламе, — сказала Ксюша-«драма квин», не обращая внимания на Мишу.

— О, у тебя есть какой-то «он»? — оживился Миша.

— И что ты ответила? — спросила Ксюша, движением руки снимая с бота вуаль.

— Я ответила, что он слишком мало похож на продюсера, чтобы меня снимать.

— Это лукизм! — наигранно возмутился Миша.

— Зато этот Женя быстро остыл, — пожал плечами бот. — Кстати сказать, у тебя в «Белоголовой» просрочен кредит за коктейли.

— Нервная работа? — Миша веселился. А Ксюша не очень.

— Направь им зарплатную цепочку, там одна оставалась с прошлого месяца.

— И правда. — Бот исчез. Вернулся спустя пару секунд: — У тебя еще непрочитанная переписка с клиентом по поводу…

— Это не Цепь? — быстро ответила Ксюша.

— Нет, по «Переходным энергиям».

— Ну эта бодяга может долго длиться, — махнула рукой Ксюша. — Веди переписку и назначь подключение к их ботам на завтра на двенадцать часов. И чтобы меня никто не беспокоил.

Бот исчез.

Какое-то время сидели в тишине.

— Ничего не говори.

— Да я молчу.

— Ты не молчишь, а лыбишься.

— Я не могу лыбиться и молчать? Мне что, превратиться в бота и тоже тебя не беспокоить? — хихикнул Миша.

Ксюша ткнула его в бок.

Они проехали ржавую табличку «Добро пожаловать», которая встречала гостей города. За ней было спокойно. В лужах плескалось солнце. Миша согласился заехать в гости к Ксюшиным родителям. По дороге они зашли в магазин купить продукты к столу. Вдоль полок бродили долго: Ксюша сомневалась, будет ли отец свинину, он вроде планировал отказаться от жирной пищи, но Миша ее заверил, что вкусы Степана Степаныча наверняка не изменились. Проблема была и с молочкой, потому что у почти всех якобы свежих продуктов срок годности истек, а пастеризованные Ксюша не хотела покупать, потому что пастеризованное не любила мама. Овощи облюбовали мухи, но с пользой опустошить прилавок все-таки получилось. Уже подходя к кассе, Ксюша посомневалась по поводу цвета вина. Красное хорошо для сосудов, зато белое приятнее на вкус, и голова наутро не гудит. В итоге остановилась на белом, тем более что отец любил предварять ужин белым вином с хлебом.

Их дом выходил окнами во двор, где когда-то был бункер сдавшегося в войну немецкого генерала. Сейчас между обоими входами в бункер была натянута бельевая прищепка, с которой свешивались детские футболки, носки, простыни и наволочки. Солнце просвечивало их насквозь и раскладывало тени по кустам роз и стволам подросших тополей. Странно было только, что белье давно высохло, а хозяева не торопились его забирать — но стоило Ксюше об этом задуматься, из окна дома ее окликнули. Это была мама. Ксюша радостно бросилась к подъезду, едва не роняя на пути тяжелые пакеты с едой, а Миша шел позади, спрятав руки в карманы.

В прихожей — запах лака, мебели из кедра, куриного бульона. Затем объятья, запах жимолости, поцелуй в уголок губ — Ксюше этого не хватало, очень не хватало. Их всех. И видя, как морщинки прорезают мамино лицо, а отец почти поседел, Ксюша еле сдерживалась, чтобы не разрыдаться. Иногда она все же жалела, что уехала в столицу и не может видеть родных чаще.

За столом много разговаривали и шутили, но, кроме Ксюши, никто не притрагивался к еде. Оказывается, они уже успели поужинать. Мама стояла в углу и курила «Бриз». Выглядела как актриса с плакатов золотых времен Голливуда. Отец хотел поднять бокал за встречу, но бокал вылетел из его рук и разбился. Вино пролилось на скатерть. Ксюша бросилась убирать, по дороге смеясь, что папочка стал таким неуклюжим, словно бот. Все улыбались.

Миша предложил Ксюше прогуляться где-нибудь вечером, но она отказалась: устала с дороги, и клонило в сон. Еще она думала, что встреча с Мишей пройдет легко и обойдется без воспоминаний, но, когда он ее обнимал, от него так крепко пахло его, Мишиным, потом, что внизу живота Ксюша почувствовала легкую слабость. Договорились встретиться на следующий день.

Ксюша засыпала в комнате, которая когда-то была ее детской. Закрыла уши наушниками, из которых мурлыкал Боуи. Засыпать мешал только шум из окна, которое выходило на шоссе. Ксюша подошла закрыть шторы и увидела, как колонна самосвалов уходит за город, сверкая дорожными огнями. Она вспомнила, как днем край брезента на одном из этих самосвалов загнуло ветром, и она увидела… Но она не помнила, что увидела. И отмахнулась от всяких воспоминаний.

Она вернулась в постель. По горизонту ползла кровавая нить заката.

***

Технология, как и живой вид, должна эволюционировать.

Так, по крайней мере, убеждал его Еремеев. Технология развивается, а этика следует за технологией.

Личность получает огромные возможности для управления своим временем: боты делают все за тебя, пока ты сосредотачиваешься на самом важном. Больше никакого рассеянного внимания, никаких сорванных дедлайнов: боты дополняют тебя, пока ты составляешь комфортное для себя расписание.

Они мечтали об этом. О мире, где в самых тяжелых интеллектуальных обязанностях людей заменяли бы боты. А люди сосредоточились бы на поиске креативных решений. На разработке новых технологий.

На будущем.

Но еще на этапе разработки возникла проблема. Ведь есть ты, а есть другой человек, с которым ты находишься на расстоянии. И у него тоже есть боты. Конечно, вы можете встретиться: твоя электронная копия с его электронной копией, или одна копия встречает другую. Но такие встречи все равно оставляют ощущение чего-то искусственного. Это и есть зона контроля. Термин придумал Еремеев: он играл с копией Фазанова в варгейм, чтобы протестировать возможности бота, и, когда вокруг копии советского солдата красным цветом загорелись клетки, Еремеева внезапно осенило.

— Это же зона контроля, так?

— Ну да, — нахмурился электронный Фазанов.

— Солдат осознает, что контролирует пространство вокруг него, — продолжал Еремеев. — Как человек осознает, что перед ним бот!

— Мне сообщить об этом Фазанову? — поинтересовался бот.

— Да!

Ты осознаешь, что объект перед тобой нереален, пока не услышишь его, не дотронешься, не попробуешь на вкус, не почуешь запах.

— Чтобы бот казался по-настоящему реальным, нужно, чтобы человек его лизнул — и подумал, что перед ним настоящий человек, — скабрезно хихикал Еремеев.

Несколько лет спустя — это было летом — Еремеев прислал Фазанову бота. Ему хотелось проверить, что будет, если нарушить зону контроля. Вначале было непонятно, как этого достичь, но затем пришли к элегантному решению: если один пользователь бот-браслета хотя бы раз встречал другого, данные обоих браслетов автоматически синхронизируются, сигнал считывается нанороботами в мозгу человека, и боты возникают сами по себе. Они могут существовать даже без личности-носителя, и таким образом бот останется живым памятником своему оригиналу. А если добыть образцы ДНК пользователей новых ботов, то можно дополнить данные программы цепочками кода, которые позволяют автоматически придавать боту свойственный его оригиналу запах и даже такие интимные вещи, как вкус кожи и вкус крови. А то, что программа не сможет воспроизвести, человек «достроит» сам. Воображение — страшное оружие, которое слишком часто оборачивается против нас самих.

Когда Фазанов осознал всю простоту плана, он замер на пороге лаборатории.

— Но ведь тогда боты будут неотличимы от оригиналов, — сказал он.

— Вот именно, — улыбнулся Еремеев. — И пользователи смогут общаться с умершими родственниками, как будто они живые. А делать они это смогут только в случае…

— Если сами согласятся сдать образец ДНК. — Фазанов просиял. — И, таким образом, никто не сможет их обмануть, взяв образцы втайне!

— Зона контроля модернизируется, — сказал Еремеев. — Как я и говорил: этика следует за технологией. Так что если ты сейчас не сильно занят…

Тогда они ушли в лабораторию и сели за вычисления.

Фазанов вышел на остановке. Пропустил свою и теперь шел домой кружным путем. Моросил легкий дождь. С вершины башни Гармонии на город ложились лучи прожектора: сегодня в ночном клубе на сто двадцатом этаже была вечеринка. Когда зажигался прожектор, горожане шутили, что это цеповые включили всевидящее око, чтобы сканировать граждан рентгеновскими лучами. Фазанов знал, что все это была чушь. Цеповые давно полагалась на иные органы чувств.

Было одно бюро урбанистики, которое занималось внедрением новых технологий в логику старых городов. Одним из первых их проектов был город, пострадавший от взрыва химического завода.

На том самом ночном-утреннем совещании выяснилось, что блондин в кожаной куртке как раз представлял это бюро.

Они напичкали датчиками и камерами весь город — то ли заранее догадывались о масштабах предстоящей катастрофы, то ли все так удачно сложилось.

Через месяц у них были все данные всех жителей города. ДНК, группы крови, айпи-адреса. Даже имена будущих детей.

У них не оставалось выбора. Все говорят себе, что выбора нет, но, пока сам не столкнешься с необходимостью нажать на рубильник, не осознаешь, что выбора действительно нет.

Точнее, есть: либо нажимаешь на рубильник, либо неделю спустя тебя найдут под колесами беспилотника, у которого внезапно отключилось бортовое оборудование.

С места, на котором Фазанов отменил зону контроля, открывался очаровательный вид на город. Там, внизу, еще сохранялось разделение на живое и неживое, реальность и симуляцию.

Потом он нажал кнопку, и зона контроля исчезла. Наступила эпоха новых ботов. Смерти больше не было.

По дороге домой Фазанов купил масла, свеклу, кубанских помидоров к борщу, селедку и майонез. Подумал, взять ли ему водки или чачи. Выбрал чачу. Надо было напиться.

Войдя в квартиру, Фазанов услышал, как орет телевизор. Новости. Седой генерал в оранжевой куртке докладывал на камеру, что ликвидация химической катастрофы прошла успешно, никто не пострадал, жители спокойно гуляют по городу. Позади генерала стояла толпа радостных горожан.

— Как дела? Ты чего такой хмурый? — спросила жена. На ней была домашняя зеленая сорочка и фартук с желтым цветочком. В углу фартука — пятнышко. Кажется, оно там было всегда.

Фазанов смотрел на радостные улыбки горожан по телику и ничего не ответил.

Потом они ели борщ. Фазанов погружал ложку в красную жижу и наблюдал, как ложка медленно наполняется борщом. Потом Фазанов опускал ложку в рот. Жена никогда не видела, чтобы он так ел, но ничего не говорила. Она знакомыми, одними и теми же движениями загребала сразу салат, мясо и суп, громко хлюпала, отрепетированным поворотом кисти правой руки клала в борщ сметану (она всегда бахала много сметаны в борщ), рассказывала о работе, но офтальмологи всегда рассказывают о своей работе похожие истории, так что Фазанов не мог сказать, слышал он их раньше или еще нет.

Когда он поднялся из-за стола, она снова спросила:

— Так как дела?

— Что?

— Как дела? Расскажи, как дела, — сказала жена.

— Ты меня спрашивала уже, как дела, — ответил Фазанов.

— Да, но ты же не говоришь, как дела, поэтому мне приходится специально спрашивать, как у тебя дела, ну программа такая разговора, понимаешь: если не говорят, как дела, то я обязана спросить, как дела. — Жена тепло улыбнулась улыбкой, которую обычно применяла, чтобы показать, какой Леша глупый, что не понимает ее намеков.

Фазанов молча смотрел на зеленое платье, которое жена всегда носила дома, на сережку, которую она всегда носила в правом ухе, на дырку в левом ухе, где вечно не хватало сережки, на волосы, которые жена всегда убирала в строгий пучок и забирала розовой резинкой.

Фазанов ушел к себе в кабинет и закрылся. В окно было видно, как прекратился дождь, по горизонту тянулась кровавая нить, а где-то внизу, у подъезда, знакомым отрепетированным лаем лаяла соседская овчарка.

Фазанов взял со стола канцелярский нож, вытащил его до половины и выколол себе глаза.

Замок в лесу (авторы Дмитрий Костюкевич, Евгений Абрамович)

Первый рабочий пропал в сентябре 1832 года. Вышел из кузни и не вернулся.

Спустя месяц исчезли еще двое.

«Паника… Паника хуже холодной печи в разгар смены».

Под каблуками Джеймса Несмита, владельца небольшого литейного завода на окраине промышленной зоны, хрустели головешки и шлак; желтые отвороты высоких сапог приобрели грязный оттенок. Пламя озаряло заводы конкурентов. Под ритмичный стук молотов Несмит шел сквозь цеха, мимо пудлинговых и сталеплавильных печей. Вглядывался в красные лики пламени и ярко-белые гримасы металла. Налет черного дыма был вездесущ — покрывал землю, строения, оборудование, людей, блестел бесконечным саваном. Оттого центральные графства и прозвали Черной страной. Промышленная революция словно вскрыла вены самой земли, вывернула их наизнанку.

Печь номер два не работала — из каменной груди вынули огненную душу.

Несмит остановился у прокатного стана.

— …целая бригада фьють, — говорил кто-то из его людей. — Были — и нет, только пузыри.

— Какие пузыри? Откуда? — спросил другой литейщик.

— Из задницы дьявола.

— В августе? — сказал третий, вытирая руки о робу. — В августе фьють?