Сбежать от стального короля

Какие, к горнюку, пещеры?! Я жив! Кажется…

До меня, наконец, дошло, что я каким-то чудом оказался на твёрдой поверхности. По-моему, меня даже укрыли. Рядом слышны тихие голоса, но слов не разобрать. Попытался позвать, но получилось только мычать, потому что язык тоже распух и не слушался.

Меня вдруг как разрядом магистричества ударило. Фаи!

Пароход пошёл ко дну, а похитители… повезли леди Фаину дальше? Я должен…

А почему я ещё жив? Я же отчетливо помню, что меня парализовало и что меня накрыло с головой. Я не сам выбрался, меня спасли. Не члены экипажа, те были в таком же бедственном положении. Остаются выдры.

Понять бы зачем. Тоже в качестве жертвы прихватили? Нет, не вяжется. Меня ведь не связали, а устроили с комфортом, насколько это возможно. Что вообще происходит?

За хлипкой стенкой шалашика вдруг послышался разговор. Я напрягся. Болтали две женщины, потом обе они засмеялись. И если один голос был мне незнаком, то второй… прах побери! Вот, снова смеются. Как-то это не похоже на поведение жертвы похищения.

То есть… леди Леннистон договорилась с выдрами, с которыми никто в принципе договориться не мог?! А я, как последний дурак… Конечно, договорилась! Это же коза. Её бы на партнёров натравить. Горнюк, какой бред в голову лезет.

Фаина жива и в порядке… Под эту счастливую мысль я заснул.

Спал я сном младенца. Не разбудило даже ощущение чьих-то прикосновений. Или это плод воображения? Потому что снилась мне коза в панталонах, а потом и без них. Вообще без всего.

Проснулся в одиночестве. Или нет? Сквозь щёлочки едва приоткрывшихся век не рассмотреть. Тихо, голосов не слышно, только вода плещется совсем рядом. Но в целом нельзя не признать, что чувствовал я себя гораздо лучше. Предательская слабость никуда не делась, но всё же…

Плеснуло громче. Послышался странный свист.

— Кто здесь? — попытался спросить я.

Вышло невнятно.

Свист повторился. Скосив глаза, я увидел… выдру. Горнюк! Мокрая зверюга воодушевлённо свистела и топала ко мне. А я даже отмахнуться не могу! Выдрёныш вскарабкался на ноги. Одеяло моментально промокло, а животина почапала дальше, пока не добралась до моего лица и не ткнулась своим носом в мой.

Обслюнявил, намочил. Хорошо хоть, не обмочил.

— Слезь, зараза, — предложил я ему.

Выдрёнок вместо послушания снова целоваться полез!

— Брысь! — вот только выдриной нежности мне сейчас и не хватало.

Хоть бы хны. Звереныш от всей души облобзал мне все лицо и завошкался, устраиваясь на мне со всем удобством.

Послышался ещё один всплеск. Горнюк, если их целый выводок заявится, меня затопчут. Но лучше бы это было десять выводков. Я уже сумел разлепить веки настолько, чтобы худо-бедно видеть. В тростниковую коробку, где я лежал, вошла…

Разум мне отказал. Нет, я не потерял сознания. Я таращился на вошедшую, и в голове было пусто-пусто. Фаина собственной персоной, но от леди в ней не осталось ничего. Она. Была. Голой! И вошла в таком виде ко мне!

Не совсем голой, одета в дикарскую… э… что-то похожее на жилет и очень короткие панталончики. Но это же ещё хуже!

Леди Леннистон как ни в чём не бывало улыбнулась:

— Доброе утро, несс Маубенрой! Как ваше самочувствие? Вы, наверное, пить хотите?

Да, кстати. Пить очень хочется.

Сочетание несочетаемого: светский тон и дикарский вид — ударили по мозгам. Ладно я вижу леди, я муж. Будущий… Если уговорю… То есть когда уговорю. Горнюк!

Другие же тоже могли увидеть!

— Леди, что вы себе позволяете?!

Определённо, я не должен был этого говорить, но от одной мысли, что капитан или солдаты увидят леди неглиже, здравомыслие куда-то подевалось.

Она недоумённо моргнула.

— Несс?

— Ваш вид! Вас видят… Это непристойно! Да я просто не могу на это смотреть!

Я подавился словами, потому что леди безразлично пожала плечами, поставила на плот скорлупу какого-то крупного ореха, в которой, наверное, пить мне принесла. Я как последний дурак испугался, что Фаина развернётся и уйдёт.

Но леди присела над плетёной корзинкой у дальней стены, если так можно сказать о крошечном шалаше, выудила широкую плотную ленту. Нет! Не-ет!

— Не можете? Не смотрите.

И с этими словами она плотно, в несколько оборотов, завязала мне глаза. И буднично спросила:

— Несс, вы так и не ответили. Пить будете?

Глава 34

— Буду, — буркнул я, стараясь не выдать, насколько не по себе мне стало в повязке. Но не просить же убрать. Горнюк! Сам бы стащил, но я языком едва шевелю. Куда мне с повязками бороться?

Леди довольно хмыкнула, я почувствовал нежные пальчики под затылком. Хотел бы я сказать, что леди Фаина помогла мне приподняться. Нет же, горнюк! Я лежал абсолютно беспомощный. Она приподняла мне голову, поднесла к губам скорлупу. В рот потекла вода. Стараниями леди Леннистон жажда отступила.

Напившись, я какое-то время лежал тихо, собираясь с силами, и прислушивался к тому, как леди Леннистон деловито шуршит поблизости.

Я прежде никогда не болел, только если в самом раннем детстве, и теперь непривычная слабость просто выводила из себя — хотелось рычать, как дикий горнюк в старой выработке. И на поганку эту наорать хотелось — какого праха она ушла из города с дикарями и никого не предупредила?! Столько людей из-за нее на уши поднялись, волновались… а она тут в голом виде по Аурике рассекает!

— Вы довольны, леди?! — я все же не выдержал и выдал фразу самым язвительным тоном, на который был способен. — По вашей милости столько проблем!

— По моей? — судя по тону, леди Фаина тоже разозлилась и была не прочь поскандалить. И хорошо, сейчас я ей все выскажу.

— Именно! Вы даже не подумали о том, что ваши знакомые, не найдя вас в городе, будут волноваться! Если бы я не поднял на ноги всех и не выяснил про дикарей…

— Если бы вы не совали нос не в свои дела, я вообще спокойно наняла бы пароход еще две недели назад, — с ледяной надменностью прервала меня девушка. — И мне не пришлось бы арендовать у выдр плот взамен нормального судна.

Я недовольно взрыкнул, чувствуя, как злость поднимается волной. Полное идиотство ругаться вслепую, а то, что леди в чем-то самую малость права, выводило из себя окончательно.

— И нечего тут рычать, — припечатала ничуть не испугавшаяся девушка. — А если бы вы еще немного подумали, прежде чем скакать с саблей наголо, и еще немного поспрашивали в порту, то узнали бы, что я спокойно забрала свое оборудование со склада, оплатила аренду, закупила припасы и с помощью выдр погрузила все это на свой плот. Похоже это на похищение?! Вы сами себе придумали проблему, а я тут вообще ни при чем!

— Да что вы понимаете! — из-за дурацкой слабости даже рявкнуть как следует не получалось. — Вы женщина! Аурика опасное место даже для мужчин, куда вас вообще горнюки понесли?! Великие предки, нет ничего хуже бабы, которая лезет не в свое дело!

Я и сам понимал, что меня несет куда-то не туда, но остановиться не мог. Может, и правильно, потому что следующие десять минут мы с леди самозабвенно орали друг другу всякие гадости, причем каждый разорялся в свое удовольствие и не слышал собеседника.

Наконец мы оба выдохлись и стали способны немного думать. Стало так тихо, что я услышал, как за стенкой шалашика мерно плещется вода, раздается детское чирикание, потом где-то в отдалении мужской бас отчетливо выругался, и я узнал голос капитана. И меня едва не подбросило на циновке: я отчетливо и до конца вспомнил все, что случилось. То есть я вроде и раньше помнил, но не осознавал. Предки, корабль! Люди! Ведь это моя вина!

— Много… наших погибло?! — хрипло спросил я.

Темнота вдруг стала удушающей.

Судя по звукам, Фаи резко обернулась ко мне, секунду помолчала, потом подошла к моей циновке и опустилась рядом.

— Нет, никто не погиб. Выдры всех успели вытащить из воды, а от укусов мальков кутарамбы помогает сок местного растения. Так что все ваше войско отдыхает на плотах, такое же зеленое и перемазанное, — серьезно сказала она мне, поправляя одеяло и, кажется, мимолетно погладив так и лежащего на мне выдренка. Эту тварюшку даже наш скандал не напугал. Как дрых у меня на груди, так и продолжал. Я отчетливо чувствовал его теплую, мокрую тяжесть.

Я сам не ожидал, что облегчение будет настолько огромным, что почти вырубит меня. Почти — это потому, что я еще попытался что-то сказать, но не успел. Глаза, которые я упрямо таращил под повязкой, закрылись сами собой.

Второе пробуждение было гораздо приятнее первого. Тихо, тепло, выдра на груди… леди шуршит где-то неподалеку и тихо напевает себе под нос незнакомую песенку.

Прогремевший скандал, похоже, вычерпал всю мою злость до дна. Ругаться больше не хотелось. Но дурацкая повязка на глазах бесила неимоверно. Вот коз-за! Вместо того чтобы одеться… хотя, горнюк побери, не признать остроумность этой идеи я не мог, хотя она и выводила меня из себя. Если бы только леди Леннистон так и остальным мужчинам глаза замотала, тогда еще куда ни шло. Хотя нет. Остальным замотать, а я должен видеть.

Думал-думал, прикидывал так и этак, а потом вздохнул и попросил:

— Леди, вы не могли бы сдвинуть повязку так, чтобы она закрывала только правый глаз, а левый нет?

— Могла бы, — покладисто согласилась девушка, но приступать к действиям не торопилась. И, к моему большому удовольствию, поинтересовалась: — А зачем?

— Ну вы же помните, как там в легендах рода: через правый глаз на мир смотрят предки, — пояснил я охотно. — Они господа пожилые, консервативные. Опять же, вдруг от шока заболеют или вовсе развеются. Непорядок. А через левый глаз никто не подсматривает, так что… А то обидно, честное слово: я за вами через два континента бежал, а на вашу фигуру любуется кто угодно, кроме меня.

Да, вот так. Не знаю, насколько меня хватит выдерживать этот шутливый тон, когда хочется искренне возмущаться учинённым непотребством. Но как показала практика, орать или разговаривать в приказном тоне с этой женщиной просто бесполезно. Попробуем с другого конца.

Фаина тихо засмеялась.

— А во-от в чем дело. Это ваших предков шокирует моя одежда, а вас, значит, уже нет?

— Ну как сказать, — я постарался добавить в голос немного ехидства. — Я просто ослеплен. И давно вы так радикально сменили свои привычки? В Фиакетте с вашей подачи половина дам щеголяет в новомодных платьях на молнии.

— Не с моей подачи, а с вашей, — парировала девушка.

— Ах, ну да. Это же я купил своей невесте, — последнее слово я выделил голосом, — такой дорогой и модный гардероб.

— А заодно устроили задержку банковского перевода, — не менее ехидно выдала леди Фаи.

— Ну, будем считать, что в этом раунде у нас счет один-один, — предложил я и постарался придать лицу самое жалобное выражение (по правде говоря, и стараться особо не пришлось, снова накатила усталость и дико хотелось спать, но я упрямо таращился сквозь непрозрачную ткань, не позволяя себе закрыть глаза. Сначала победа, потом отдых). — А теперь можно вернуть раненому немного света?

— Как расчетливо с вашей стороны, — я почувствовал, как она опустилась на циновку рядом со мной и ее обнаженное бедро коснулось моей руки. Меня как молнией пробило, волоски на всем теле встали дыбом. Запах травяной свежести и каких-то фруктов на мгновение усилился, девушка склонилась надо мной так близко, что я услышал ее дыхание. А потом она сдвинула повязку, и я невольно зажмурился от яркого света.

Хар-ррах! Получилось! Даже сонливость временно словно отступила и сил прибавилось.

Ещё бы убедить леди снять с меня выдрёнка. Или не стоит? Этот мокрый зверь свил гнездо на моей груди и, похоже, решил остаться в нем жить.

Глава 35

Я какое-то время следил за тем, как леди что-то перетирает в ступке, усевшись у входа в шалаш, и напряженно пытался вспомнить, какой же очень важный вопрос мне надо ей обязательно задать. Но все дело портили голые ноги Фаи, ее неприлично-соблазнительный голый живот с аккуратной ямочкой пупка, ее грудь, едва скрытая дикарской жилеткой. Горнюк, так недолго и косоглазие заработать.

Я смотрел, смотрел и сам не заметил, как меня снова сморило. Все же я сильно пострадал, иначе никогда не опозорился бы так в собственных глазах — заснуть, глядя на красивую неодетую леди!

Когда я очнулся в третий раз, кажется, прошло всего несколько минут. Что это было — сон или потеря сознания — не понять. Во всяком случае, Фаи все так же сидела у порога шалаша и толкла что-то в ступке, а у меня на груди вошкался выдренок. Только, кажется, уже не один! Вот горнюк.

Пока я размышлял над тем, что местная живность обнаглела до невозможности, леди закончила толочь свое нечто, встала и вышла.

С одной стороны, хотелось ее окликнуть, задержать. А с другой… у меня появилось время тщательнее обдумать сложившуюся ситуацию, но, видно, я ещё до конца в себя не пришёл, потому что мысли свернули совершенно не в то русло. Я вдруг понял, что под циновкой одежды на мне нет. Вообще никакой, даже исподнего.

Меня раздели… Поправка: раздела. Горнюк!

Я попытался подскочить на циновке и сесть, но не тут-то было — во-первых, снова накатила слабость, а во-вторых, наглая зверюга, что сначала гуляла по мне, как по бульвару, а потом назначила своим матрасом, недовольно открыла один глаз и сердито на меня заурчала. Хар-ррах!

— Да лежу я, лежу, — злобно сказал я усатой морде и закрыл глаза. Толку брыкаться. Надо копить силы и решать все проблемы разом.

Кстати! Моя одежда, аккуратно сложенная, лежала рядом. С трудом я сумел дотянуться и вытащить за кожаный ремешок поясной кошелёк. Было непросто, потому что за кошельком потянулись брюки. Я открыл его и на ощупь вытащил жадеит на серебряной цепочке. Камень привязан ко мне по крови, достаточно сжать в руке, и артефакт начнёт исцелять. Когда чуть окрепну, надену на шею.

Следующее пробуждение получилось совсем уж странным. В лицо мне дул довольно свежий ветерок, пахнущий влагой, водорослями и рыбой, но при этом на все тело словно набросили тяжеленное шерстяное одеяло — было почти невыносимо жарко, я по-настоящему взмок от пота. И ощущение тяжести не проходило.

С трудом разлепив глаза — дурацкая повязка с них исчезла, — я попытался в наступивших сумерках разглядеть, чем же меня так расплющивает. И закашлялся от потрясения.

Поверх моего легкого покрывала, прямо на мне, как на большой мягкой грелке, разлеглось целое семейство выдр — не менее пяти штук. Наглые твари блаженно дрыхли, парочка даже пузом кверху. А среди всего этого мехового безобразия чернело что-то вроде бы не очень похожее на выдру. Оно было похоже… похоже… горнюк, да это ребенок!

Почти такой же мелкий, как выдры, черный, кучерявый и абсолютно голый. Свернулся клубком у меня на животе и спит, засунув палец в рот.

Меня как гвоздями к плоту придавило. Я детей не то чтобы не люблю, но побаиваюсь. Они маленькие, хрупкие и непонятные. Особенно девочки. А то существо, которое сладко посапывало на мне, точно было девочкой — в коротких кучеряшках запутался смятый бант.

И эта девочка была на вид раза в два мельче всех, которых я раньше видел. Не дай горнюк, пошевелюсь резко, уроню, придавлю! И руками-то ее трогать боязно — ручки тонкие, как веточки, и вся она крошечная, как кукла из черного фарфора.

Ну и что делать? Дышать тяжело, жарко, чешется все тело, пить хочется нестерпимо, и от всего этого здорово трещит голова. А пошевелиться ни сил, ни возможности. Ладно, выдрят я бы еще спихнул. Наверное. И даже есть шанс, что меня при этом не покусали бы. Но ребенок?!

Я громко выдохнул и немножко постучался затылком о циновку. Не помогло — умных мыслей не появилось. От безнадежности хотелось немного повыть, но я усилием воли сдержался, очень осторожно приподнялся на локтях и уставился на небо, темнеющее в проеме шалаша.

Кричать и звать на помощь было дико стыдно, к тому же я был не уверен, что у меня хватит сил хоть на один приличный вопль — в горле опять пересохло. Сипеть и перхать, как прохудившийся насос, было бесполезно и неудобно. Да и вообще, орать над спящим ребенком — дурацкая мысль: испугается, вскочит, упадет, ушибется… не знаю. Не знаю я ничего о детях!

Пока я мучился и паниковал, на фоне розоватых закатных облаков мелькнул темный силуэт. Леди Фаина вошла в шалаш, оценила композицию и…

Фаина:

Я не утерпела и задержалась у входа в шалаш. Еще час назад, занимаясь своими делами на краю плота, я заметила, как под тростниковый навес сквозанул выводок выдрят во главе с Касавкой. Этим любопытинам было страшно интересно потрогать настоящего большого и страшного гнома. На других плотах их от больных гостей гоняли, а я сначала не уследила, а потом махнула рукой. Тем более ничего криминального малышня не делала, они даже не разбудили Эрвина. Повозились немного в тени и притихли.

Как оказалось — уснули. Прямо на гноме. И вот теперь я с огромным интересом наблюдала за реакцией мужчины на это младенческое нахальство. Наблюдала, в любую секунду готовая сорваться с места, если вдруг Маубенрой слишком резко отреагирует на вторжение.

Но нет. Ох, как бы не начать ржать на всю реку… У него такое лицо стало, когда он обнаружил себя под грудой выдромладенцев! Бедолага, по ходу, вздохнуть боялся, чтобы не напугать или не сделать больно малышам, и сам при этом выглядел таким растерянным и несчастным, прямо обнять и плакать.

Тут Маубенрой заметил меня и его лицо озарилось радостью и надеждой.