Грег Иган - Стрелы Времени

– У нас есть теория, – сообщила Грета.

Рамиро напряженно вслушивался в ее слова; такого шума, как в канале УФ-связи с Бесподобной, ему еще нигде встречать не доводилось.

– Пока что неподконтрольный нам корабль просто двигался по прямой линии. – сказала она. – Вначале он удалялся от станции с максимальным ускорением, затем перешел на максимальное торможение, совершенно не отклоняясь от курса. Мы уже знаем, где он остановится, если не поменяет характер движения – но там ничего нет. Это не точка назначения, а только промежуточный пункт.

– Значит, после этого он развернется и направится к Бесподобной? – предположила Тарквиния. – Те, кто запрограммировали корабль, собираются объявить, что в сторону горы движется москит, начиненный антиматерией – но при этом удалили его от Станции на достаточное расстояние, чтобы решить, будто мы не имеем понятия, где его искать.

– Это один из вариантов, – ответила Грета. – Но, возможно, они даже не станут пытаться идти на сделку. Зачем начинать переговоры, если достичь своей цели можно напрямую?

Рамиро почувствовал приступ тошноты.

– Ты думаешь, они попытаются уничтожить двигатели, без предупреждения? – Если москит врежется в основание горы – и достигнет своей цели, имея на борту достаточное количество антиматерии, либо за счет одной только кинетической энергии, – то удар, вполне вероятно, унесет жизни половины населения Бесподобной.

Голос Греты затрещал.

– Что-что? – переспросила Тарквиния.

– Не двигатели. Коридор.

Рамиро с трудом мог разобрать последовавшие за этим слова, но в итоге теория Греты стала ясна. Она считала, что корабль мятежников просто дает себе разгон – удаляется от Станции, чтобы затем развернуться и направиться обратно – набрав как можно большую скорость. Его целью была не Бесподобная. Это была Станция.

Учитывая угол подлета, столкновение должно было направить Станцию по настильной траектории относительно Объекта. Когда опустевшие лаборатории и жилые помещения начнут тормозить о поверхность астероида, произойдет взрыв, который выбросит в космос струю антивещества – а геометрия удара гарантированно приведет к тому, что эта струя вызовет загрязнение той самой области пространства, которую Беподобной предстояло пересечь в случае разворота.

Прежде, чем опасная зона рассеется, пройдет целое поколение. Если они попытаются провести Бесподобную сквозь эти обломки, система, защищавшая гору от обычных поверхностных столкновений с крошечными частичками антиматерии, будет безнадежно перегружена – и ее отказы приведут не к досадным точечным пожарам, а к настоящим взрывам, которые пробьют в толще породы глубокие дыры и создадут угрозу возгорания всей Бесподобной.

– А мы можем передвинуть Станцию? – спросил Рамиро. Двигатели самой базы не обладали нужной мощностью и предназначались лишь для стабилизации ее орбиты относительно Объекта, не более того; но если уж москит мятежников мог сместить ее, накопив достаточную мощность за несколько склянок, то их собственный, послушный корабль наверняка смог бы за то же самое время аккуратно отбуксировать ее в безопасное место?

– На это уйдет слишком много времени, – ответила Тарквиния. – При таком массивном грузе ограничивающим фактором станут не наши двигатели, а прочность буксировочных тросов.

– Верно. – Рамиро недоумевал, почему корабль мятежников просто не отбуксировал Станцию к месту столкновения, однако если оставить в стороне вопрос о том, какой из подходов окажется более простым в плане автоматизации, то самый незаметный и сложный в предотвращении вариант «отлететь подальше – разогнаться – врезаться» по сути позволил бы достичь той же цели за меньшее время.

– У нас есть только один выход – перехватить мятежный корабль, – сказала Грета.

– А ты не могла все это продумать до того, как мы улетели, – недовольно произнес Рамиро. Если москит мятежников возвращался прямиком к Станции, то изучать навигационную систему было бессмысленно. Им с самого начала нужно было просто попытаться его уничтожить.

Консоль издала гретоподобные звуки, после чего связь окончательно прервалась.

Тарквиния повернулась к Рамиро.

– Не волнуйся, – сказала она. – Если предсказать его движение настолько легко, как нам говорят, мы без проблем выйдем на ту же самую траекторию.

– Это не тебе придется лезть на борт, чтобы его отключить.

– На случай проблем у нас есть и другие варианты. – Тарквиния указала на складской отсек, расположенный позади их кушеток. – Взрывчатка с часовым механизмом. Нам останется только закрепить одну из них на корабле и убраться подальше.

Худшего утешения для Рамиро и придумать было нельзя.

– Обломки, летящие в пустоте на огромной скорости – да еще и, вполне вероятно, приправленные антивеществом. Ты действительно хочешь лететь прямо сквозь них?

– Если мы дадим себе достаточно времени, риск будет пренебрежимо мал.

– А сколько времени мы можем себе позволить?

Тарквиния повернулась к навигационной консоли, отдавая ей команды с помощью фотонного корсета, который обхватывал ее туловище под охладительным мешком. Когда она закончила, на экране появился план полета.

– Если теория Греты верна, – сказала Тарквиния, – то мы сможем выйти на ту же самую траекторию через пять с небольшим склянок – примерно за полсклянки до столкновения. Если мы установим таймер взрывчатки на три куранта, то еще три куранта останется на разлет осколков – этого достаточно, чтобы большая их часть миновала Станцию. А за три куранта мы сможем удалиться от взрыва на расстояние почти в три пропасти. Корабль мятежников по-прежнему будет приближаться к Станции с максимальным ускорением, так что если мы будем улепетывать в противоположном направлении, то оба двигателя сработают нам на руку.

Рамиро немного успокоился. В масштабе этой карты три пропасти были не так уж велики, но это расстояние в шесть с лишним гроссов раз превосходило высоту Бесподобной. Шрапнель, от которой они будут убегать, никогда не сбавит скорости, но с увеличением дистанции будет встречаться все реже и реже.

– Так Грета права или нет? – спросил он. Они потеряли связь с Бесподобной, поэтому больше не получали новостей о фактическом поведении мятежного корабля.

Тарквиния щелкнула переключателем на своей консоли; мгновение спустя связь была восстановлена.

– Что ты сделала? – спросил Рамиро.

– Продула воздух через отдушину рядом с фотоприемником, – объяснила Тарквиния. – Иногда он просто становится грязным от пыли.

– Вы меня слышите? – с тревогой в голосе спросила Грета.

– Громко и четко, – ответила Тарквиния.

– Три маха назад корабль мятежников остановился, после чего сразу же сделал разворот. Он направляется прямиком к Станции.

– Поняла, – весело отозвалась Тарквиния. Хотя Рамиро и не заметил никаких движений с ее стороны, Тарквиния, судя по всему, передала команду с помощью своего корсета, поскольку план полета на экране поменял цвет с серого на красный – превратившись из гипотетической закорючки в набор строгих инструкций. Небо над куполом повернулось на четверть оборота вслед за москитом, который разворачивался, чтобы направить свои двигатели в нужную сторону.

– Мы что, и правда собираемся это сделать? – упавшим голосом спросил Рамиро. Отчасти он надеялся, что корабль мятежников все-таки направится к Бесподобной; получив предупреждение, люди, стоящие на защите горы, смогут запустить против него сколько угодно беспилотных москитов, так что реальные шансы на столкновение с Бесподобной были бы исчезающе малы. – Что, если вместо этого мы запрограммируем столкновение? – предложил он. – Мы покинем корабль и будем ждать, пока нас не спасут. – В таком случае им, конечно, пришлось бы провести в пустоте полдня, но их охладительные мешки были снабжены маячками, а из своего москита они могли взять запасные баллоны с воздухом.

– Исключено! – воскликнула Грета.

Тарквиния обдумала его предложение.

– Мы не настолько точно знаем траекторию корабля мятежников, чтобы гарантировать столкновение, но, думаю, мы могли бы воспользоваться взрывчаткой, чтобы добиться почти такого же результата, даже если наш корабль немного промахнется. Есть только одна проблема… кораблю мятежников достаточно немного поменять курс, и весь план полетит под откос. Даже если ты перепрограммируешь нашу систему навигации, чтобы траекторию корабля можно было корректировать с Бесподобной, взрывчатка не настолько высокотехнологична: как только мы установим время взрыва, поменять его удаленно будет уже нельзя.

Рамиро был готов согласиться с этим доводом, но Грета сочла необходимым упомянуть и свои собственные причины.

– Совет все равно хочет провести анализ навигационной системы корабля, – добавила она. – Теперь его траектория, может, и очевидна, но изучив работу, которую проделали преступники, мы вполне могли бы узнать о них что-то новое.

– Ага, они наверняка вписали в программу свои имена. – Рамиро не сомневался в существовании такой штуки, как стиль программирования, но мысль об опознании саботажника на основе столь расплывчатого понятия казалась ему просто нелепой. – Я буду рад, если нам удастся предотвратить столкновение со Станцией, но как только исход будет решен, я не стану рисковать жизнь ради того, чтобы ублажить Советников.

Грета ничего не ответила; она прекрасно понимала, что сейчас давить на него не стоит.

– Итак… мы приступаем к перехвату? – тактично спросила Тарквиния.

Рамиро разглядывал план полета – карту их будущего на ближайшие пять склянок. Насколько ему было известно, во всех остальных случаях встреча москитов в пустоте достигалось совместными усилиями пилотов, а их основные двигатели на время сближения были выключены. И в то же время прямо перед его глазами была картинка с двумя идеально сходящимися траекториями.

– А почему бы и нет? – сказал он. – Разве что-то может пойти не так?

По просьбе Рамиро Тарквиния показала ему план полета, на котором были отмечены векторы ускорения. Возможно, для нее самой соотнести стандартную карту с окружающей звездной пустотой и было привычным делом, но Рамиро не смог бы сохранить ориентацию в пространстве, не зная, где, с его точки зрения, будет находиться «верх» на разных этапах пути.

 На своем пути от Бесподобной они уже набрали заметную скорость в направлении Станции и теперь отклонялись в сторону, приближаясь к траектории корабля мятежников. Однако через склянку с четвертью они начнут разворачивать двигатели, пока их корабль не устремится на всех порах в прямо противоположную сторону. Рамиро казалось крайне странным то, что они смогли бы догнать москит гораздо раньше, если бы он улетал от них, а не летел навстречу: необходимость сравняться со своей целью в скорости не вынудила бы их тратить время на движение в обратном направлении.

– У тебя в инструментах есть перестраиваемый когерер? – спросил он у Тарквинии.

– Конечно. А что?

– Я думаю, нам придется сжечь бесконтактные датчики, пока мы не подлетели слишком близко. – Если для дальней навигации москиты использовали сигналы маяков, то стыковка осуществлялась за счет считывания отражений окружающих объектов в инфракрасном свете. У москита мятежников не было и шанса заметить их приближение с такого расстояния, но как только они попытаются подкрасться к нему сбоку, он поймет, что рядом есть другой корабль.

– Возможностей для уклонения у него будет не так уже много; если он слишком сильно задержится, Станция успеет сместиться по орбите, – сказала Тарквиния. – А восполнить потерю времени ему уже не удастся; двигатели и так работают в полную мощность.

– Но он все равно сможет двигаться из стороны в сторону с помощью верньерных двигателей, – предположил Рамиро. – После таких маневров он всегда сможет восстановить свой курс – и этого будет достаточно, чтобы свести на нет все наши усилия. – Как только они окажутся рядом с кораблем мятежников, любое резко изменение тяги основных двигателей приведет к тому, что москит моментально исчезнет из поля зрения; к тому же абордажный трос лопнет даже при малейшем отклонении от курса.

– Это правда, – неохотно согласилась Тарквиния. – Но нам придется совместить когерер с чем-то вроде оптического прицела.

Отсоединив фотонный кабель от своего корсета, она забралась в складской отсек. Пока она искала нужные запчасти, Рамиро разглядывал ее пустую кушетку и оставшуюся без присмотра консоль. До этого он с радостью представлял себе Бесподобную, самостоятельно управляющую своим полетом на протяжении нескольких лет – но в этой хрупкой посудине, которая стремительно неслась навстречу чуть ли не столкновению с другим кораблем, ему становилось не по себе даже от того, что пилот совсем ненадолго оставил свой пост.

– Как насчет этого? – Тарквиния передала ему прицел, три зажима и когерер. – Радиус действия датчиков около одной проминки. Этого тебе должно хватить, чтобы увеличить расстояние вдвое.

– Нам нужно будет откалибровать расположение прицела.

– Само собой. Собирай свой агрегат, а потом я достану оптическую скамью.

– У тебя есть оптическая скамья?

– Маленькая.

Несмотря на то, что скамья была размером всего в половину его туловища, с ее помощью Рамиро смог измерить угол между осью прицела и лучом когерера. Когда грубое подобие оружия было откалибровано, он взглянул сквозь купол и понял, что снова не заметил, как москит успел поменять направление. Теперь двигатели увлекали корабль назад, придавая их траектории форму, напоминающую параболу, вдоль которой под действием силы тяготения движется брошенный мяч; правда, игра в данном случае была довольно странной – мастерство в ней определялось не столько самим броском, сколько способностью контролировать направление силы на всем протяжении пути.

– У тебя есть дети? – спросил он у Тарквинии.

– Нет.

– Так что ответил твой брат, когда ты ему обо всем рассказала?

– Пожелал мне счастливого пути, – ответила Тарквиния.

– Если бы я рассказал своему дяде, – сказал Рамиро, – то меня здесь, наверное, бы не было.

– Хмм. – Тарквиния, судя по голосу, ему сочувствовала, но принимать чью-либо сторону не хотела. – Значит, будем надеяться, что никто из нас не будет поступать опрометчиво, – сказала она. – Если мы все сделаем как надо, твоей семье даже необязательно будет знать, что ты здесь был.

Москит достиг вершины своей параболы и начал падать в сторону Станции. Рамиро бросил взгляд на навигационную консоль, не в силах отделаться от навязчивого интуитивного ощущения, что это событие должно было как-то себя проявить, но пейзаж по ту сторону купола совершенно не изменился.

Бесподобная продолжала отслеживать движение мятежного корабля и передавать новые данные; до цели, расположенной левее и «ниже» Рамиро, оставалось пять дюжин пропастей – под «низом» имелось в виду направление, в котором его тело толкали двигатели и которое было противоположностью «низа» в его аналогии с подброшенным мячиком. Выдвинув голову за край кушетки, он оглядел небо задними глазами, прекрасно зная, что увидеть там он все равно ничего бы не смог. Даже если бы он надел ультрафиолетовые очки, которые Тарквиния выдала ему из своего запаса гаджетов, двигатели мятежного москита были направлены в противоположную сторону. Пассажир преследуемого корабля, располагая таким же снаряжением, мог заметить ультрафиолетовый выхлоп летящего впереди москита, но Рамиро надеялся на то, что у саботажников не было возможности установить дополнительное оборудование на свой корабль.

– Сейчас нам надо поесть, – сообщила Тарквиния, потянув за крышку складского отсека рядом со своей кушеткой.

– У меня как-то плоховато с аппетитом, – возразил Рамиро.

– Это не имеет значения, – категорично заявила Тарквиния. – Ты спал всего полночи, а это задание требует сосредоточенности. На переваривание караваев уйдет около склянки, так что сейчас у нас обеденный перерыв.

Рамиро прожужжал в ответ на ее бесцеремонность.

– Да, дядюшка.

– Я твой пилот, это еще хуже. Разве дядюшка может выкинуть тебя в космос?

Он взял из ее рук каравай и прилежно впился в него зубами. Проталкивать пережеванный хлеб по пищеводу было непросто; половина плоти, которая обычно помогала ему глотать, сейчас была твердой, как кость.

Покончив с едой, Рамиро смахнул крошки со своих перчаток.

– Что будет, если мы допустим ошибку? – спросил он. – Если мы напугаем корабль мятежников, и он, пытаясь уклониться, совершит маневр, который изменит его траекторию, но не помешает ему врезаться в Станцию…, не приведет ли это к тому, что мишенью взрывной струи станет сама Бесподобная?

Тарквиния уже обдумала этот вариант.

– При этой скорости любой удар сообщит Станции такое количество энергии, что на нее перестанет влиять гравитация Объекта: она не станет носиться по вытянутой орбите, а будет двигаться практически по прямой. Так что даже если траектория Станции изменится, она либо упадет с той стороны, где и должна была упасть изначально, либо просто промахнется и улетит в космос.

– Значит, в худшем случае саботажники просто добьются своего – разворот будет отсрочен. – Их двоих мог ждать и более печальный исход, но Рамиро пытался успокоиться перед предстоящей миссией, а не найти повод идти на попятную.

– Насколько я понимаю – да, – сказала Тарквиния. – Но проблема в том, как на это отреагируют люди.

– Ты имеешь в виду… месть? – Рамиро не заглядывал так далеко вперед. – Миграционистов ждут неприятности за одну только попытку провернуть подобный фокус – вне зависимости от того, достигнут они своей цели или нет.

– Мне кажется, если разворот действительно придется отложить на целое поколение, многих людей это разозлит куда сильнее, чем одна лишь наглость мятежников, решившихся пойти на саботаж. – Судя по голосу, Тарквиния была озадачена: разве Рамиро не потратил треть своей жизни на подготовку к этому событию.

– Я буду разочарован, – признался он. – Но даже в этом случае мои труды не пропадут даром. Даже если задержка продлится так долго, что текущую систему решат полностью заменить на более современную версию, в ход все равно пойдут многие из моих идей.

– Хмм. – Тарквиния была удивлена, но пытаться его разубеждать не собиралась. – Но многие люди уже давно и с нетерпением дожидались этого события – и для тех, кто не смог внести в него непосредственный вклад, решающее значение имела сама возможность пережить разворот. Ты можешь получить удовлетворение от того, что сделал разворот возможным – и не важно, когда именно он произойдет. Но остальные просто лишатся самого значимого события, которое рассчитывали увидеть за всю свою жизнь.

– Три года жесткой гравитации и кое-какие изменения в облике звезд?

– Дело не в новизне или зрелищности, – ответила Тарквиния. – А в доказательстве того, что наша жизнь прожита не зря. В том, чтобы увидеть, как гора отправится в обратный путь к родной планете – увидеть, как наш план, наконец-то перестает быть просто обещанием и начинает воплощаться в жизнь. Мы не сможем встретиться с прародителями, но целое поколение хранило верность надежде, что мы, по крайней мере, станем свидетелями разворота.

– Мне кажется, ты слегка преувеличиваешь роль целесообразности. – Рамиро не хотелось ее обижать, но мысль о том, что чувство собственной значимости каждого человека низводилось до простой роли очевидца, наблюдающего за свершением Великого Проекта, лишь навевала на него тоску. – Я надеюсь, что наши потомки смогут помочь прародителям. Но почему смысл всего, что мы делаем, должен обязательно выводиться из этого посыла?

Тарквиния недоверчиво прожужжала.

– То есть причины нашего разворота тебя не заботят?

– Этого я не говорил, – возразил Рамиро. – Я считаю, что разворот станет всеобщим благом. В противном случае я бы встал на сторону миграционистов. Но в повседневной жизни? Я просто люблю решать задачи и хорошо делать свою работу. Этого достаточно. Во всем этом грандиозном фразерстве нет никакой необходимости.