Охота на ведьму

Глава 29

Страсбург, середина апреля 1485 года

У меня просто не было сил противиться поездке в Страсбург. После смерти Эльзбет я ходила как в воду опущенная, кроме того, мне нечего было возразить против своего предстоящего замужества, ведь после свадьбы Грегора Мария должна была переехать к нам в дом. Меня можно было бы устроить служанкой в чей-то дом, но я знала, что отец ни за что не смирится с такой мыслью.

Сразу после Пасхи в наши земли пришла настоящая весна, и отец настаивал на том, что пора уже и делом заняться. Словно насмехаясь надо мною, тем утром в безоблачных небесах сияло солнце, согревая лучами воздух и вызывая улыбки на угрюмых лицах горожан. И только я не могла радоваться, хотя раньше всегда любила весну.

Миновав городские ворота, мы проехали на козлах тряской телеги по дороге, к которой примыкал наш огород. Я уже подготовила почву для весеннего посева, но сейчас, в лучах восходящего солнца, задумалась, стоит ли мне этим заниматься. Теперь это дело Марии…

С тех пор как мы покинули дом, мы с папой не разговаривали друг с другом. Зато отец весело болтал с возчиком, согласившимся взять нас с собой до Страсбурга. Послушав его совета, мы собирались остановиться на ночлег в городке Эрстен, где жили родители возчика, принимавшие у себя постояльцев за мелкую монету. Оттуда до торгового города Страсбурга с его резиденцией епископа оставалось всего полдня пути.

– Какая ты красавица, – шепнул мне отец, сидевший между мной и возчиком на козлах.

Я не ответила. Еще у здания гильдии торговцев в Селесте, где отец договорился встретиться с возчиком, я заметила, что купцы и работники, грузившие в повозки товары, бросали на меня восхищенные взгляды. Я надела новое, и правда чудное темно-зеленое платье. На бедрах платье перетягивал узкий кожаный пояс, расшитым бисером, а с него свисал столь же мило украшенный мешочек для ножа и ложки.

Волосы я вымыла накануне и сегодня распустила по плечам, по папиной просьбе украсив их заколкой-цветком, которую он когда-то купил мне в Кольмаре.

Но что я могла ответить ему, здесь и сейчас, сидя на козлах телеги? Стоило ли мне сказать ему правду – что я совсем не рада тому, как я нарядилась? Я казалась себе чем-то вроде скота, который волокут на рынок.

Отец пожал плечами.

– Ты еще образумишься. – Затем он повернулся к возчику: – Повезло же нам с погодой.

– Это уж точно. Дорога сухая, дождя не предвидится, даже ухабы недавно землей засыпали.

Два тяжеловоза, неспешно ступая, тащили телегу на север, и мы медленно ехали по равнине Рид, раскинувшейся между Илем и Рейном. Впереди простирались плоские, точно доска, поля, покрытые свежей сочной зеленью, там и сям паслись коровы. Часть пути дорога тянулась вдоль речки Иль, и под еще голыми ветвями деревьев в сырых лощинах бродили вернувшиеся с юга белые аисты, столь увлеченные поисками еды, что совсем не обращали на нас внимания. Великолепный вид при иных обстоятельствах переполнил бы мое сердце радостью.

Но сейчас я лишь безучастно смотрела на крупы гнедых лошадей, мерно поднимавших и опускавших копыта, или дремала, прикрыв глаза. Под городком Бенфельд мы остановились на берегу Иля на полуденный привал, мой отец помог возчику распрячь лошадей, чтобы и те отдохнули, и разделил с ним обед.

– Скажите, мастер Миттнахт, быть может, ваша дочь немая? – спросил возчик, очищая скорлупу со сваренного вкрутую яйца.

– Нет, просто упрямая. – Отец раздосадованно пихнул меня локтем под бок. – Предупреждаю тебя, Сюзанна: если ты опозоришь меня в Страсбурге, я с тобой уже в другом тоне заговорю.

К следующему полудню мы добрались до величественных городских стен Страсбурга – со сторожевыми башнями, укрепленными воротами, крепостным рвом и широким ходом между наружной и внутренней крепостными стенами. Много лет назад я приезжала сюда с родителями и братьями на несколько дней, на свадьбу двоюродного брата моей матери. Этот огромный, оживленный город тогда и ошеломил меня, и испугал. Я еще помнила, какими жалкими и обшарпанными показались мне некоторые дома – и напротив, сколь величественными были некоторые городские особняки, каких я никогда раньше не видела.

Наш возчик в точности знал, как доехать куда нужно: он кричал и громко ругался, но сумел проложить себе путь вначале по мосту через защитный ров вокруг крепости, а затем и через Иль, протекавший через город. Повсюду толпились люди, в глазах рябило от повозок и тележек, и я почувствовала себя разбитой и подавленной, точно очутилась в плену.

Сразу за мостом через Иль наша телега свернула направо, и колеса загрохотали по мостовой вдоль берега, укрепленного высокой, в человеческий рост, стеной. По воде скользили к причалу небольшие плоские баржи. Впереди раскинулся речной порт со зданием гильдии купцов и двумя массивными деревянными подъемниками. Мне вспомнилось, что во время нашего предыдущего визита в Страсбург мы останавливались на одном из многочисленных постоялых дворов, образовывавших улицу напротив набережной. Тогда все казалось мне чудесным, удивительным приключением, ведь я так редко покидала городские стены Селесты.

Уже вскоре наша телега, дернувшись, остановилась перед зданием гильдии торговцев. Многоэтажная постройка с цветными флажками на ступенчатом фронтоне[111] казалась несоизмеримо больше и роскошнее, чем у нас в Селесте. Сюда свозили такие товары, как вино, мясо и соль, тут их взвешивали, взимали за них налог, а потом продавали или перевозили дальше. Вход в здание охраняла стража, по улице протянулись в ожидании тяжелые телеги и запряженные ослами повозки, матросы и грузчики под суровыми взглядами владельцев барж сгружали на берег бочки и ящики.

Мы спрыгнули с козел, и отец достал из телеги свой вещевой мешок с подарком мастеру Зайденштикеру – тяжелым латунным подсвечником на три свечи. Из-за этого груза отец и договорился с возчиком, хоть и предпочитал всюду путешествовать пешком.

– Доброй вам торговли в городе. Еще раз спасибо. – Он сунул возчику в руку пару монет.

– Не стоит благодарности, мастер Миттнахт. И, как я уже говорил, если вы решите задержаться в Страсбурге на пару дней, то помните, что я возвращаюсь в Селесту в четверг.

Отец, похоже, задумался над его предложением. «Только не это! – промелькнуло у меня в голове. – Одну ночь перетерплю – и все, дольше здесь не останусь».

Отец покачал головой.

– Завтра утром мы отправимся в обратный путь, меня ждет работа. Но, поскольку вы часто ездите в Страсбург и обратно, я, безусловно, еще не раз составлю вам компанию.

Я могла себе представить, что он имеет в виду, но промолчала.

– Где мы будем ночевать? – спросила я. – Не у купца ведь?

– Ни в коем случае, было бы невежливо напрашиваться к нему. Хоть в последнем письме я и сообщил ему, что мы приедем вскоре после Пасхи, но не написал, когда именно, это ведь зависело от погоды. Думаю, узнаем на постоялом дворе «Балдахин», нет ли у них свободных комнат. Там мы останавливались в прошлый раз, и все было очень хорошо.

С тяжелым мешком за плечами отец так быстро пошел к фахверковому дому с фронтоном, высившемуся неподалеку от здания гильдии, что я едва поспевала за ним. Я смутно припоминала, что мы ночевали там в душном общем зале над харчевней. Мы, дети, спали как убитые, но мама глаз сомкнуть не смогла из-за шума и вони, а еще нас тогда немилосердно искусали блохи.

На этот раз нам повезло больше.

– У нас как раз осталась свободная комната под крышей, для вас и вашей молодой супруги, – сообщил нам приветливый хозяин постоялого двора.

– Это моя дочь, – поправил его отец и довольно подмигнул мне.

– Как бы то ни было, вы можете занять комнату. Слуга отнесет туда ваши вещи.

– Спасибо, мы заберем их с собой.

– Тогда будьте осторожны, чтобы у вас ничего не украли. В Страсбурге полно мелких воришек и всякого отребья.

Спросив, как пройти в переулок Циммерлейт, мы отправились в путь. Ноги у меня вдруг точно налились свинцом.

– Неужели ты ничего не хочешь узнать о Симоне Зайденштикере? – ни с того ни с сего спросил отец.

Я пожала плечами.

– А что я должна хотеть узнать?

– Например, сколько ему лет. Есть ли у него дети от первой, ныне покойной жены. В каких странах он торгует тканями.

– То есть все, что невесте нужно знать о будущем супруге! – не сдержалась я.

– Именно! Я все тебе расскажу. Он уже давно вдовец. Вместе с еще одним купцом и своим единственным сыном управляет небольшим торговым предприятием под названием «Зайденштикер», кроме того, состоит в знаменитом обществе Мойтинга в Аугсбурге и потому получает прибыль от добычи медной и серебряной руды в Тироле.

– Сколько лет его сыну? – опешила я.

– Откуда же мне знать? Я думаю, он твой ровесник… Впрочем, сейчас юноша проходит обучение в далекой Генуе.

Это было ужасно. Значит, этот мужчина такого же возраста, как мой отец. А то и старше.

Мы обогнули слева Страсбургский собор с его высочайшей во всем христианском мире башней и свернули в длинный и прямой переулок. Дома с выступающими чуть вперед верхними этажами выглядели немного богаче, чем у нас в Гензегэсхене. Очевидно, это был квартал зажиточных ремесленников. Поскольку погода сегодня стояла хорошая, многие работали, открыв ставни лавок, а то и на улице.

Я потрусила за отцом, точно собачонка, и догнала его только на перекрестке, где папа остановился и оглянулся.

– Переулок Циммерлейт следующий слева? – спросил он у ювелира, прислонившегося к дверному косяку своей лавки.

– Нет. Вам надо пройти мимо Юденгассе, а уже на следующем перекрестке свернуть налево, – говоря это, ювелир не сводил с меня глаз и улыбался. – А куда вы идете?

– К купцу Симону Зайденштикеру.

– Ага. – Он покосился на чистый, но не очень дорогой дорожный костюм моего отца. – Вы его родственники?

– Нет, – ответил папа. – В гости приехали.

– Тогда передавайте Симону привет от меня. Скажите, что браслет, который он заказывал, уже готов. Кстати, мимо его дома вы не пройдете – он сразу за поворотом в переулок. Все называют его Синий Лев.

– Я знаю. Да хранит вас Господь, мастер.

Чуть позже мы добрались до переулка Циммерлейт. При виде роскошных каменных домов у меня перехватило дыхание. Особенно меня поразил дом Зайденштикера – огромный, багровый, шириной в два других дома. На арке распахнутых во двор дубовых ворот слева от здания красовался сине-голубой флаг с изображением льва. Вход в сам дом находился справа, темное дерево двери и всех оконных рам покрывала искусная резьба, а с верхнего этажа выступал на улицу эркер[112] с бесценными витражами – такие бывали обычно только в домах патрициата[113].

– Откуда ты вообще знаешь его? – тихо спросила я.

– Мы познакомились на Страсбургской ярмарке, ты же знаешь, я всегда туда езжу. Однажды несколько лет назад мы разговорились, и мне сразу понравилось, что он не чванится перед такими мелкими торговцами, как я. С тех пор из года в год на ярмарках мы с ним не раз пропускали по кружке вина в превосходном трактире «Святой Дух» неподалеку от порта. Но у него дома я еще никогда не бывал.

– И на прошлой ярмарке, приуроченной ко дню святого Мартина[114], вы говорили обо мне.

– Именно.

– Что ты такого обо мне рассказал, что этот богатый купец захотел на мне жениться? У меня из приданого только постельное белье да мои платья.

– Ты забываешь о своем главном сокровище, – добродушно рассмеялся отец.

– О чем?

– Ну, о том, что ты девушка работящая, добродетельная, богобоязненная, а главное, очень красивая. Ну же, улыбнись, Сюзанна, веди себя приветливо. Он хороший человек.

Отец решительно взялся за кольцо в пасти отполированной до блеска деревянной головы льва и трижды постучал в дверь. Нам не пришлось долго ждать – уже вскоре нам открыла пожилая служанка в белоснежном переднике и чепце.

– Как о вас доложить? – с прохладцей осведомилась она.

– Бертольд Миттнахт из Селесты. С дочерью Сюзанной.

– Входите и подождите, пожалуйста.

Глубоко вздохнув, я переступила порог этого дома, следуя за своим отцом. Ладно, я буду вести себя приветливо. Но не более того.

Глава 30

Вскоре после этого в доме купца

Один только холл дома, украшенный настенными светильниками с дорогими восковыми свечами, заливавшими все вокруг теплым светом, был не меньше нашей столовой. Из холла налево и направо вели две тяжелых дубовых двери, а впереди уходила вверх лестница. Лестницы внутри дома я уже видела, например, у Рупрехта, но тут ступени оказались куда шире, к тому же сделаны они были из какого-то светлого блестящего камня.

– Разрази меня гром! – не сдержался отец. – Лестница мраморная!

Когда-то я видела маленькую статуэтку из этого дорогого камня, но мне и в голову не могло прийти, что кто-то захочет сделать из мрамора целую лестницу.

Поскольку служанка предложила нам подождать, я оглянулась в поисках лавки. Но в комнате стояло три кресла, обитых багровым бархатом, и выглядели они так роскошно, что даже мой отец не решился присесть.

– Ты сдержишь свое обещание? – шепнула я ему.

– Какое обещание? – столь же тихо спросил он.

– Что мне не нужно будет выходить за него, если он будет мне отвратителен.

– Да-да. Но он тебе понравится. – Папа слегка погладил меня по щеке, а потом оглянулся. – Какой красивый зал… Наверное, купец принимает здесь покупателей. Ты только посмотри на этот пестрый ковер на стене. Уверен, он привез его из своих странствий. А вот это… – Он указал на барельеф у подножия лестницы, изображавший человека в епископской митре. – Это святой Николай, покровитель купцов.

– Я всегда думала, он покровитель детей и воров, – едко возразила я.

– Верно. – Со стороны лестницы донесся низкий, хрипловатый голос. – Он покровитель купцов, воров и детей. – По лестнице неспешно спустился мужчина в халате из темно-синего шелка. – А также девушек, рожениц и стариков, моряков, рыбаков и паромщиков, паломников и путников, пленников и нищих, торговцев тканями, пуговичников, мостостроителей, пивоваров и многих, многих других, просящих о заступничестве этого милосердного святого. – Дойдя до последней ступени, мужчина развел руки в стороны: – Добро пожаловать в мой дом, Бертольд Миттнахт, добро пожаловать, девица Сюзанна.

Я стояла как громом пораженная и не могла отвести от Симона Зайденштикера взгляд. С одной стороны, к моему ужасу, он действительно оказался ровесником моего отца, с другой же, внешность у него была невероятно приметной, я еще никогда не видела похожих на него мужчин. Один только рост чего стоил! Симон казался огромным, но при этом был сухопарым и стройным, со впечатляющей выправкой. Густые, длинные, припорошенные сединой волосы он зачесывал назад, открывая высокий лоб, отчего его и без того узкое лицо казалось еще более вытянутым. Длинный точеный нос чуть загибался на конце, как клюв хищной птицы, а вот подбородок был покатым, губы – полными, четко очерченными, как бывает только у женщин. В уголках его рта, как мне почудилось, запечатлелась тень скорби – как и в морщинках вокруг его светлых серых глаз, пронзавших взглядом любого, на кого он смотрел. Брови тщательно расчесаны, ногти чистые, округло подстриженные, волосы недавно вымыты – ко всему он еще и казался очень ухоженным.

– Как я рад встретить вас вновь! – воодушевленно воскликнул мой отец, пожал купцу руку и хлопнул его по плечу, словно давнего доброго друга.

Затем папа сделал шаг в сторону, пропуская Зайденштикера ко мне. Тот подошел ближе. Он улыбался, но его глаза оставались серьезными.

– Ваш отец не преувеличивал, девица Сюзанна. Вы действительно прекрасны. Надеюсь, вы добрались без помех?

Этот вопрос явно был обращен ко мне, поэтому я вежливо ответила:

– Да, господин. Нас подвез торговец на своей телеге.

– Ну что ж, долгая поездка на тряской телеге едва ли была приятна. – Купец рассмеялся. – Я все же предпочитаю путешествовать верхом.

«К сожалению, мы не настолько богаты», – хотелось ответить мне, но я лишь кивнула.

– Вы только представьте себе! – Он повернулся к моему отцу. – Я знал, что вы приедете сегодня. Вы приснились мне этой ночью. Давайте сядем к столу, вы ведь наверняка проголодались с дороги.

К моему изумлению, Симон подал мне руку, точно дворянке, и повел меня по великолепной лестнице. Папа последовал за нами. Уверена, он был вне себя от радости.

Наверху в узком коридоре нас ждала служанка.

– Скажи кухарке, пусть накроет на стол как можно скорее, – приказал ей купец. – А сейчас принеси нам большой кувшин вина. Будем пить белое или красное? – спросил он у моего отца, не отпуская моей руки. От него исходил приятный аромат фиалок.

– Раз уж вы спросили, я бы предпочел красное.

– Замечательно. У меня в подвале как раз есть чудесное вино из Ломбардии[115] с изумительным фруктовым букетом.

Мы дошли до гостиной, и я точно очутилась в величественном зале рыцарского замка – вся комната была отделана деревом, с отполированным паркетом, обшивкой во всю стену и сводчатым потолком с накатом, украшенным резным узором из сердечек и роз. Широкое окно с чудесным эркером впускало столько света, что днем здесь не нужно было жечь свечи. Нежно переливались краски на узорах стен и потолка, светлые, зеленых и красных тонов.