Сбежать от стального короля

Глава 31

Эрвин:

Несмотря на уверения, что похитители везут Фаину в глубь континента, я с каждым часом становился всё мрачнее и мрачнее. Не верилось в счастливый исход. Вроде бы давил в себе даже тени сомнений, сам не понимал, откуда такой пессимизм взялся. Предчувствие чего-то дурного не отпускало. Поэтому, проснувшись, я после быстрого завтрака, как всегда, перебрался на палубу — до рези в глазах всматриваться в тростник, из которого должны появиться плоты дикарей. Четвёртый день уже стояли и ждали, бездействие угнетало.

Даже то, что, проснувшись и по привычке проведя рукой по щеке, я укололся, не радовало. Равнодушно отметил, что, как цирюльник и обещал, природа начала брать своё. Неделька, и стану похож на мужчину.

К горнюку лицо! Козу бы спасти.

Самое муторное, самое изматывающее — это осознание, что во всём виноват я. Я ведь действительно пытался защитить леди, не дать натворить глупостей, хотел как лучше. А получилось… Получилось что получилось. Отец прав, я не гожусь в наследники стального короля. Не умею просчитывать наперед, спотыкаюсь на ровном месте, пошёл на поводу у чувств.

Но урок я усвоил. Пытаться решать за того, кто сам за себя решает, — гиблое дело. Никогда больше я этой ошибки не повторю. Остался я на континенте, лишившись доступа к семейным счетам? Нет. Вот и леди Фаина… нет. Впредь буду убеждать, договариваться, но ни в коем случае не давить.

Как она там? Одна, окружённая дикарями-каннибалами. Меня передернуло. Фаи ведь не знает, что её ищут, что спасут, думает, в конце чудовищного пути — чудовищная смерть. А виноват я…

— Плоты!

Я метнулся на окрик, схватил подзорную трубу.

— Вот туда, несс, смотрите, на протоку.

Крошечный голубой участок, затерявшийся в бесконечной зелени тростника. Двухметровые растения сходились над водными каналами, надёжно скрывая их от глаз, но в особенно широком месте заросли расступились. И правда плот! Крошечный, иная шлюпка больше. На плоту шалаш. На миг мелькнула и пропала чёрная мордочка. Плот скрылся в зарослях, мелькнул ещё одни.

— Идут! — сообщение побежало по кораблю.

Я выдохнул с облегчением — свершилось! Умом я понимал, что на пароходе в разы быстрее, но всё равно боялся, что упустили, что дикари проскочат в другом месте, что обойдут засаду.

Обошлось.

Мы около часа наблюдали, как дикари выходят на большую воду. Ни одного плота нельзя упустить.

И вот уже четверть часа из тростникового лабиринта никто не появлялся.

— Пора! — приказал капитан.

Идея была проста. Судно вышло, когда угенвеллия только начинала цвести, капитан выжимал из двигателей всё, и мы успели подняться по реке буквально в самый последний момент, остановились в излучине под прикрытием всё того же тростника. Увидеть нас дикари не смогут. Уже не смогли. Плывут, ни о чём не подозревая.

Сейчас наше судно неожиданно выйдет в основное русло, закроет дикарям путь вперёд, а отход плотов блокируют две манёвренные моторные лодки. Мы берём похитителей в кольцо и… Главное, леди Фаину не зацепить.

Словом, моторы проработают каких-то пять минут. И ещё столько же, когда мы вернёмся в излучину, потому что плыть сейчас самоубийственно. Я невесело хмыкнул: у меня будет около двух недель, чтобы объясниться с леди. То есть сначала успокоить, позаботиться, потом извинюсь, объясню, что не хотел ничего дурного. А вот потом, леди коза, мы…

Додумать не успел. Двигатели заревели, пароход пришёл в движение. Дикари стали спешно тормозить. Шестами. Ха.

Пароход достиг середины реки.

— Глуши моторы! — рявкнул капитан.

А в следующий миг из-под воды выстрелило огромное щупальце.

В первую секунду я просто не поверил своим глазам. Да, я слышал рассказы матросов. Четыре дня только разговоров и было… Но я и представить не мог, что щупальце может быть настолько огромным. Оно вознеслось на высоту пятого этажа, не меньше.

За спиной отчаянно заорали.

— Глуши! Глуши! — надрывался капитан.

Бесполезно.

Я в каком-то ступоре смотрел, как выросшая до небес колонна-щупальце обрушивается на палубу. Щупальце изогнулось параллельно воде и ударило подобно топору. Палубу проломило, а из реки уже вылетали всё новые и новые, вгрызались в корпус корабля, сминали металл.

Из рассказов я знал, что будет дальше. Щупальца раздерут судно на части и утянут под воду. Пять минут вновь оказались роковыми.

— Прыгай! Прыгай!

— Спасайся!

Я очнулся, за какие-то секунды скинул с себя верхнюю одежду. От брюк, от обуви не избавиться. Горнюк. Единственный шанс — доплыть до берега. Я прыгнул в реку, стараясь оказаться как можно дальше от гибнущего парохода. От гибнущих надежд: Фаи ждёт помощи в десятках метров от меня, а я…

В воду ухнул с головой. На миг я потерял ориентацию в пространстве. Верх и низ поменялись местами. Широко распахнув глаза, увидел светлое пятно, рванулся к нему. Вынырнул, чуть не попал под отлетевший с корпуса лист обшивки.

Рывок, ещё рывок.

Ничего, плоты остановлены. Даже с берега я придумаю, как вытащить Фаи из лап каннибалов. Пусть лучше меня съедят, чем её.

Я вполне уверенно держался на поверхности, пока внезапно ногу не обожгло. Не столько больно, сколько неожиданно. Я брыкнулся, и почти сразу обожгло руку. Рядом матерились и, судя по крикам, получали похожие ожоги. Тьфу, пропасть!

Нога начала неметь. А вот это уже плохо, очень плохо. На берегу отдышусь, справлюсь. Но в воде… Вслед за ногой перестала слушаться правая рука. Каждый следующий вдох давался труднее предыдущего.

За слабостью пришла боль. Тело свело судорогой. Я погрузился с головой. Вынырнул, отплёвываясь и хватая воздух. Если судороги будут повторяться… Нет, об этом не надо.

Я грёб из последних сил: мало того что река широченная, ещё и течение сносит к середине.

Новый ожог.

Я задёргался, забился. Тело отказалось слушаться. Даже дышать получалось через раз. Я схватил побольше воздуха. Зачем, сам не знаю. Я больше не сомневался в исходе. Вода накрыла. Мне не выплыть.

Мне вообще жить осталось последние пару минут. Страха за себя не было. Пещеры предков примут душу, хотя я оказался недостоин. Горнюк со мной, последние свои мгновения я молился лишь о том, чтобы удача вновь улыбнулась леди Фаине. Пусть у неё получится сбежать, выкрутиться. Она же коза, она сможет. И как же больно, что я её подставил, подвёл, не защитил. Боль душевная мешалась с физической. Новая судорога. Воздуха не хватало. Я упрямо дёрнулся наверх, к поверхности. Не выдержав, попытался вдохнуть. Вода хлынула в рот, в лёгкие. В глазах окончательно потемнело. Вот она, моя смерть.

Глава 32

Это было как в кошмарном сне. Еще секунду назад пароход бодро молотил винтами по спокойной воде, и вдруг поверхность реки словно взорвалась десятками гигантских лилово-розовых щупалец, мгновенно, как мне показалось, разорвавших, раздробивших дерзкий кораблик в клочки.

Я в ужасе зажала рот ладонью, глядя, как маленькие людские фигурки посыпались в воду. Мамочки! Что это?!

— Кутарамба сердится, плохо, плохо… — бормотала у меня над ухом Ивасика. — Раньше сезон дети… маленькие дети, злой нога, защищаться, жалить сильна-сильна…

Я пригляделась и передернулась — плоты выбрались из тростников на чистую воду и вдруг оказалось, что эта самая вода буквально кишит какими-то мелкими розовыми кляксочками, похожими на помесь медузы с осьминогом. Их там были миллиарды! Если они ядовитые… господи, все те люди, что упали в воду…

— Кутарамба дети, нет защита, рука не суй, укусит, — предупредила Ивасика и выпрямилась, огляделась и зычно что-то начала кричать на своем выдрином языке. Я от волнения забыла все слова, которые выучила за прошедшее время, и ничего не поняла — до боли в глазах вглядывалась в то место, где только что был корабль. От бессилия и ужаса перехватило горло и шумело в голове.

— Дави мухасмерть! — резкий рывок за плечо привел меня в чувство, а Ивасика уже совала мне в руки деревянную ступку, в которой растирали пахучую траву от насекомых. — Мажь рука-нога, кутарамба как муха, запах не любить, не кусать! Тащить люди на плот!

Я быстро закивала, с облегчением поняв, что крики Ивасики уже направили все выдриные плоты к месту гибели корабля. Не знаю, зачем военные хотели на нас напасть, но выдры не собирались бросать их на верную смерть.

— Глупый-глупый мужчина! — повторяла Ивасика, пока мы плыли через настоящую кашу из мальков кутарамбы. — Нельзя шум, нельзя буль-буль колесо! Тихо-тихо нада!

Я же в шоке таращилась на погибающих моряков. Как так? Откуда?! Откуда они вообще тут взялись и зачем?! Вдруг одна мысль вспыхнула в голове, и я судорожно сглотнула. А что если…

Но дольше думать было некогда: наш с Ивасикой плотик как раз оказался рядом с одним из тонущих мужчин — еще пару минут назад он вроде плыл вполне уверенно, но вдруг начал биться и хватать воду ртом.

Я уже растёрлась соком отпугивающей травы и потому почти не раздумывая прыгнула в воду вслед за Ивасикой, лишь краем глаза заметив, что почти все выдры точно так же посыпались со своих плотиков на помощь пострадавшим.

Парень, которого мы с пожилой выдрой втащили на плот, оказался тяжеленным и весь в нездоровую розовую крапинку. Ивасика сунула мне в руки ту самую ступку и велела раздевать несчастного, вытряхивать из-под «тряпка» застрявший там «ядовитый дети» и тут же мазать покусанные места волшебным соком. Вроде как должно помочь. А сама живо булькнула с плотика обратно в воду, за следующим утопленником.

Я одновременно и боялась, и радовалась, что парнишка без сознания. Боялась понятно почему — явно это дело не полезное, от укусов ядовитых медуз в отключке валяться. А радовалась — так потому, что фиг бы он дал себя раздеть до исподнего и даже дальше. В кальсонах тоже обнаружилась злобная желейная осьминожка, хорошо, что за задницу цапнула невезучего, а не за самое нежное место. И как успела, зараза такая!..

Перед женщиной! Без штанов! С зеленой кляксой из трявяного сока на попе и на физиономии… короче, повезет парню, если он очухается, когда я уже заверну его в циновку и откачу в шалашик.

Ох, а Ивасика с двумя помощниками еще двоих уже на плот вытащили… Так, первого откатываем, берем второ… ах ты, зараза!

Маубенрой! Поганец! Я так и знала!

Матерясь про себя, я подсунула второго, незнакомого недобитка приплывшей на плот дочери Ивасики, а сама вцепилась в своего бритого гнома, как бешеная пиявка. Мне показалось, что придурок не дышит, и я, недолго думая, применила все свои навыки спасения на водах, какие остались в голове после университетского курса основ первой помощи.

Перевернула пятнистого от укусов Маубенроя лицом вниз, при этом одним движением уложив его себе на колени — откуда только силы взялись, — и принялась ритмично надавливать ему на спину.

И угадала же, потому что через вечность — или через минуту — мужчина закашлялся и у него из горла хлынула вода. Успел-таки наглотаться!

Но в себя он так и не пришел, и я уже по изученной схеме принялась сдирать с него одежду, щедро ляпая зеленую лекарственную размазню на каждый оголившийся участок кожи, не обращая внимания, есть там след от укуса или нет. Через десять минут совершенно голый гном был сплошь покрыт зеленой подсыхающей корочкой, а я еле переводила дыхание.

То ли перенапряглась, то ли испугалась так, что руки заметно дрожали, и, когда я укрыла упрямого паразита циновкой, почти без сил рухнула рядом. Не обращая внимания на сок мухасмерти, пристроила голову на грудь бессознательному гному и выдохнула с облегчением: под щекой сильно и размеренно билось сердце.

Не помирает, хотя в отрубе. Уже хорошо… пусть только очнется, я его сама убью.

— Крупная самец, — раздавшийся голос Ивасики пробудил меня от странной полудремы, в которую я впала, примостившись на циновке рядом с Маубенроем. — Твоя?

— Похоже, что моя, — не совсем внятно пробурчала я, всматриваясь в испятнанное розовым и зеленым лицо мужчины. — Явно ведь за мной поплыл… дурак.

— Зачем дурак? — не согласилась Ивасика. — Просто самец. Хороший, сильный, здоровый. Дети быть много. Зачем убегал?

Я только насупилась. До меня дошло, что, кажется, нечаянно устроила кучу неприятностей и выдрам, и гномам. Судя по тому, как на нас пытался наехать этот военный пароход, Маубенрой решил, что меня похитили, и кинулся спасать. Не верится мне, что он настолько коварен, чтобы ввести губернатора в заблуждение и заставить выделить ему войска. Значит, сам поверил. И ломанулся, с-спаситель.

С одной стороны, прибить бы дурня, ведь панику устроил на ровном месте, еще и на выдр колониальную администрацию натравил, как бы моим друзьям это не вышло боком. А с другой… вот же зараза. А с другой — еще никто за меня никогда так не боялся и не беспокоился, чтобы кидаться спасать даже под щупальца местной кутарамбы.

Возникло странное желание одновременно погладить упрямца по лицу и врезать ему как следует, чтоб панику не устраивал в следующий раз. Никогда у меня еще таких противоречивых чувств не вызывал ни один мужчина. Только гномище безбородое умудрился.

Справедливости ради стоило признать, что я сама виновата. Могла бы и подумать, что этот упертый ишак будет меня искать. А я тем же Нисонам ни слова не сказала о том, что добровольно отправляюсь в глубь материка. Но блин же!

Если этот чугуноголовый гном вычислил, что я исчезла вместе с выдрами, то почему он, например, не вызнал, что перед отъездом я бегала по лавкам с ними же, закупала кучу вещей, явно добровольно готовясь к отплытию? И свой груз я ведь забрала со склада, оформив все бумажки в тамошней конторе!

Так нет же, судно-то, на котором эти бравые спасатели прибыли, — военное… Эрвин воевать со мной собрался?! Или с выдрами? Но как губернатор мог на подобное согласиться? Аборигенов без веской причины не трогают.

Или мое «похищение» достаточно веская причина?

У-у-у, я так свихнусь от неизвестности и волнения, пойди разбери еще, что меня больше дергает — то, что паразит не просыпается, или то, что он целую бучу поднял из-за меня.

— Ивасика, всех выловили? — меня совесть замучила, было жалко парней, которых едва не сожрала местная новорожденная живность. Из-за меня в какой-то степени!

— Все вытащить, — озабоченно кивнула пожилая выдра. — Все намазать. Они просыпаться и хотеть есть…

— М-м-м… — словно подтверждая ее слова, замычал Эрвин и попытался приподнять опухшие веки.

Глава 33

Стонущий гном еще пару раз получил зеленого киселя на физиономию, прежде чем стал мычать хоть чуть более членораздельно. Глаза он так толком открыть и не смог — видимо, на медузьи укусы аллергия началась и он опух, бедолага.

Я уж его и так и эдак… блин. Другие-то небритыши тоже наловили полные бороды кутарамбиных детей, но те до морды сквозь заросли не дотянулись. А Эрвин только-только, видать, начал обрастать щетиной, ужасно колючей и неудобной. Для меня неудобной, мелкие кутарамбы плевать хотели на гномью гордость и покусали парня от души.

В этой щетине застревала и не отковыривалась потом целебная зеленая фигня, гном кололся из-под подсыхающей корочки, как еж, и мне скоро надоело. Мазать-то его приходилось часто и густо, потому что опухал он с пугающей быстротой. В какой-то момент я плюнула, полезла в свой саквояж и достала бутылочку того самого бальзама для выведения волос. И вывела его проклюнувшуюся бороду подчистую. И не только бороду… Ничего, жизнь дороже, а в джунглях всем плевать на этот символ мужественности, он тут даже мешает — сикарашки заводятся. Вон, у выдр никаких бород близко нет.

Они, кстати, некоторых спасенных все же общипали — тех, у кого густоты бороды не хватило для защиты от мелких ядовитых щупалец. Я не поняла, как выдры бороды поизничтожили, возможно выщипали в прямом смысле слова, один фиг пациенты под наркозом. Нда, очнутся гномики — надеюсь, будут радоваться, что живые, а не по бороде плакать.

Помимо размазывания по выловленным гномам зеленой мухасмерти, женщинам племени выдр пришлось еще и варить какие-то особые травы, которые по капле буквально спаивались пострадавшим. Зато Ивасика уже к вечеру уверенно заявила, что ни один из воинственных недоутопленников не умрет.

Уффф… я даже не заметила, как кончился день, потом миновала ночь и над тихими водами реки снова порозовело небо. Отек у пострадавших, слава гномьим предкам, стал спадать, и Маубенрой даже стал отдаленно напоминать самого себя — здоровенного бугая с надменно-правильными чертами лица и квадратным подбородком.

Правда, спящий Эрвин как раз надменным сейчас и не выглядел, а был таким трогательно-милым — еще чуть припухшие веки и губы придавали его лицу немного детское, обиженное выражение. Он больше не метался в бреду, просто спал. И я с облегчением прикорнула рядом.

Проснулась я под уютное воркотание Ивасики где-то над головой:

— Зачем так далеко бежал, если свой самец теперь прямо руками держишь, чтоб не бежал теперь?

Я села на циновке и помотала головой, чтобы немного разогнать сонную одурь и круги перед глазами. Так. Ага.

— А остальные выловленные тоже спят? — спросила я, заботливо укрывая своего гнома мягким, сплетенным из толстых волокон покрывалом. — Никто не сказал, чего они хотели от нас?

— Сказать многа непонятный слова, ругаться, — захихикала Ивасика. — Главный белы борода просыпайся, я задавай вопросы. Он пугаться, что я съел весь его люди. Потом вспомнить кутарамба, опять пугаться, хотел бежать по вода. Понимать, что на плот, я ему сказать, что все люди из река на плот. Он плакать и говорить спасиба. Хороший старый самец. Волноваться за молодой из своя племя как за дети.

— То есть у этих военных к выдрам претензий больше нет, — задумчиво констатировала я сама для себя. — Понимают, что вы их спасли.

Ивасика склонила голову к плечу и проворно почесала одну босую ногу о другую.

— Старый самец ругаться на твой самец. Говорить, он же знать, выдра мирный племя, а твой самец гоняться и кричать — выдры украсть белы Фаи. Глупый. Твоя сам кого хочешь украсть, — и она хитро подмигнула.

Эрвин:

Сознание вернулось, а темнота осталась. Разве нет света в пещерах предков? Я попытался разглядеть хоть что-то, но тело слушаться отказалось. Кожу припекало, до одури хотелось почесаться и соскрести ногтями налипшую непонятную корку. Только вот пошевелиться сил не было и веки не поднимались. Распухли и тоже зудели. В проповедях не предупреждали, что это будет так.