Охота на ведьму

– Да. – Привратник понизил голос. – Со вчерашнего дня у него жар, а на шее у него…

– Это чума! – не сдержалась я.

– Тс-с-с! Не так громко, девочка. Но я хочу кое-что сказать тебе, а ты передай своим близким: мы все были в ужасе, когда вчера узнали от брата Мартина, что он каждое утро ходил к вашему больному чумой отцу. Он утаивал от нас эти визиты, иначе субприор ни за что не разрешил бы ему проведывать больного. Когда вернется наш брат Генрих, брату Мартину несдобровать.

– Но он оказывал нашему отцу духовную поддержку! – возмутилась я. – Разве не в этом и состоит задача братьев-проповедников?

– Не во время чумы.

Он попытался задвинуть заслонку.

– Пожалуйста, подождите, брат привратник!

– Что тебе еще, дитя?

– Насколько болен Мартин? Наш отец должен знать это.

Лицо привратника смягчилось.

– Ну, наш монастырский врач говорит, что у брата Мартина легкий жар и два небольших воспаления на горле. Всевышний смилостивился над ним – у него легкая форма чумы.

– Тогда прошу вас, передайте Мартину, что наш отец выздоровел! Пожалуйста!

– Не тревожься, непременно передам. Добрые вести порадуют его и придадут ему сил.

С громким щелчком заслонка захлопнулась.

Я недоумевала. Что это значит – «легкая форма чумы»? Я о такой никогда не слышала.

Вообще-то мне нужно было сразу же передать это известие Грегору, но я хотела увидеться с Эльзбет. К тому же, по словам Кети, она чувствовала себя уже лучше.

И действительно, в ее доме все, казалось, шло своим чередом. Во дворе и в мастерской кипела работа. Рупрехт, как и всегда, сделал вид, что не замечает меня, а когда я поднялась по лестнице, то застала свою подругу с Барбарой в кухне. Служанка стояла у плиты, а Эльзбет – у открытого окна.

– Эльзбет! – закричала я и бросилась к ней.

Мы обнялись и крепко прижались друг к другу, пока Эльзбет не отстранилась.

– Осторожнее. – Она мягко улыбнулась. – А то малышу больно будет.

Отступив на шаг, я ее осмотрела. Только сейчас я заметила, что ее животик уже округлился под платьем. Но лицо исхудало, под глазами пролегли тени.

– Так значит, ты рада малышу? – спросила я.

– Да. – Ее улыбка погасла. Больше Эльзбет ничего не сказала.

– А как у вас дела с Рупрехтом? – наконец прервала я молчание.

– Хорошо.

Мне вдруг показалось, будто между мной и Эльзбет выросла стена. Я неуверенно покосилась на Барбару, но та едва заметно качнула головой.

– Ты начала вязать? – Я указала на пряжу в корзинке на кухонном столе.

– Да. Нужно чем-то заняться, пока не родится ребенок.

– Как хорошо… – нерешительно протянула я.

Странно, Эльзбет никогда особо не давалось рукоделие. А больше всего меня удивляло то, что она не спросила о папе. Будто забыла, что его подкосила хворь.

Но в этот момент в разговор вмешалась Барбара.

– Как поживает ваш отец, Сюзанна? Вы так радовались, когда вошли сюда. Он одолел мор?

– Да, хвала Господу. До сих пор поверить в это не могу, но сегодня утром он впервые сел с нами за стол и позавтракал. Непременно хотел именно суп, а куриный бульон очень полезен для скорейшего выздоровления, ведь папа все еще очень слаб.

– Как я рада за вас! – Барбара всплеснула руками. – Мы каждый день молились за мастера Миттнахта. Верно, госпожа?

Эльзбет, снова уставившаяся в окно, повернулась ко мне.

– Да…

Мне показалось, что она вообще нас не слушала.

– Я от всего сердца благодарю вас обеих. Но дело в том, что… теперь заболел мой брат, Мартин. У доминиканцев мне сказали, что у него легкая форма чумы.

Служанка кивнула.

– Такое бывает. Есть бубонная чума, есть легочная чума, а есть чума в легкой форме. Мой покойный муж, земля ему пухом, был врачевателем в Маркольсайме. Ваш брат выздоровеет, я уверена.

Мне хотелось спросить Барбару, продолжает ли Эльзбет пить отвар зверобоя. Она все еще казалась такой рассеянной… Но это было бы невежливо.

– Придешь к нам на обед? – предложила я подруге. – Мне сейчас нужно домой поскорее.

– Не знаю. Путь через город долог, и там на улицах столько людей… – Она опустилась на лавку и взяла вязание.

– Тогда я сама загляну к тебе, завтра же после обеда.

– Завтра? Разве не завтра приезжает мой брат из Кольмара? – спросила у Барбары Эльзбет.

– Да, именно так. Завтра пятница, он хотел навестить вас со всей своей семьей. Он пробудет здесь до воскресенья.

Кивнув, Эльзбет начала вязать.

– Тогда мне, наверное, лучше зайти к тебе на следующей неделе? – неуверенно спросила я.

– Да, так будет лучше всего.

Попрощавшись, я отправилась домой, чувствуя себя ошеломленной. Пусть Эльзбет и вставала теперь каждое утро с кровати, но она все равно казалась тенью прежней себя.

Мы решили не рассказывать отцу о том, что случилось с Мартином. Вместо этого мы заверили папу, что у Мартина простуда и ему нужно поберечься несколько дней. Не знаю, поверил он нам или нет, виду отец не подал. Как бы то ни было, он отважно прилагал немалые усилия, чтобы поскорее поправиться.

Через пять дней после моего визита к Эльзбет я услышала утром радостные возгласы в лавке и не сразу узнала мягкий голос Мартина. Бросив грязную посуду, я помчалась вниз по лестнице.

В кладовой за лавкой я застала всех трех мужчин, обнимавших друг друга. У папы слезы текли по щекам.

– Нам удалось избежать беды, всем нам! – восклицал он вновь и вновь. – А я уж думал, ты заразился чумой, а мне никто ничего не говорит.

– Ох, пап… – Мартин беззаботно рассмеялся. – Худое споро не сживешь. Я ведь монах, а значит, все мои собратья с утра до вечера молились за меня, к тому же у меня было преимущество – при монастыре у нас целый огород лекарственных растений. А еще Сюзанна приходила к нам и сказала, что ты выздоровел. Это было для меня самое главное. – Он повернулся ко мне. – Иди сюда, сестренка, дай тебя тоже обнять.

Тот обед был лучшим за долгое время. Я поспешно достала горшок квашеной капусты, протушила ее с мелко нарезанным салом, а Грегор достал из погреба последнюю бутылку красного вина, и уже вскоре мы все сели за стол в кухне. Только мамы не было с нами. Но, как сказал папа на Рождество, она всегда рядом.

– Давайте выпьем за здоровье и за святого Себастьяна, спасшего нас от чумы, – произнес отец и сразу же подлил нам еще вина. – А для тебя, милая моя Сюзанна, у меня сюрприз. К весне сошьем тебе новое чудесное платье. Сегодня же пойдем с тобой к портному Захеру, чтобы снять мерки.

– Нет, отец, мне не нужно платье. Не сейчас, когда торговля у нас не спорится.

– Не перечь. У меня есть кое-какие тайные сбережения… Не все же вам, детям, знать о своем старике-отце.

– Я тоже думаю, что Сюзанна заслужила награду, – вмешался Мартин. – Верно, Грегор?

– Это точно. – Брат ухмыльнулся, щеки у него раскраснелись от вина.

После того как Мартин попрощался с нами и отправился обратно в монастырь, мы пошли к портному. Отец шел удивительно бодро, поспевал за мной, здоровался со всеми налево-направо. Соседи глазели на него, будто увидали призрака.

Перед домом гильдии портных я остановилась.

– Ты уверен, что готов сейчас потратить так много денег на новое платье? У меня пока что одежды хватает.

– Конечно, уверен! И новые туфли тебе закажем. – Похоже, крепкое красное вино немного ударило ему в голову. Папа с восторгом добавил: – Ты у меня должна быть самой красивой девушкой в Селесте!

– Но мне все это не нужно, – упрямо повторила я. – Каждая дочь, любящая своего отца, ухаживала бы за ним, как я.

Папа сжал мои ладони, его лицо приобрело серьезное выражение.

– Я бесконечно благодарен тебе, Сюзанна, и я никогда не забуду о твоем поступке. Но буду честен с тобой, я хочу купить тебе обновки не только по этой причине. Есть кое-что еще – на Пасху мы с тобой поедем в Страсбург.

– В Страсбург? Но почему?

– Потому что… вероятно, я нашел тебе там жениха. Он вдовец, двоюродный брат одного моего товарища по цеху, тоже торговца. Купец Зайденштикер. Достойный, хороший человек. И очень богатый.

У меня перехватило дыхание. С тех пор как Мария зачастила к нам домой, я понимала, что мои дни под этой крышей сочтены, но не рассчитывала, что мне нужно будет выходить замуж так скоро после папиного выздоровления.

– Он хочет познакомиться с тобой, – продолжил отец. – Вот и все. И я тебе обещаю, если Зайденштикер будет тебе отвратителен, я ни к чему принуждать тебя не стану.

– Тогда можем и не ехать никуда. Не нужен мне какой-то богач в мужья.

– Прошу тебя, Сюзанна, будь благоразумна. Нужно прекратить все эти сплетни о тебе, которые ходят в городе.

– Но, папа! Все уже давно закончилось, никто и не вспоминает обо мне и Конраде.

– Не спорь. Кто знает, что случится в будущем.

– Я не хочу ехать в Страсбург! – заупрямилась я, точно маленький ребенок, и отдернула руки.

Я помчалась по Риттергассе в сторону винного рынка, и уже вскоре, запыхавшись, добежала до бочарни. В мастерской никто не работал, хотя день был в самом разгаре, едва за полдень.

Я надеялась, что Эльзбет дома, надеялась, что хотя бы теперь она меня выслушает. Мне просто нужно было излить ей душу, ведь она моя лучшая подруга.

Рупрехт, ссутулившись, сидел на лавке под навесом и смотрел перед собой невидящим взглядом. Больше во дворе никого не было.

– Тебе туда нельзя. – Он прошептал эти слова так тихо, что я едва его поняла.

– Но мне нужно!

Я вбежала в дом, но дверь, ведущая на верхний этаж, была заперта. Рупрехт пошел за мной и схватил меня за плечо.

– Ты не понимаешь. Моя жена лежит там, наверху, она мечется в лихорадке, губы у нее синие, она не может дышать и кашляет кровью!

«Что он такое говорит?» – пронеслось у меня в голове. Я заколотила кулаками в дверь.

– Эльзбет! Открой!

Дверь действительно отворили, и перед нами предстала Барбара. Лицо у нее посерело.

– Все кончено. Господь забрал ее к себе.

Глава 27

Селеста, середина марта 1485 года

Генрих поспешно шел по весенней распутице сырого холодного города, не оглядываясь по сторонам и надвинув черный капюшон на лоб. Он не хотел, чтобы его узнали. Не хотел, чтобы его потревожили.

К его облегчению, когда он добрался до монастыря, как раз наступило время вечерни, и потому он не встретил никого из своих собратьев, кроме брата Клауса, который открыл ему только после того, как Крамер долго звонил в колокольчик у входа. Передавая осла конюшему, Генрих недовольно отмахнулся от всех вопросов любопытного привратника об успехах его поездки.

– Позже, брат Клаус. Я ведь только прибыл. Перед ужином в зале собраний я подробно отчитаюсь перед всеми братьями.

– Позволь хотя бы отнести твои вещи в дом и помочь тебе снять мокрый плащ!

– Как угодно.

Привратник торопливо прошел вперед, снял с пояса огромную связку ключей и отпер дверь в дом приора, после чего помог настоятелю снять плащ и обувь, подбросил в печь дров и уже собирался расстелить Генриху кровать, когда тот ухватил его за рукав.

– Довольно, брат Клаус, все в порядке. Оставь меня одного ненадолго, я хочу спокойно помолиться. Дорога была очень тяжелой.

– Ну конечно, брат приор, конечно.