Охота на ведьму

Часы, проведенные у нас, действительно иногда могли немного приободрить Эльзбет. К моему изумлению, больше всех старался вызвать на ее губах улыбку именно Грегор. Впрочем, в его отношении к Эльзбет не было ничего двусмысленного – просто недавно у него появилась невеста, Мария. Эта хрупкая, но очень бойкая девушка превратила моего вечно ворчащего братца в совершенно другого человека. Мне нравилась Мария, и я была очень рада за Грегора. Жаль только, что наша мама этого не застала. Она сразу полюбила бы Марию всем сердцем.

– Когда вы поженитесь, я смогу наконец-то уйти на покой, – сказал папа Грегору и Марии на одном из наших совместных ужинов. – Я с нетерпением жду, когда же смогу передать тебе управление лавкой.

– Мы не хотим медлить со свадьбой. – Просияв, Грегор нежно взял Марию за руку.

В такие моменты я понимала, что вскоре мне не будет места в отчем доме.

Но прежде, чем я успела всерьез задуматься об этом, по городу пожаром распространилась ужасная весть. В квартале склада, недалеко от старого речного порта, где жили в основном рыбаки и матросы, погибло три человека, причем при странных обстоятельствах – двух женщин и одного мужчину охватила лихорадка, на шеях и под мышками у них набухли узелки, и несчастных быстро забрала смерть.

– Великий мор пришел в наш город, – шептались повсюду на рынках и у колодцев.

Разумеется, городской лекарь осмотрел трупы, после чего на ступенях перед ратушей выступил городской судья, в парадном черном облачении с серебряными цепочками, и провозгласил: речь идет об обычной хвори с жаром, что неудивительно столь суровой зимой. Он попросил горожан не терять рассудок, при этом сообщил, что из соображений безопасности, для предотвращения распространения ядовитых миазмов[100] тела похоронят в гробах с известью. После него перед ратушей произнес речь городской лекарь, призвавший горожан соблюдать ряд предосторожностей, а именно: держать тело в чистоте; придерживаться умеренного питания для поддержания баланса телесных жидкостей[101]; оставлять двери и окна закрытыми, чтобы в дом не проникли миазмы; вести богобоязненную жизнь.

Как и большинство горожан, услышав барабанный бой глашатая, я пошла на Ваффлерхоф, где встретила Эльзбет и Барбару. Моя подруга невозмутимо выслушала заявление городских властей, меня же сковал страх.

– Что, если это все-таки мор? – прошептала я.

В толпе явно распространялось беспокойство.

– Я думаю, Господь покарал этих троих за их грехи. – Эльзбет пожала плечами.

Я испугалась этих жестоких слов, столь не вязавшихся с нравом моей подруги.

– Ты знала погибших? – предположила я.

– Нет. – Она повернулась к служанке. – Я хочу пойти домой, Барбара.

– Значит, мы увидимся послезавтра, у нас на обеде? – спросила я.

– Наверное. До свиданья, Сюзанна.

Не оглядываясь, она пошла в сторону францисканского монастыря.

Удрученная странным поведением Эльзбет и страхом мора, я тоже отправилась домой. На улицах опять царил гололед, и в котурнах мне приходилось ступать очень осторожно, чтобы не поскользнуться.

Дома папа и Грегор раскладывали новый товар по полкам. Жестокие морозы в последние дни способствовали тому, что в город наконец-то могли проехать телеги и повозки, и потому мои родные были в отличном настроении.

– Ну что, наш судья запугал честной народ? – усмехнулся Грегор.

– Не говори так! Ничего смешного в этом нет.

– Ох, дитя мое. – Папа опустил ладонь мне на плечо. – Мор не бушевал в городе, сколько ты живешь на свете. В последний раз в наши земли приходила чума, когда мы с твоей мамой только познакомились.

Я увидела, как его глаза наполнились слезами, и порывисто обняла его за шею. Мы оба тихо плакали, обнявшись, а Грегор испуганно смотрел на нас.

Глава 24

Селеста, начало февраля 1485 года

Два дня спустя Эльзбет не пришла к нам на обед, как мы договаривались. Ветер колотил в закрытые ставни, задувал в щели, и пламя коптилки подрагивало. Может, из-за непогоды она решила остаться дома? Но я не могла в это поверить.

Мы еще немного подождали Эльзбет, а потом в полумраке кухни приступили к еде. Я очень волновалась, потому что к этому времени в городе многие заболели, в том числе и в нашей округе. Конечно, в основном это была простуда, но ходили слухи, что под городом двое детей умерли с плотными черными узлами на горле и в паху.

– Я позже загляну к Эльзбет, – сказала я.

– В такое ненастье? – Папа покачал головой. – Сильный ливень, настоящая буря.

– Все равно. У меня плохое предчувствие.

– Нет, Сюзанна, я сам к ней схожу. Мне все равно нужно выйти к пекарю, занести ему новую фурнитуру для сундука в здании гильдии. От Зальцгассе до дома твоей подруги рукой подать.

Вымыв посуду, я спустилась помочь Грегору в лавке. Вскоре отец вернулся. Под ливнем он вымок до нитки.

– Очень странно, – сказал он, едва переступив порог. – Эльзбет лежит в постели, хотя сейчас еще день. Служанка не пустила меня к ней.

– Так значит, она заболела? – потрясенно спросила я.

– Не знаю… По словам Барбары, у нее нет ни жара, ни расстройства желудка, у нее вообще ничего не болит. Эльзбет просто не встала с кровати сегодня утром. Ничего не хочет есть, никого не хочет видеть.

– Я пойду к ней.

– Этим ты ничем не поможешь. Нужно подождать дня два, я уверен, она будет уже на ногах и… – Осекшись, папа оглушительно чихнул.

Я поспешно помогла ему снять мокрую накидку с капюшоном.

– Садись у очага, а то еще сам заболеешь, – поторопила его я.

После этой прогулки в дождь и непогоду у папы начался сильный насморк. На следующее утро он уныло сидел над тарелкой с овсяной кашей. Из носа текло, глаза покраснели.

– Отец, тебе сегодня нужно отлежаться, – предложил ему Грегор. – Сюзанна поможет мне с работой.

– Это мы еще посмотрим, – отмахнулся папа, пытаясь не чихать. – Кстати, я подумал, что кому-то из вас нужно непременно сходить к священнику, известить его. В смысле, рассказать об Эльзбет. Мама всегда отказывалась, настаивала на этой чепухе, которой ей морочила голову Тощая Агнес, и смотрите, что из этого вышло… – Замолчав, он потер глаза. – Как бы то ни было, я думаю, только священник может помочь справиться с таким унынием.

Грегор кивнул.

– Я сегодня же днем зайду к отцу Оберлину. И Конраду тоже скажу.

– Обязательно. А теперь – за работу. Шлихтовальщик Ганс сегодня принесет ящик пуговиц, для завтрашней торговли на рынке нам нужно рассортировать их по величине.

Не прошло и два часа, как мы отправили папу в кровать. Он непрерывно чихал, глаза слезились. Пока Грегор помогал ему раздеться, я заварила чай из шалфея и корня конского щавеля от усилившейся простуды.

Когда чай немного остыл, я отнесла его папе.

– Выпей маленькими глотками. Попозже еще кружку принесу.

С трудом, как мне показалось, отец приподнялся, и я подложила ему подушку под спину, подтянула одеяло и дала кружку.

– Ты хоть мед туда положила? – Папа поморщился. – У этой дряни вкус обычно отвратительный.

– Мед, к сожалению, закончился. Ох, что ты опять натворил? – Когда отец брал у меня кружку, я заметила на внутренней стороне правой руки две тонких подсохших царапины. – Нельзя расчесывать блошиные укусы!

В этот момент я сама себе напомнила маму, укоряющую ребенка.

– Но чешется же…

– Я сейчас из кухни уксус принесу, протру укусы. И больше не чеши их, слышишь?

Перед выходом я немного приоткрыла окно, и в лицо мне повеяло необычно теплым для этого времени года воздухом. В дверном проеме я обернулась.

– Может, позвать врачевателя?

– Да ну, брось. Лучшее лекарство – вера в Бога. Кроме того, под конец зимы у меня всегда насморк. Можно сказать, это хорошая примета – холода скоро закончатся.

На следующий день чихание и насморк действительно уменьшились, но папа все еще чувствовал слабость и жаловался на головную боль. Я вместо него отправилась с Грегором на рынок, а Мария вызвалась посидеть с будущим свекром. Я уже не знала, за кого больше волноваться – за мою подругу Эльзбет или за папу.

Стоило нам разложить товары на лотке, как до нас дошли новые тревожные вести – на берегу реки нашли сотни мертвых крыс, в садах птицы замертво падают с веток, а в квартале за дорогой к порту несколько человек при смерти. Может, все это были лишь раздутые слухи, но продавцы и покупатели на рынке только об этом и говорили. А вот Грегор и слышать такого не хотел.

– Пусть болтают, что хотят, а ты делом займись, – проворчал он, когда я испуганно спросила брата, верит ли он, что в нашем городе мор.

Прикусив губу, я стала выдавать покупателям товары, пока Грегор принимал у них деньги и подсчитывал сдачу.

Когда покупателей у нашего лотка осталось совсем мало, я отошла ненадолго к странствующему торговцу териаком[102], поставившему свой шатер неподалеку от городского архива. У него продавались разные дорогие лекарства и чудодейственные средства от падучей[103], ядов и мора. Учитывая страх горожан, сегодня торговля у него шла лучше, чем в последние недели, как я поняла по толпе людей перед его шатром. Когда мне наконец-то удалось протолкаться к столу с товарами, я смогла обменять свой пестрый, почти новый платок на лекарство, которое искала – корень мандрагоры[104]. По виду он напоминал человечка, с парой засохших листьев вместо волос. На корень было натянуто крошечное льняное платье. Говаривали, что мандрагора вырастает из семени казненных преступников и потому найти ее можно в первую очередь под виселицей. Собирать мандрагору было опасно – корень издавал человеческий крик и этим мог навлечь смерть на того, кто его выкапывал.

Лекарство я приобрела для Эльзбет. Как и все, я верила в волшебную силу этого крошечного существа. Если привязать мандрагору к телу под рубашкой, она приносила удачу и богатство; если размолоть ее корень и давать как снадобье, она помогала от бессонницы, выпадения волос и плохого зрения, выводила яд от змеиных укусов, исцеляла тяжелые раны и даже защищала от мора. Поэтому мне повезло, что я вообще успела купить это волшебное средство. Правда, доставшийся мне корешок был крошечным, но торговец заверил меня, что эта мандрагора обладает большой силой, потому что ее выкопали в полночь на Предтечи.

Со слов травницы Кети я знала, что мандрагора – одно из лучших средств против избытка черной желчи в теле: корень мандрагоры надлежит взять с собой в постель и, когда он нагреется, трижды прочесть «Аве Мария».

– Ну, где ты ходишь? – возмутился Грегор, когда я вернулась. И осекся: – А где твой платок?

Я показала ему корень.

– Это я для Эльзбет купила, от ее уныния.

Грегор прищурился.

– Ну и жалкий же корень всучил тебе этот шарлатан за твой чудесный платок. Похоже, это вообще самый обычный переступень. Отец будет рад твоей дурацкой покупке, ничего не скажешь.

– А ты ему не говори. Слушай, Грегор, я быстренько сбегаю к Эльзбет. Торговля уже пошла на спад, ты сам справишься, а я вернусь до закрытия рынка.

Не слушая его возражений, я поспешно направилась к винному рынку.

Но и сегодня Эльзбет никого не хотела видеть, даже меня, свою самую близкую подругу, поэтому мне пришлось отдать мандрагору Барбаре.

– Это вы очень хорошо придумали! – подбодрила меня служанка. – Уверена, ей поможет. И она наверняка будет рада, если вы зайдете к ней в ближайшее время.

Несмотря на ее добрые слова, я чувствовала себя разочарованной. Почему Эльзбет не хотела, чтобы я ей помогла?

Я даже подумывала, не сходить ли мне в церковь Святого Георгия, чтобы помолиться за нее, но потом решила все-таки вернуться на рынок. Грегор меня уже точно заждался. Когда торговля на рынке завершилась и мы возвращались домой с нашей тележкой, на углу Гензегэсхена нам встретился мастер Буркхард, врачеватель. Он встревоженно подошел к нам и поздоровался.

– Вы не у нас были? – спросил Грегор.

– У вас, ваша невеста за мной послала. – Врачеватель беспокойно переступил с одной ноги на другую.

– Как только вы к нам зайдете, я с вами рассчитаюсь. Какое лечение вы сочли необходимым для папы?

– Видите ли… – Буркхард запнулся. – Я… никакого лечения не назначил. К сожалению, я вынужден вызвать к вам в дом городского лекаря. Ваш отец, у него…

Мастер осекся. Еще до того, как он договорил, я поняла, что сейчас услышу, и судорожно сжала кулаки.

– Мне очень жаль, – продолжил он. – У вашего отца чума.

Глава 25

Селеста, февраль 1485 года

После этих чудовищных слов врачевателя начался сущий кошмар. Мы с Грегором застыли от ужаса, когда после возвращения с рынка сами увидели, насколько ухудшилось состояние нашего отца всего за несколько часов: мучительная головная боль, жар, слабость, ломота в руках и ногах не давали ему покоя. Руки дрожали так сильно, что папа не мог удержать кружку с травяным чаем.

Тем же днем к нам действительно зашел городской лекарь, Шнепфлин. В черной шапочке ученого, красовавшейся на редких волосах, и в длинных темных одеяниях он выглядел очень внушительно. Как и полагалось в таких случаях, его сопровождал мастер-врачеватель Оберрайнер, и они вместе приступили к осмотру нашего отца. Точнее, мне пришлось отбросить одеяло на постели папы, а лекарь и врачеватель дважды обошли кровать, присматриваясь к телу больного с надлежащего расстояния. Отец равнодушно наблюдал за ними, глаза у него остекленели. Я же тем временем прислонилась к стене рядом с Грегором, чувствуя, как бешено стучит у меня сердце. Неужели и папа скоро умрет? Вначале мама, а потом полгода спустя и папа? Мне представилось, как смерть уже протянула к нему свою костлявую руку.

– Почернела ли у вас моча, мастер Миттнахт? Нет ли желчного поноса? – спросил мастер-медик.

– Нет, – слабо ответил отец.

– Нет ли холода в руках и ногах, жара у груди? Крови из носа, бессонницы, сухости во рту?

– Не так быстро, господин лекарь. – Отец попытался приподняться, но ему не хватало сил. – Ничего такого у меня нет. Но меня бросает то в жар, то в холод, руки и ноги болят, и я не могу есть от слабости.

– Хорошо, хорошо. – Шнепфлин повернулся к моему брату. – Он бредит?

– Нет! Или да? – Грегор неуверенно посмотрел на меня.

– Какая чушь! – возмутилась я. Отец, конечно, страдал от жара, но явно сохранял здравый ум. – Мастер-лекарь, почему наш врачеватель сказал, что у папы чума?

– Да потому, что этот трус собственной тени боится, – проворчал доктор, глядя не на меня, а на моего брата. – Возомнил себе невесть что, а все из-за того, что в городе ходят слухи о море. Болезнь вашего отца, как и многих других сейчас в городе, кажется мне куда менее опасной. Полагаю, врачевателя ввело в заблуждение одно-единственное темное пятнышко на небольшой припухлости. – Он подозвал Грегора и показал ему на шее у папы, чуть ниже уха, красноватое воспаление размером с перепелиное яйцо. – Вот, видите, это врачеватель принял за чумной бубон, а вот это, под мышкой – пожалуйста, закатайте рукав рубашки вашего отца – за нарыв.

– О Господи! – возмутился папа. – Может, перестанете уже разговаривать так, будто меня тут нет? Или я и вовсе умер?

Но мастер-лекарь не обращал на него внимания.

Заметив, какой темной стала кожа вокруг блошиного укуса, я испугалась.