Грег Иган - Стрелы Времени

Грег Иган

Стрелы времени

ОРТОГОНАЛЬНАЯ ВСЕЛЕННАЯ: КНИГА ТРЕТЬЯ

Глава 1

Со своего поста, расположенного на вершине холма, Валерия методично обвела пустынную равнину взглядом телескопа. При свете звезд в этих серых камнях не было практически ничего примечательного, но, если подходить к делу без спешки и не оставлять в зоне поиска белых пятен, то заметить нужные ей изменения должно быть не так уж сложно.

Когда телескоп совершил полный оборот и ее ступни снова коснулись пятачка неровной земли, который она могла распознать по одной лишь текстуре, Валерия поняла, что осмотр окончен. Завершив этот круг, она была готова приступить к следующему.

Спустя две склянки после начала смены Валерия почувствовала, что ее концентрация начинает слабеть, но всякий раз, когда ей хотелось забросить эту отупляюще рутинную работу, она вспоминала об инциденте у Красных Башен. Местный наблюдатель заметил в отдалении светящуюся точку – она была небольшой, но неуклонно прибавляла в яркости. Его команда добралась до места возгорания за пару курантов и успешно справилась с пожаром, отведя избыток тепла с помощью трех грузовиков с пассивитовым песком. Столкнувшаяся с планетой гремучая звезда, скорее всего, была микроскопически мала, возгорание произошло неглубоко, а пламя охватило сравнительно небольшую территорию; некоторые циники даже настаивали на том, что подобные удары, – которые никто не заметил и не принял ответные меры – скорее всего, случались и раньше, но не имели никаких последствий. Валерия однако же была уверена, что между точечными возгораниями, которые гасли сами по себе, и непреодолимым пожарищем, которое бы просто испарило всех, кто находился в поле зрения, находилась та самая территория, где пожарные бригады могли сыграть решающую роль. Если планетарный убийца нанесет удар – ничего не поделаешь, но это еще не значит, что любые попытки всеми силами отсрочить наступление катастрофы были заведомо обречены на провал.

Часы рядом с ней отзвонили последняя склянку перед закатом. Валерия устроила себе перерыв и разминая шею, любовалась видом, не ограничивая себя полем зрения телескопа. Команда реагирования, в которую входил и ее ко, дремала у подножия холма в грузовиках с песком. Гемма уже взошла, и ее яркости хватало, чтобы скрыть из вида большую часть огоньков на ночном небе, но семь гремучих звезд ярко сияли на фоне серой полутьмы: семь рассредоточенных, но параллельных друг другу цветных полос, каждая из которых обладала идеальной зеркальной симметрией относительно своего темного центра. Призрачные всплески медленно удлинялись, едва заметно разбегаясь в противоположные стороны своими фиолетовыми оконечностями – это означало, что в действительности гремучие звезды даже не приблизились к планете. Будь это настоящие планетарные убийцы, они бы не стали устраивать изящное пиротехническое шоу, чтобы оповестить о своем появлении.

Впрочем, противоположный исход тоже не сулил каких-то эффектных знамений: если избавление от гремучих звезд было всего лишь вопросом времени, то спасительный момент все равно бы ничем себя не выдал. Если эта цель не выходила за рамки возможного, то достигнуть ее путешественники должны были со дня на день – но за этим не последовало бы ни сигнала со стороны самих обитателей Бесподобной, ни чудесного явления в небе – ничего, что могло бы служить хоть каким-то доказательством.

И все же гремучие звезды сами по себе служили для Валерии доказательством того, что первая цель путешественников была достижима: одно тело действительно могло двигаться относительно другого с бесконечной скоростью. История каждой гремучей звезды была ортогональна ее собственной: все эоны древней темноты этого крошечного камушка и его огненный бег в разреженном газе межпланетного пространства для нее умещались в единственном мгновении, и лишь задержка, в течение которой свет достигал ее глаз, продлевала это зрелище во времени. Если Бесподобная действительно двигалась с постоянным ускорением в течение последнего года и ее двигатели работали без каких-либо нареканий, то по отношению к самой Валерии она вскоре уподобится гремучим звездам. Достигнув этого состояния, путешественники смогли бы поддерживать свой курс столько, сколько потребуется, и вне зависимости от того, будет ли их потребность во времени выражаться поколениями или эрами, с ее точки зрения все они проживут свои жизни в одно мгновение ока.

Отойдя от телескопа, Валерия проследила взглядом за траекториями гремучих звезд до их воображаемой точки схождения. Наблюдая из Зевгмы, она видела пылающий соляритовый огонь горы, уносящейся прочь в том же самом направлении. Она подняла большой палец, заслонив точку неба, к которой направлялась Бесподобная – заслонив линию, уходящую от нее в неизмеримую даль. В мгновение ортогональности эта линия должна была вместить в себя всю историю путешественников с того дня, как они заглушили двигатели, и до того дня, когда у них появятся причины для возвращения.

За это мгновение Ялда сделает все от нее зависящее, чтобы заложить для их предприятия самый надежный фундамент, который только будет ей по силам; за это мгновение придет ее время, и она либо отдаст свою плоть детям, либо уйдет из жизни. За это мгновение ее сменят новые поколения, никогда не видевшие родного мира и знающие, что увидеть его им не суждено. Но они приложат все силы, чтобы добыть знания, необходимые их далеким двоюродным братьям и сестрам, потому что поймут, что только так их собственные потомки смогут достичь процветания. И за то же самое мгновение их путешествие, как бы долго оно ни длилось, непременно достигнет некоего поворотного момента. Победа, добытая тяжелым трудом, или безнадежный провал – все это уместится в одном и том же мгновении.

Вытянув руку к небу, Валерия тихо рокотала, оплакивая женщину, которая помогала ее растить. Но Ялда непременно бы оставила после себя яркое наследие. Среди продолжателей ее дела в этой уединенной горе – наделенных свободой проживать свои жизни в неспешных размышлениях – кто-то обязательно найдет способ избавить мир от гремучих звезд.

Валерия перестала задаваться вопросом «когда?». И раз уж ничто в небе не могло ни подтвердить, ни опровергнуть ее решение, Валерия была вольна сама выбирать тот момент, когда история всех этих поколений, наконец, свершится, и судьба планеты будет решена в мгновение ока, скрытая за ее большим пальцем.

Все, что происходит, – решила она, – происходит прямо сейчас.

Глава 2

– Пусть предки сгорят! – пафосно заявил Пио. – С какой стати нам рисковать жизнями наших детей ради спасения этих варваров? Пора уже прекратить все эти разговоры о «родной планете» и попытаться устроить дом для самих себя – прямо здесь.

Агата была шокирована.

– Ты знала, что он собирался зайти так далеко? – прошептала она, обернувшись к своей матери.

– Это же дебаты, – спокойно ответила Чира. – Выступающие должны как можно активнее продвигать обе точки зрения; в этом вся суть.

В конференц-зале, где царила практически полная невесомость, публика была рассредоточена по всем трем измерениям, и гвалт, поднявшийся вслед за вступительной речью ее брата, окружал Агату со всех сторон. Складывалось вполне однозначное впечатление, что окружавшие ее люди восприняли слова Пио как нечто большее, чем просто эффектный ораторский прием – к своей тревоге она расслышала, как к настороженному бормотанию примешался одобрительный щебет нескольких человек.

Прежде, чем продолжить, Пио выждал еще несколько пауз, чтобы публика успокоилась.

– Нам говорят об оценке рисков и о том, что нужно идти на компромисс. Нам говорят, что на одной чаше весов находятся гросс в четвертой степени жителей родной планеты, а на другой население самой Бесподобной – меньше гросса в квадрате. Нас изо всех сил пытаются убедить в том, что сама мысль о принесении в жертву столь огромного числа жизней ради блага столь немногих – это чудовищный акт эгоизма и предательства. Но принеся в жертву самих себя в бессмысленной попытке спасти своих предков, мы никому не поможем. Мы просто истребим себя как вид.

Этот безрадостный вывод основывался как минимум на двух ложных предпосылках, но Агата сдержалась и не стала высказывать замечаний по ходу выступления. Вскоре у официального оппонента Пио появится возможность дать ему отпор перед всей собравшейся публикой; а все, что могла сделать Агата – это позлить свою мать и немногочисленных людей, которым не повезло оказаться рядом.

– Так какова же альтернатива? – спросил Пио. – Благодаря имеющимся ресурсам, мы можем прожить в этой горе еще как минимум дюжину поколений – и за это время наверняка сумеем придумать, как сделать ортогональные миры своим домом.

– И как же? – перебил его громкий удивленный голос.

– На этот вопрос я ответить не могу, – признался Пио. – Возможно, физики найдут способ превратить наши положительные светороды в отрицательные, дав нам возможность безопасно ходить по поверхности Объекта, пока мы не переселимся на более крупное ортогональное тело. Возможно, биологи найдут способ изваять из ортогонального вещества новое поколение детей, которые смогут перенять наши черты, не будучи отторгнутыми непосредственно нашей плотью. – Теперь соседи Агаты в толпе реагировали с равной долей веселья и недоверия. – Разве предки знали, что мы научимся создавать «вечное пламя»? – настойчиво продолжал Пио. – Конечно нет! Они просто верили, что время и упорство так или иначе помогут нам справиться с поставленной задачей. Способность наших потомков решать собственные проблемы требует уважения.

Раздался сигнал таймера, отмерявшего время выступления. Пио заглушил звук щелчком рычажка, затем перезапустил таймер и ретировался по опорной веревке, освободив центральную сцену для своего оппонента.

– Кто знает, чего смогут достичь наши потомки? – начала Лила. – Я не буду пытаться опровергнуть предположения и догадки, которые высказал Пио. Тем не менее, для меня очевидно, что любые попытки сделать ортогональное вещество пригодным для жизни будут сопряжены с серьезным риском – и даже если закрыть глаза на опасности, с которым столкнутся настоящие первопроходцы, жаждущие ступить на поверхность Объекта, каждый житель Бесподобной станет заложником необходимости завершить процесс миграции за ограниченное время. Поколение за поколением, по мере того, как будут истощаться ресурсы горы, они будут вынуждены задаваться вопросом: не следует ли им, пока есть время, отказаться от невыгодного плана и все-таки отправиться к родной планете. Но чем дольше они будут откладывать свое решение, тем больше времени займет их возвращение, и рано или поздно любой просчет в оценке оставшегося времени окажется фатальным.

– С какой стати мы должны подвергать наших потомков таким мучениям? Мы можем развернуть Бесподобную прямо сейчас, с уверенностью в том, что она будет поддерживать наше существование достаточно долго, чтобы довести путешествие до конца.

Лила изобразила рисунок у себя на груди. Находящаяся в зале камера перехватила изображение и передала его на гигантский экран, расположенный у нее за спиной.

– Это план полета, – сказала она. – Таким он всегда и задумывался – с того самого дня, когда Евсебио завел о нем разговор с Ялдой. – Одного взгляда на рисунок было достаточно, чтобы Агата ощутила неявный изгиб той же самой знакомой кривой, готовой проявиться рельефной линий на ее собственной коже. Перед ней была карта, отражавшая цель ее жизни; она поняла это в первый же день, когда ее увидела.

– Мы знаем, что разворот нам по силам, – сказала Лила. – На всем протяжении этого полукруга необходимое нам ускорение можно получить за счет двигателей, излучающих фотоны в будущее – либо относительно ортогонального скопления, либо относительно скопления нашей родной планеты. Проблему представляет лишь заключительный этап пути – не вполне понятно, как мы будем тормозить на подлете к планете. Но у нас есть еще шесть поколений, чтобы справиться с этой задачей, и лично я не думаю, что она окажется неразрешимой.

Лила мельком взглянула на таймер.

– Называть этот план «абсурдным» просто нелепо. Опасным по сравнению с попытками произвести на свет потомство, состоящее из отрицательных светородов? Сомневаюсь!

Раздался сигнал таймера. Большая часть собравшихся зааплодировала; Агата не стала обращать внимания на горделиво-удивленный взгляд своей матери и просто присоединилась к остальным. Лила заслуживала одобрения. Идеи Пио вряд ли бы получили серьезную поддержку, но поскольку до голосования оставалось меньше череды, опровергнуть их нужно было самым решительным образом, дабы не подорвать всеобщий настрой.

Пио снова выбрался вперед.

– Какие опасности нам сулит возвращение? – спросил он. Начнем с самого что ни на есть оптимистичного взгляда и предположим, что весь оставшийся путь можно проделать в полной безопасности. Когда мы доберемся до родной планеты и расправимся с гремучими звездами, варвары, без сомнения, будут благодарны – до поры до времени. Но действительно ли мы сможем жить среди них, проведя столько времени порознь? Я сомневаюсь, что они разделят наши взгляды на управление, не говоря уже о наших способах размножения – полагаю, они будут питать равное презрение и к постникам, и к отторженцам. С другой стороны, … раз уж перепоручение заданий потомкам настолько вошло у нас в привычку, то возможно, нам напоследок стоит озадачить их разработкой оружия, которое им потребуется, чтобы защитить свой образ жизни от порядка вещей, сложившегося на нашей родной планете.

Агата тревожно перехватила веревку. Она знала, что Пио говорил с сарказмом, но любые разговоры об оружии выводили ее из себя.

– Такова позиция оптимиста, – продолжал Пио, – однако настоящие проблемы возникнут гораздо раньше. По мере торможения перед разворотом наша скорость по отношению к гремучим звездам будет становиться все больше и больше. Долгое время осевого вращения горы было достаточно, чтобы отбрасывать эти пылинки в космос, а теперь у нас есть новомодная система датчиков и когереров[1], охраняющих наши склоны, благодаря чему мы сможем остановить вращение Бесподобной безо всякого вреда для себя – но как только скорость гремучих звезд превзойдет максимальную скорость излучения, которое мы в состоянии засечь, защитить нас не смогут даже когереры.

Публика заёрзала, не впечатлившись его словами. Все знали, что Бесподобная была всего лишь точечной мишенью, и хотя оборона горы действительно стала бы бесполезной после того, как скорость гремучих звезд превысила бы некоторый предел, долго такая уязвимость бы не продлилась.

Пио слегка наклонил голову, признавая слабость своего довода и продолжил речь.

– Лила уверяет нас, что при развороте Бесподобной двигателям нет нужды нарушать какие-либо законы термодинамики. Но насколько мы можем быть уверены в том, что они действительно продолжат работать? И даже если сам разворот пройдет без осложнений, не забывайте о том, что в течение всего обратного пути наша стрела времени будет противоположна стреле ортогонального скопления – а с подобной конфигурацией мы раньше не сталкивались.

Агата не смогла сдержать раздраженного рокота. В ее представлении самым заметным последствием разворота стало бы небо, с которого исчезли ортогональные звезды.

– Есть и еще один момент, помимо этих тревожных факторов неопределенности: никто не имеет даже малейшего представления о том, как приступить к финальному торможению. Лила и сама это признает! – Пио сделал паузу, чтобы дать публике обдумать эту мысль – хотя и сам признался в том, что не может предложить ни одного заслуживающего внимания плана миграции. – Представьте, каково это – быть запертым в этой горе на обратном пути в область космоса, заполненную обычной материей, не имея возможности затормозить и сравняться с ней по скорости. Каждая крупинка межзвездной пыли, которую мы встретим на своем пути, ударит по нам с бесконечной скоростью – что сделает ее столь же смертоносной для нас, что и гремучие звезды для наших предков. Во времена Ялды астрономы годами обследовали небо, чтобы найти тот самый безопасный коридор, по которому мы движемся в настоящий момент. Нам следует принять их дар и извлечь из него максимальную пользу: мы должны придерживаться этой траектории до тех пор, пока путь впереди свободен, и использовать имеющееся время для подготовки, чтобы уйти от всех этих планетарных столкновений и найти себе безопасный дом на грядущие эоны.

Когда Пио протянул руку, чтобы перезапустить таймер, из зала раздались немногочисленные разрозненные аплодисменты.

Лила заняла его место.

– Если переселение на ортогональные миры настолько проще по сравнению с финальным торможением на подлёте к планете, – сказала она, – то пусть люди обдумают оба варианта, пока мы летим к родной планете. Когда одна из проблем получит практическое решение, мы сможем сделать информированный выбор. Более того, если мы будем придерживаться плана и развернем Бесподобную, это только упростит будущую миграцию: все отрицательные светороды, из которых состоят ортогональные миры, для нас превратятся в положительные! Термодинамическая стрела ортогональных звезд будет противоположна нашей, но если выбирать между решением этой проблемы и попытками прогуляться по антивеществу, то я заранее знаю, какая из этих трудностей мне больше по душе.

Агата повернулась к своей матери.

– Только что эта женщина одержала победу. Все кончено! – прошептала она. У самых упорных сторонников миграции могли быть свои причины, чтобы ревностно придерживаться более сложного пути, но какой бы привлекательной ни была эта идея в глазах сомневающихся избирателей, только что Лила показала им, как смягчить устрашающую картину предательства по отношению к своим предкам, не сжигая при этом никаких мостов, пока не будет гарантирована их собственная безопасность.

Чира издала равнодушный звук.

– Космос опасен, – заявила Лила. – Для нас, для наших предков – и для наших потомков, вне зависимости от принятых нами решений. Но благодаря усилиям людей, запустивших Бесподобную в небо, мы не только имеем за плечами шесть поколений экспериментов и размышлений, которые мы можем использовать, чтобы смягчить стоящие перед нами риски, но и шесть поколений будущего, которое ждет нас впереди. Пио называет этих людей варварами, однако варварством было бы бросить их в беде, руководствуясь лишь недостатком уверенности. Если мы когда-нибудь выясним, что попытка вернуться на родную планету равносильна самоубийству, нам, конечно же, будет разумнее пересмотреть свои планы. Но пока этого не произошло, почему бы не приложить все усилия для спасения жизней тех людей, которым мы обязаны своим существованием? И почему бы нам всем не пожелать нашим собственным предкам стать участниками этого чудесного воссоединения, когда поколение, отправившее в полет Бесподобную, научится всем тем невероятным вещам, которые были достигнуты за счет украденного для нас времени?

Агата держалась за веревку перед входом в зал для голосования, наблюдая за медленно растущими столбиками гистограммы на экране у входа.

– Агата! – к ней направлялся ее приятель Медоро; осознание, что он встретил знакомого человека, отразившееся в добродушном взгляде на его лице, уступало место удивлению. – Давно ты здесь?

– Давно, – призналась она. – Я проголосовала пораньше, но потом решила остаться и посмотреть, сколько человек придут на выборы.

– Значит, ты здесь с первой склянки?

– Мне все равно больше нечем было заняться, – сказала она в свою защиту.

– Если б я знал, что ты будешь стоять на карауле, то принес бы тебе поесть.

– Иди голосовать, – посоветовала Агата, подгоняя его в сторону входа.

Медоро наклонился к ней на заговорщический манер.

– Сколько платишь? – прошептал он. – У сторонников твоего брата я взял дюжину кусов, но у тебя еще есть шанс переманить меня на свою сторону.

– Не смешно.

Он качнулся назад.

– Серьезно, ну что с тобой не так? Когда я вернусь, нам стоит перекусить. – Агата заметила, как он поднял свой задний взгляд в сторону экрана. – Эту волосинку с голосами «против» почти не видно.

– Я не боюсь, что мы можем проиграть, – сказала она. – Меня беспокоит то, что нам вообще пришлось задаваться этим вопросом.

– То есть мы должны быть просто радостными винтиками в машине Евсебио? – подначивая, спросил Медоро. – Рожденными в этой горе безо всякого права голоса?

– Ты говоришь так, будто у самого Евсебио был выбор, – парировала Агата. – Если бы ракета не была запущена, ты бы вообще не родился.

– Безусловно, – согласился Медоро. – Конструкторы поступили правильно, и я им благодарен. Но это не означает, что мы должны стать их рабами. Наш долг перед предками не в слепой преданности, а в тщательном изучении своих реальных возможностей. Твой брат неправ, потому что неверны его доводы – а вовсе не потому, что нам нельзя даже задумываться об «отклонении от плана».

Этот эвфемизм ее не впечатлил: фраза «отклонение от плана» больше подходила отважному бунту против педантичной бюрократии, а не просчитанному шагу, который был равносилен массовому убийству. Но сейчас она была не в том настроении, чтобы ввязываться в ссору.

– Пио получил возможность во всеуслышание высказать свое мнение, так что теперь эта навязчивая идея, возможно, оставит его в покое.

– Разумеется, – согласился Медоро, – но ведь нужно это было не только самому Пио и тем, кто проголосовал в его поддержку. Каждому из нас известно, что исход выборов был предрешен заранее…, но нам все равно важно осознавать, что предрешен он был именно потому, что мы отдали ему предпочтение как лучшему из имеющихся вариантов.

– Хмм.

Медоро направился в зал для голосований. На глазах у Агаты число учтенных голосов достигло трети от общего числа избирателей. Голоса «за» превосходили своих противников более, чем в дюжину раз. В принципе исход был еще не решен, но если говорить по правде, то ее оппонентам грозило сокрушительно поражение.

Выйдя из зала, Медоро приблизился к ней с виноватым видом.

– Не злись на меня, – произнес он умоляющим тоном. – Я просто думал, что будет справедливым немного уравнять позиции –

– Агата замахнулась на него; Медоро изогнулся, уклоняясь от удара. Она была почти уверена, что Медоро пошутил, но даже если и нет, знать ей этого не хотелось.

– Иди поешь, – сказал Медоро. – Если, конечно, не собираешься стать постницей.

– Вряд ли. – Агата направилась следом за ним по коридору, ведущему к столовой. – Правда, я в и отторженки записываться не планирую. – Мысль о рождении детей приводила ее в ужас – вне зависимости от того, сможет ли она пережить эту процедуру, – но если отбросить собственные страхи, то меньше всего ей хотелось, чтобы воспитанием какого бы то ни было ребенка занимался ее скудоумный братец.

Глава 3

Грета повернулась к Рамиро.

– Приступай к остановке вращения, – сказала она.

По какой-то необъяснимой причине Рамиро замешкался. Он уже несколько дней беспокоился из-за того, что прямо в этот момент какая-то незаметная, непредусмотренная им мелочь все испортит и тем самым даст о себе знать – однако не предусмотренная планом задержка не столько предотвратила бы нависшую над ним угрозу унижения, сколько превратила бы его страхи в самосбывающееся пророчество.

В тот самый момент, когда выражение сдержанного ожидания на лице Греты уже было готово дать осечку – дав всем очевидцам понять, что задержка была не просто неожиданной, а вообще не имела какого-либо объяснения – паралич Рамиро прошел, и он, наконец, щелкнул переключателем. Единственный крошечный когерер в расположенной перед ним панели направил луч света в лабиринт нижележащей фотонной схемы, и система, сборкой, проверкой и совершенствованием которой Рамиро занимался последние шесть лет, начала очень медленно приводить гору в движение.

Весь Совет, собравшийся в пультовой, теперь развернулся к главному навигационному экрану, подвешенному высоко на стене. По настоянию Греты Рамиро запрограммировал хитроумную анимацию, которая создавала впечатление, будто данные от сенсоров, подтверждающие успешный запуск контрвращательных двигателей, приходили постепенно, по частям.

– Не настолько медленно, чтобы они начали беспокоиться, – советовала она, – но и не настолько быстро, чтобы испортить кульминационный момент.

– А если случится сбой? – спросил он. – О нем как прикажешь сообщить?

Грета тщательно обдумала вопрос.

– Пусть задержка будет достаточно большой, чтобы казалось, будто до определенного момента все работает безо нареканий. Но не настолько большой, чтобы кто-то решил, что мы пытаемся скрыть неисправность.

Неприметный монитор самого Рамиро показывал данные в реальном времени; пока что новости были обнадеживающими. Помимо того, что двигатели сообщали о безупречной работе, акселерометры и звездные датчики показывали, что вращение Бесподобной действительно стало замедляться. Если все сложится удачно, то меньше, чем через три дня гора полностью остановится.

Впервые за последние шесть поколений в каютах, примыкающих к поверхности Бесподобной, воцарится такая же невесомость, как и на ее оси, и в течение череды фермеры вместе со целой армией помощников будут заниматься реорганизацией полей, перенося почву с бесполезных центробежных полов на поверхности, которые когда-то играли роль стен. Когда работа будет окончена, гора совершит медленный кувырок, и когда ее основание поменяется местами с вершиной, Бесподобная будет готова к главному действу.

Перечень достижений, появляющихся на навигационном экране, наконец, достиг того же результата, который был получен в реальном времени.

– Мои поздравления! – демонстративно воскликнула Советник Марина. – На более гладкий старт мы и надеяться не могли. – Рамиро мельком взглянул на нее задними глазами, но ее слова были адресованы исключительно Грете.

Грета склонила голову в знак благодарности.

– Выглядит многообещающе, – признала Советник Приска, – но настоящее испытание еще впереди.

– Разумеется, – согласилась Грета, хотя Рамиро видел, как она изо всех сил сопротивлялась желанию прибавить несколько слов, чтобы выставить их сегодняшнее достижение в более выгодном свете. Для придания горе вращения использовались гигантские куски солярита, которые выбрасывали пламя в пустоту и контролировались с помощью сжатого воздуха и часовых механизмов. Теперь вращение замедлялось за счет одного только света – света, перетекающего как между переключателями и сенсорами, так и внутри самих двигателей. Если это не считалось настоящим испытанием, то им всем следовало хранит молчание и скромно дожидаться того момента, когда удастся сдвинуть с орбиты саму планету, на которой жили их предки.