Грег Иган - Стрелы Времени

На навигационном экране открылась врезка.

– Я сняла показания шести маяков и произвела оценку торможения Бесподобной, – сообщила Тарквиния, которая находилась в обсерватории на вершине горы. – Все результаты в пределах нормы.

Рамиро поблагодарил ее, и Тарквиния оборвала связь. При всей избыточности, встроенной в его собственную систему, независимая ручная проверка всегда приветствовалась как доказательство того, что программное обеспечение адекватно сообщало о реальном положении дел.

Советники друг за другом покинули пультовую; следом за ними вышла Грета. Рамиро откинулся на свою страховочную привязь и расправил плечи, тихо щебеча от облегчения. Всю остальную работу программа, управляющая фотоникой, в принципе могла выполнить безо всякого вмешательства с их стороны: остановить вращение, развернуть гору так, чтобы огромные двигатели, расположенные у ее подножия, были направлены в нужную сторону, затем запустить эти двигатели и следить за тем, чтобы они излучали свет в точности необходимой мощности и частоты, пока скорость горы относительно их родной планеты не поменяется на полностью противоположную. Рамиро представлял себе, как он день за днем сидит перед своей консолью, наблюдая за разыгрывающимся сценарием. И если надеяться на то, что Бесподобная действительно сможет самостоятельно управлять своим полетом в течение ближайших трех лет было чересчур оптимистично, его вполне устроит и расклад, при котором программа сумеет обнаружить и описать любые проблемы, с которыми не смогла справиться своими силами.

– Рамиро?

Он поднял глаза; Тарквиния снова появилась на навигационном экране.

– В чем дело? – спросил он, удивившись, что она так быстро вернулась с новостями.

– Без паники, – сказала она. – Торможение идет без нареканий.

– Но?

– Я только что видела последний снимок ореола.

Беспокойство Рамиро усилилось. Навигаторы использовали ультрафиолетовые снимки окружающего Объекта пространства для измерения плотности межзвездного газа, следы которого можно было увидеть, благодаря их аннигиляции в результате столкновения частиц газа с пылевым ореолом ортогонального астероида.

Тарквиния прочла выражение на его лице и тихо прожужжала.

– Плотность газа не увеличилась; коридор и сейчас должен быть безопасным. Но на снимке было кое-что неожиданное. Мне кажется, это был москит, улетающий от Станции.

Рамиро попытался осмыслить ее слова.

– Я слышал, там остался один из москитов; в последней смене не хватило пилотов, чтобы вернуть все корабли. Его должны были привязать, но, я думаю, там вполне могла произойти утечка воздуха, которая оттолкнула его от Станции.

– Я не имела в виду, что он дрейфует в космосе, – перебила его Тарквиния. – Он летел с работающими двигателями. Часть вспышки была направлена в нашу сторону – и это единственная причина, по которой москит попал на снимок.

– Но ведь на Станции никого нет. Оттуда всех эвакуировали.

Тарквиния знала, что именно она видела.

– Как думаешь, кто-нибудь мог запрограммировать москит? – спросила она. – Чтобы он взлетел сам по себе, после того, как ответственные за это покинут Станцию?

– Это возможно, – неохотно согласился Рамиро. – Но с какой стати им это делать?

– Понятия не имею. Но либо так, либо кто-то умудрился остаться.

– На что ты намекаешь? Какие-то разочарованные избиратели из числа сторонников Пио решили, что они все-таки добьются своего… на Станции? – Рамиро не знал, удивляться ему или хвататься за голову от ужаса. Подобные амбиции казались забавными, но если на Бесподобной действительно нашлись уклонисты, которые решили, что безопаснее всего их детям будет жить на заброшенной исследовательской базе, то когда они заморят себя голодом, станет уже не до смеха.

– На этом снимке изображен москит с работающими двигателями, – сказала в ответ Тарквиния. – Я не собираюсь строить догадки о том, есть ли внутри него люди – и тем более, какими мотивами они могли руководствоваться.

– Хочешь, чтобы я разыскал Советников? – Рамиро не знал, кто был обязан следить за тем, чтобы все до единого пассажиры находились внутри Бесподобной до начала остановки вращения, но он был рад, что эта задача никоим образом не входила в сферу его ответственности.

– Думаю, стоит так и сделать, – ответила Тарквиния.

Рамиро ослабил свою страховочную привязь.

– Если бы у нас были камеры в каждом коридоре, – задумчиво произнес он, – и программы для распознавания инвариантной анатомии…

– То мы могли бы провести автоматическую перепись до запуска двигателей? – предположила Тарквиния.

– А, хорошая мысль. – Сам Рамиро мыслил не столь масштабно. – Я просто думал над тем, как доставить сообщение людям, пока они сами бродят по Бесподобной. – Однако ни Грета, ни ее гости не могли уйти далеко. – Ты уверена, что это не ложная тревога?

– Нет, – призналась Тарквиния. – Но хочешь ли ты взять на себя ответственность за людей, которые могут остаться снаружи, когда мы запустим главные двигатели?

– Я разыщу Советников, – сказал Рамиро.

Рамиро проснулся от звуков разноголосого перезвона, автором которого был он сам; перепутать его с чем-то другим было просто невозможно. Такое пробуждение было не из приятных, однако Рамиро на собственном опыте убедился в том, что менее навязчивые звуки были просто не в состоянии пробиться сквозь его сон. Выбравшись из-под брезента, он добрался до устройства связи. Красное свечение мха, которым были покрыты стены, не причиняло неудобств его глазам, но включив монитор, он ощутил боль от резкой вспышки яркого света.

– Ты потребуешься мне снаружи, – сказала Грета.

– Зачем? – недоуменно спросил Рамиро. – Кто-то ждет в коридоре?

– Я не о твоей каюте говорю.

Рамиро помассировал череп, надеясь, что в его голове родится третья интерпретация происходящего.

– Пришли результаты переписи, – сказала Грета. – Никто не числится пропавшим.

– Отлично! Значит, мы можем с чистой совестью запускать главные двигатели.

Грета нетерпеливо зарокотала.

– Обсерватории следят за москитом, но мы по-прежнему не имеем понятия, чем именно он занят.

– А не все ли равно? – Отчасти Рамиро было любопытно, но погоня за движущейся целью в открытом космосе – при том, что жизням людей ничего не угрожало, а место действия этого странного розыгрыша вскоре останется далеко позади – казалась ему малость несоразмерной.

– Кто лучше тебя разбирается в автоматике? – сказала Грета.

– Взывая к моему честолюбию, ты ничего не добьешься.

– Это был не риторический вопрос, – резко возразила она. – Москиты для такого не предназначены. Но выглядит все так, будто кто-то, помимо тебя, достаточно хорошо разбирается в твоей специальности, чтобы провернуть подобный трюк.

– Такую модификацию сделать очень просто, – безучастно заявил Рамиро. – Если хочешь меня заинтересовать, придется потрудиться.

Грета замолчала.

– Что? – надавил он. – Значит, доверить мне автоматизацию разворота ты можешь, а поделиться параноидальной теорией Совета насчет беспилотного москита – нет?

– Мы считаем, есть вероятность, что ответственные за это люди собираются использовать Объект в качестве некоего оружия, – призналась она.

Рамиро ощутил на своей коже странное покалывание. Сам он никогда не был вблизи Объекта, но еще в детстве слышал истории о Карле и Иво, которым спуск к поверхности Объекта едва не стоил жизни – тогда для возгорания породы, над которой они пролетали, хватило даже слабого ветерка из охладительных мешков.

– Мы всегда можем запустить главные двигатели раньше срока, – предложил он. – Прежде чем этот москит успеет закончить начатое.

– А с фермами как быть?

– Часть почвы осыплется со стен и окажется как раз там, куда мы ее переносим.

– Незасеянными на время перестройки оставили только пшеничные поля, – сказала Грета. – А еще есть насаждения строевого леса, медицинские сады и дюжина различных сельхозкультур, из которых мы получаем волокна и смолы – и все они требуют аккуратной пересадки.

Рамиро сомневался, что кто-то стал бы беспокоиться о нескольких опрокинутых деревьях, когда на кону была вся Бесподобная. Но если перед лицом неопределенной угрозы цена сельского хозяйства казалась слишком высокой, достичь определенности можно было и другими путями.

– Почему бы просто не уничтожить москит? – предложил он. – Это же не сложно?

– Совет хочет, чтобы его перехватили, не нанеся урона, – настаивала Грета. – Нам нужно исследовать систему навигации и выяснить, в чем именно заключался план.

– Так отправьте за ним вашего лучшего пилота, и я с удовольствием вскрою всю систему в удобной лаборатории с подходящим оснащением.

– Это было бы идеально, – согласилась Грета. – Но такого шанса у нас может и не быть.

Рамиро насмешливо пророкотал.

– Это всего лишь москит с модифицированной системой навигации. Внутри нет никого, кто мог бы его защитить. Как только ваш пилот окажется на борту и перережет несколько фотонных кабелей, корабль превратится в самый обычный груз. К нему можно будет привязать веревку и отбускировать на Бесподобную.

– Когда Станцию освободили, в ее лабораториях осталось несколько дюжин образцов, взятых с Объекта. Если кто-то получил доступ к москиту в тот момент, когда по Станции можно было свободно разгуливать, практически не опасаясь проверок, кто знает, ограничился ли этот человек простым перепрограммирование навигационной системы?

Рамиро посмотрел на нее изумленным взглядом, но быстро понял, что увильнуть не получится. Единственное, о чем он не мог попросить ни одного пилота – это доставить на Бесподобную машину, которая вполне могла оказаться заминированной фрагментами антивещества.

– Пристегнись, – посоветовала Тарквиния. – Дорога обещает быть веселой.

Рамиро последовал ее совету и стал возиться с ремнями в неуклюжих, чересчур свободных перчатках своего охладительного мешка. Пока их москит неподвижно висел снаружи Бесподобной, длинная плоская кушетка, к которой он прижимался спиной, располагалась вертикально, на манер своеобразной укрепляющей шины, которая помогала ему держать осанку.

Он уже летал на моските, но этот отличался по конструкции, и в нем было место только для пилота с пассажиром и складского отсека, который располагался между кушетками и системой охлаждения. Хрусталитовый купол, простиравшийся над их головами, был так близко, что к нему можно было прикоснуться.

– Тебе разрешили поговорить с семьей? – спросил он у Тарквинии. Рамиро не сомневался в ее навыках пилота, но все же подозревал, что выбрали ее в том числе и с той целью, чтобы ограничить число людей, осведомленных о случившемся.

– Грета настаивала на том, что миссию нужно держать в секрете, – ответила она. – Но я все равно рассказала своему брату.

– Правильно сделала. – С одной стороны, Рамиро возмущала та ответственность, которую на него возлагала необходимость держать все в тайне, но с другой – был рад, что у него есть повод не рассказывать о своей миссии другим. Он даже не представлял, как смог бы объяснить о стоящей перед ним задаче, не обеспокоив своей семьи, а прямо сейчас он меньше всего нуждался в дядюшкиной лекции о долге перед детьми, которых только предстояло отторгнуть его сестре. Если все пройдет успешно, он вернется задолго до того, как его успеют хватиться.

Он указал на навигационную консоль.

– Ты уже обновила локальные карты? – Никто не рассчитывал отправляться в полет после того, как вращение горы пойдет на спад, а помимо изменившейся скорости движения склонов существовала небольшая проблема маневрирования между лучами контвращательных двигателей.

– Нет, я решила оставить все как есть и посмотреть, что из этого выйдет, – с сарказмом ответила Тарквиния.

Рамиро было непреклонен.

– Если ты будешь обижаться на любые мои придирки по поводу того, что может нас убить…

– Хорошо! – лицо Тарквинии смягчилось. – Взаимный свербеж мне в любом случае по душе. Все лучше, чем уснуть на работе.

– Не искушай меня.

– Мы готовы, – сказала она. Это не было вопросом. Она щелкнула переключателем на панели, и москит, оторвавшись от горы, полетел в пустоту.

Недомогание, которое Рамиро испытал из-за внезапной потери веса, быстро сменилось ощущением восторга. Он уже и забыл, как прекрасно может быть снаружи Бесподобной; после шести лет, проведенных среди экранов и светящегося мха, приглушенные оттенки скал, распростершихся над ним в свете звезд, создавали ощущение настоящей свободы. Пока гора отступала вдаль, он опустил взгляд на яркую линию перемешанных цветов, разделившую небо на две половины. Справа длинные шлейфы звезд, принадлежавших скоплению их родной планеты, достигали максимальной яркости на этой границе, а затем бесследно исчезали. Заглянуть дальше означало бы увидеть будущее этих звезд – однако их свет не излучался назад во времени, против их собственных термодинамических стрел. Слева небо было в полном распоряжении ортогонального скопления, усеявшего свои владения короткими и аккуратными шлейфами всех цветов спектра.

– Запускаю двигатели, – предупредила Тарквиния.

Рамиро резко вдавило в кушетку, и ощущение, будто он стоит, моментально прошло. Он ожидал, что вертикаль поменяет свое направление, но давление доставляло его телу заметно больший дискомфорт, чем можно было судить по прошлому опыту. После нескольких пауз недоумения, сможем ли он удержать внутри свой недавний обед и ужин, Рамиро удалось придать части туловища твердость костной ткани, обеспечив своему телу более подходящую опору в условиях непривычного веса и, таким образом, избавив себя от риска выдавить наружу содержимое своего пищеварительного тракта.

Когда москит начал стремительно удаляться от горы, сохранять чувство ориентировки стало проще, благодаря очевидной асимметрии неба, однако для оценки пройденного пути Рамиро все равно приходилось сверяться с навигационной консолью. Когда он, наконец, снова оглянулся на Бесподобную, она уже превратилась в бледно-серый треугольник, напоминающий слабый силуэт на фоне звезд. Двигатели, кропотливо тормозящие ее вращение, не оставляли после себя никаких видимых следов; даже если разреженная пыль, поднимавшаяся со склонов, немного рассеивала свет их выхлопов, он все равно находился в области глубокого ультрафиолета.

– До Станции мы должны добраться примерно за три с половиной склянки, – сделала прогноз Тарквиния.

– А разве обычно не шесть? – спросил Рамиро. Неудивительно, что он чувствовал гораздо большую тяжесть, чем во время своего последнего полета.

– Этот москит предназначен для буксировки грузов, – объяснила Тарквиния. – Я сама на нем летала, когда в последний раз модернизировали Станцию. Я везла на нем целый жилой модуль блочной сборки, но обратно летела уже без внешнего груза. – Она соединила кончики шести пальцев, облаченных в перчатки, а затем, махнула рукой вперед, разводя их в стороны.

Тарквиния прокрутила карту на экране консоли, отобразив непримечательную пометку вдали от Станции. Корабль мятежников удалился на приличное расстояние и от своего места старта, и от Объекта; он двигался без какой-либо очевидной цели, хотя последние наблюдения показывали, что его скорость стала снижаться. Учитывая, что двигатели москита теперь были направлены в противоположную сторону относительно своего первоначального расположения, их выхлоп больше не достигал Бесподобной; если бы астрономы не знали, как москит двигался до этого, то никогда бы его не нашли. Рамиро бы с удовольствием взял на себя программирование второго беспилотного москита, который должен был разыскать первый и, врезавшись в него на максимально возможной скорости, уничтожить и себя, и врага, в то время как менее радикальное решение потребовало бы гораздо больших усилий и, исходя из его теперешней перспективы, оказалось бы куда менее приятным.

Рамиро не хотел, чтобы Тарквиния снова восприняла его слова как оскорбление, и поэтому сдержал настойчивое желание спросить ее о запасе воздуха для охлаждения. Чудесные устройства отдачи, созданные Карлой, не нуждались в топливе, поскольку единственным источником кинетической энергии москита был излучаемый свет, но в основе этого фокуса лежал частотный сдвиг, а отвечавшие за него зеркала все равно генерировали избыточное тепло. Чем выше мощность двигателя, тем больше воздуха требовалось, чтобы отвести это тепло в пустоту.

– О чем они только думали? – устало произнес он.

– Кто?

– Я о сторонниках Пио. Сначала мы слышим убежденные речи о страхе за наших потомков, а потом они неожиданно пытаются… сделать что? Провернуть какой-то обманный маневр с помощью Объекта?

– Обманный маневр? – Тарквиния задумалась над его словами. – Какую бы цель они не ставили, перепрограммируя москит, отозвать его, насколько я понимаю, они уже не смогут, даже если бы сами захотели.

Рамиро понял, что она имеет в виду; развертывание на поверхности горы системы коммуникации, способной установить связь с таким отдаленным объектом, явно выходило за рамки возможностей недовольного меньшинства.

– С другой стороны, у них, возможно, есть код отмены, который они могли бы нам предложить, – сказал он. – Что-то, что мы могли бы передать вместо них.

– Это возможно, – согласилась Тарквиния. – Либо они могли бы предложить нам непосредственно план полета. Эту штуку мы заметили по чистой случайности; возможно, они считали, что у них еще будут рычаги для ведения переговоров.

Рамиро пренебрежительно прожужжал.

– Некоторые люди совсем не умеют проигрывать.

– Вряд ли дело в этом, – сказала Тарквиния. – Дело не только в их гордости; мне кажется, они и правда напуганы. Я и сама не знаю, что бы сделала, если бы искренне верила в то, что все вокруг меня только что проголосовали за безумное предприятие, которое в буквальном смысле будет стоить нам жизни.

– Если бы ты искренне в это верила, у тебя были бы веские причины, – возразил Рамиро. – Ты бы попыталась убедить остальных, не забывая при этом, что и сама можешь ошибаться. Не было бы нужды применять силу.

Тарквинию его слова не убедили.

– Мы оказались в необычной ситуации. Сейчас у нас есть самые разные идеи о взаимодействии термодинамических стрел: какие-то из них обоснованы лучше, какие-то – хуже, но ни одна не дает однозначного ответа. А если нам не удастся привести к общему знаменателю все эти интуитивные представления – что тогда считать идеальным решением? Даже если бы мы добросовестно выслушали доводы друг друга, кто-все равно может решить, что впереди нас ждет тотальное уничтожение – а к тому моменту, когда доказательства не будут вызывать сомнений, времени на отступление уже не останется.