Непокоренный остров

— Воздух! Пять фашистских самолетов курсом на остров…

Клещенко тут же поднялся в боевую рубку. Вскоре послышался нарастающий гул моторов самолетов, а затем и грохот от взрывов бомб. Зенитная батарея не стреляла, выжидая, когда бомбардировщики появятся в зоне огня, но они на второй заход не пошли, а взяли обратный курс.

Клещенко по отвесному трапу спустился вниз, доложил:

— Пять «юнкерсов», бомбы сбросили наугад. Психический налет вроде.

— Именно психический, — кивнул Гусев. — Генерал-адмирал Карле напоминает, что с нами сделает его авиация, если ультиматум будет отклонен.

Дальнейшие слова военкома дивизиона никто не расслышал, они потонули в грохоте частых взрывов снарядов. Немецкие полевые батареи с мыса Пыысаспеа нанесли по Осмуссаару шквал короткого, но мощного по интенсивности прицельного огня.

— Это второе предупреждение Карлса! — напомнил Гусев.

Вержбицкий заторопился на маяк, где располагался пост связи. По радио он быстро вызвал штаб военно-морской базы Ханко и доложил об ультиматуме. Генерал Кабанов спросил, что командир дивизиона намерен предпринять.

— Остров фашистам ни при каких условиях не сдавать. Сражаться до конца. Гарнизон Осмуссаара готов к отражению высадки немецкого десанта, — ответил Вержбицкий.

Кабанов одобрил решение командира дивизиона и передал, что на Осмуссаар будет выслан катер МО за текстом ультиматума и парламентерами. На нем следовало переправить на Ханко также женщин, раненых и больных.

Вечером немецкий гидросамолет пролетел над островом и сбросил листовки. Содержание их было идентично тексту ультиматума командующего военно-морской группой «Норд» генерал-адмирала Карлса.

Вержбицкий собрал во второй башне 314-й береговой батареи командиров и военкомов всех подразделений гарнизона, ознакомил с ультиматумом. Мнение присутствующих на совещании было едино: Осмуссаар не будет немецким, пока на острове останется хоть один советский боец. Решено было на батареях и в ротах противодесантного батальона провести митинги личного состава. Все согласились лишь с одним требованием фашистского генерал-адмирала — завтра ровно в 12 часов дня поднять флаг, но только не белый, а красный, советский, и не на маяке — там находился запасной командный пункт 314-й башенной береговой батареи и наблюдательный пункт командира дивизиона, — а на кирхе. Подготовительные работы, связанные с подъемом флага, поручались артиллеристам первой башни. Среди них находился самый искусный плотник гарнизона старший краснофлотец Куприянов. Под его руководством и должен быть сооружен десятиметровый флагшток, закрепленный на шпиле кирхи.

Лейтенант Митрофанов выделил Куприянову помощников и отправил его на кирху. Нашелся в гарнизоне и портной — краснофлотец Гонтарев. На первую башню он пришел с ручной швейной машинкой, хранившейся в складе бывшего военторга. Там же краснофлотцы раздобыли чудом сохранившийся моток красного шелка. Размер флага определили два на четыре метра. Краснофлотец Гонтарев принялся за раскройку шелка, в помощниках недостатка не было.

Вернулся с кирхи Куприянов.

— На шпиле закрепить флагшток очень трудно, товарищ командир, — доложил он. — Надо изготовлять особые металлические приспособления. А на это потребуется уйма времени, можем не успеть.

— Какой же выход?

— Закрепить флагшток за вершину самого большого дерева. Вяз на краю рыбацкой деревни я заприметил, он почти вровень с кирхой. Срубим с него верхние сучья — и готова мачта…

Митрофанов позвонил военкому батареи, рассказал о предложении старшего краснофлотца.

— Согласен, пускай закрепляет флагшток на дереве, — отозвался Усков. — Батальонному комиссару Гусеву я передоложу.

К утру огромный красный флаг был готов. Батарейный художник для наглядности бронзовой краской нарисовал на нем штриховой портрет Ленина и рядом крупными буквами вывел: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» Куприянов испробовал свое приспособление для подъема флага и понес десятиметровый флагшток в рыбацкую деревню.

Ночью никто не спал. Погребные на батареях готовили снаряды и заряды к стрельбе, комендоры проверяли механизмы орудий, краснофлотцы противодесантного батальона укрепляли побережье, орудийные расчеты двух 76-миллиметровых зенитных орудий и двух 45-миллиметровых пушек тренировались в ведении огня по десантным катерам противника прямой наводкой. Каждый понимал: бой предстоит жаркий, решительный и, может быть, последний. К тому же в полночь у северо-западной оконечности острова во время шторма сбился с курса и наскочил на банку присланный с Ханко обещанный катер МО. Командир дивизиона приказал снять с затонувшего на мелководье морского охотника пулеметы и 45-миллиметровую пушку и весь боезапас. Он тут же по радио сообщил на Ханко о гибели катера МО. Генерал Кабанов взамен обещал в ночь на 6 ноября выслать на Осмуссаар канонерскую лодку «Лайне».

Не дремал со своим кружком художественной самодеятельности и младший сержант Хамармер. После митинга на 90-й береговой батарее, на котором артиллеристы поклялись умереть, но не сдавать остров фашистам, он собрал своих помощников и предложил сочинить, а затем и разыграть в лицах ответ осмуссаарцев на ультиматум генерал-адмирала Карлса. А в качестве примера предложил письмо гангутцев барону Маннергейму.

— Зачем нам копировать братишек с Ханко? — не согласился краснофлотец Барсук. — Свое послание гитлеровскому генералу мы выдадим в стихах.

— А кто сочинит стихи?

— Я вот уже начал, — застеснялся Барсук. — Если сообща помозгуем, ввернем доходчивые матросские словечки — получится, думаю…

Вечером стихотворный ответ осмуссаарцев генерал-адмиралу Карлсу, из которого, к неудовольствию доморощенного гарнизонного поэта краснофлотца Барсука, убрали все крепкие флотские выражения, был готов и отрепетирован для показа в подразделениях. Текст гласил:

ОТВЕТ ОСМУССААРЦЕВ НА УЛЬТИМАТУМ ГЕНЕРАЛА КАРЛСА ОТ ВНУКОВ ЛЕНИНА И МАРКСА

Арийский пьяный генерал Прислал нам с берега посланье. Он нам сдаваться предлагал, Даря нам жизнь и пропитанье. Сигнал о сдаче — белый флаг На маяке быть должен поднят. Хоть генерал ты, но дурак, Запомни сам, и все пусть помнят, Что Осмуссаар мы не сдадим И флаг матросской обороны Мы твердо держим и дадим По жирной шее вам, бароны! По всякой сволочи шальной, Что собирается к нам в гости, Ударим огненной струей И в пыль развеем ваши кости. Ты засылаешь к нам, злодей, Снаряды, письма и листовки, Но нас не купишь, дуралей, Известны нам твои уловки. Мы Родину не продаем, На вас мы вовсе не похожи. Ответ тебе короткий шлем: Не лезь, а то дадим по роже!

— Завтра сразу после боя соберемся здесь же и пойдем с представлением по точкам, — сказал Хамармер. — А сейчас текст ответа разошлем по подразделениям…

День 5 ноября выдался холодный и хмурый. С материка дул пронизывающий ветер, вздымая на море каскады тяжелых седогривых волн. Небо сплошь покрылось взбитыми добела пушистыми облаками, и только далеко на севере, над полуостровом Ханко, просматривалась крапинками-озерцами заоблачная голубизна.

Время тянулось медленно. Каждый с тревогой посматривал то на черную полосу мыса Пыысаспеа, где затаились вражеские полевые батареи, то на крошечную рощицу у рыбацкой деревни, над которой ровно в полдень должен взвиться красный флаг — ответ осмуссаарцев на ультиматум командующего военно-морской группой «Норд». 314-я и 90-я береговые и 509-я зенитная батареи давно готовы к бою, занял свое место и противодесантный батальон.

Старший политрук Усков направился в рыбацкую деревню. Хотелось еще раз проверить, как обстоят дела с подготовкой подъема флага у группы старшего краснофлотца Куприянова.

— Не беспокойтесь, товарищ старший политрук, — заверил военкома батареи Куприянов. — Задержек не будет, поднимем флаг точно по приказу.

— У кого есть часы? — поинтересовался Усков.

— Да ни у кого…

— Возьмите мои, — передал Усков свои ручные часы Куприянову. — Ровно в двенадцать флаг осмуссаарцев до места!

— Есть флаг осмуссаарцев до места!

За полчаса до установленного срока Командиры батарей и рот противодесантного батальона доложили о полной готовности к бою. Гарнизон занял свои места строго по боевому расписанию. Сам командир дивизиона и начальник штаба поднялись на верхнюю площадку маяка, откуда в стереотрубу отчетливо просматривался притихший вражеский берег. Военком дивизиона остался на первой башне у лейтенанта Митрофанова, чтобы лично присутствовать при подъеме флага.

Ровно в 12 часов дня над рощицей взметнулось алое полотнище и затрепетало на ветру. Быстро побежали секунды, минуты, Вержбицкий приник к окулярам стереотрубы и впился глазами в мыс Пыысаспеа. Почему молчат немецкие батареи? Неужели не видят поднятого на острове красного флага? Или из-за пасмурной погоды не различают цвет?

— Давай-ка, Гавриил Григорьевич, команду на «удар»! — распорядился Вержбицкий. — Пошлем подтверждение, так сказать…

Плановая таблица огня «удар» была заранее рассчитана начальником штаба дивизиона. Она предусматривала десятиминутный обстрел артиллерией Осмуссаара огневых позиций немецких батарей и мест возможного сосредоточения вражеского десанта. Кудрявцев связался по прямому телефону с командирами 314-й и 90-й береговых батарей и передал им приказ комдива.

Залпы дальнобойных орудий разорвали гнетущую тишину. В течение десяти минут они вспарывали ее, посылая многопудовые снаряды на давно пристрелянные огневые позиции немецких батарей. У каждого осмуссаарца невольно вырывался из груди вздох облегчения, они знали теперь, что если поднятый красный флаг являлся ответом на ультиматум фашистского генерал-адмирала, то шквал огня береговых батарей служил подписью под ним.

Снова тишина нависла над Осмуссааром, еще более напряженная и гнетущая. Немецкие батареи с материка не отвечали, самолеты в воздухе не просматривались, и судов в море с десантом не было.

— Рехнулся, что ли, генерал-адмирал?! — не выдержал Вержбицкий. — Ведь русским флотским языком мы ясно ответили на ультиматум!

Кудрявцев добродушно рассмеялся, понимая возбужденное состояние комдива.

— Шок, как говорят медики, у Карлса, не иначе. Не верит своим глазам. Или придумывает наказание за дерзкое непослушание.

И словно в подтверждение слов начальника штаба дивизиона наблюдатели заметили в стереотрубу проблески вспышек над темной полосой береговой черты материка: немецкие полевые батареи наконец открыли огонь по Осмуссаару. Стрельба с каждой минутой усиливалась, снаряды рвались в основном в рыбацкой деревне, видно было, что немецкие артиллеристы хотели во что бы то ни стало сбить с дерева красный флаг.

Обстрел острова, небывалый по силе, продолжался до самой темноты. Тысячи снарядов сметали все вокруг, но никак не могли разнести могучий вяз с прикрепленным к его вершине десятиметровым флагштоком. Алый стяг, на радость осмуссаарцев, продолжал гордо развеваться на ветру.

ДЕСАНТ НА ОСМУССААР

арнизон Осмуссаара со дня на день ожидал высадки вражеского десанта на остров, но прошла уже неделя после истечения срока ультиматума, а фашисты не делали даже попыток к штурму ненавистного им советского морского бастиона. Зато обстрел Осмуссаара продолжался с утра до вечера, причем немцы увеличили почти вдвое количество своих батарей на мысе Пыысаспеа. Целью номер один для них являлся развевающийся на ветру красный флаг — символ мужества, стойкости и отваги осмуссаарцев.

Днем 13 ноября радисты попросили Гусева зайти на радиопост. Из политотдела военно-морской базы Ханко на его имя шли длинные радиограммы: для личного состава Осмуссаара передавали выдержки из опубликованного в «Правде» ответа защитников Москвы защитникам Ханко. Гусев, затаив дыхание, читал: «Пройдут десятилетия, века пройдут, а человечество не забудет, как горстка храбрецов — патриотов земли советской ни на шаг не отступила перед многочисленным и вооруженным до зубов врагом, под непрерывным шквалом артиллерийского и минометного огня, презирая смерть во имя победы, являла пример невиданной отваги и героизма. Великая честь и бессмертная слава вам, герои Ханко! Ваш подвиг не только восхищает советских людей — он вдохновляет их на новые подвиги, учит, как надо оборонять нашу страну от жестокого врага, зовет к беспощадной борьбе с фашистским бешеным зверьем…»

Да, эти горячие слова москвичей относятся и к ним, защитникам маленького острова Осмуссаар, они зовут на новый подвиг во имя скорейшего освобождения Родины от фашистских захватчиков. Гусев поспешил на 314-ю башенную береговую батарею, чтобы ознакомить артиллеристов с письмом москвичей. Потом он до поздней ночи обходил подразделения и без устали читал идущие от сердца слова тех, кто в этот тяжелый для Отечества час грудью встал на защиту Москвы.

Утром Гусева разбудил дробный раскат взрывов. Посмотрел на часы: так рано фашисты никогда не начинали обстрел острова. Подумал: «Неспроста взбесились фрицы. Надо ждать худшего…»

Вержбицкий тоже встал, быстро оделся и вышел в тамбур. Доносившиеся снаружи блока второй башни приглушенные взрывы явно встревожили его.

— Темно, а немцы уже «за работой», — встретил он Гусева. — Не иначе намереваются высадить десант на наш остров. Жаркий предстоит денек, комиссар…

Обстрел Осмуссаара нарастал. По докладам снаряды рвались на всей пятикилометровой прибрежной полосе.

— Точно, к десантированию готовятся, — сделал окончательное заключение Вержбицкий. — Потому так тщательно и обрабатывают восточный берег.

Наступил хмурый рассвет. Маслянисто-черная вода плеса постепенно меняла окраску, становясь пепельно-серой. Солнце было не в силах пробить густую толщу облаков, прикрывавших весь горизонт. Ветер ослаб еще с вечера, на море сравнительно спокойно, хотя местами волны рябили его отполированную поверхность.

Вержбицкий, Гусев и Кудрявцев поспешили на маяк, откуда отчетливо просматривался остров и все подходы к нему. Вахтенный сигнальщик поста наблюдения доложил, что с северо-востока, со стороны Палдиски, вдоль прибрежной полосы замечена кильватерная колонна малых судов. Вержбицкий в стереотрубу, а Гусев и Кудрявцев в морские бинокли сразу засекли медленно идущие вражеские суда.

— Большие десантные катера! — безошибочно определил Вержбицкий. — И на буксире они тащат самоходные баркасы.

С приближением вытянувшегося в кильватер каравана к мысу Пыысаспеа наблюдатель сосчитал катера: их оказалось восемнадцать. К тому же каждый из них тянул на буксире по два баркаса, видимо предназначенных для переброски по мелководью у самого Осмуссаара первой волны десантников. Кудрявцев прикинул количество вражеских десантников. Цифра получалась солидной: до двух тысяч человек. Это двойное превосходство над гарнизоном Осмуссаара плюс почти тройное превосходство в артиллерии, которая неистово била по прибрежной полосе острова. В противодесантном батальоне Сошнева появились раненые.

Вражеские десантные суда вышли на траверс мыса Пыысаспеа, затем разом повернули на девяносто градусов строго на запад и пошли на штурм острова, разбившись на три равные группы. Батареи доложили о готовности к открытию огня, дистанция составляла всего лишь шестьдесят кабельтовых — около одиннадцати километров.

— Не будем открывать огонь, — повернулся Вержбицкий к Гусеву. — Подпустим ближе и ударим наверняка.

Гусев неопределенно пожал плечами.

— Ты командир, тебе виднее, — произнес он.

— Дистанция пятьдесят кабельтовых, — передал вахтенный наблюдатель.

— Еще чуть-чуть, — процедил сквозь стиснутые зубы Вержбицкий.

— Дистанция сорок пять кабельтовых…

— Пора! — не проговорил, выкрикнул Кудрявцев.

Гусев утвердительно кивнул ему.

— Передавай на батареи, начальник штаба, огонь по фашистским десантным судам! — приказал Вержбицкий.

Кудрявцев по телефону передал команду на все батареи.

С верхней площадки маяка поле боя просматривалось как на ладони. К грохоту взрывов вражеских снарядов, все еще обрабатывающих прибрежную полосу высадки десанта, присоединились могучие залпы советских батарей. Над островом стоял сплошной гул, от взрывных волн заколебался холодный воздух. Первыми выросли перед большими десантными катерами маленькие всплески от снарядов сорокапяток и зенитных орудий, преградив им путь. Потом в гуще судов начали вздыматься пенистые султаны, поднятые снарядами стотридцаток. Последней вступила в бой башенная батарея, высокие и пышные всплески от ее шестипудовых снарядов были особенно устрашающи.

Ровная линия шедших на штурм острова вражеских судов резко изогнулась, а местами и вовсе разорвалась. Опасаясь смертоносных взрывов, они начали обходить вырастающие перед ними губительные всплески, порой сбиваясь в кучу. Первым начал разворачиваться на месте большой десантный катер, подбитый зенитчиками. С него попрыгали в воду около сотни десантников. Следом еще два катера почти одновременно развалились пополам от прямого попадания тяжелых снарядов береговых батарей. Добили вырвавшийся было вперед большой десантный катер и сорокапятки. Они стреляли в него до тех пор, пока под водой не скрылась мачта.

Гибель четырех судов окончательно расстроила ряды противника. Катера заметались, спасаясь от беспрестанно вырастающих по бортам султанов воды, некоторые повернули обратно. Еще один катер разлетелся в щепки от попавшего в него шестипудового снаряда.

С маяка Гусев отчетливо видел в бинокль сотни барахтавшихся в воде гитлеровцев. В серых, с зеленым отливом шинелях, они напоминали ему огромных серых мышей, чьей-то сильной рукой разбросанных на поверхности. Эти «мыши» плавали до тех пор, пока шинель не набухала водой, и потом камнем уходили на дно. Никто их не спасал, несмотря на крики о помощи, командиры больших десантных катеров стремились сохранить свои суда.

Батареи Осмуссаара потопили бы еще несколько судов, если бы гитлеровцы не догадались прикрыться дымовой завесой. Сразу два баркаса со шлейфами дыма за кормой пошли навстречу друг другу, скрывая за непроницаемой пеленой свои десантные катера.

— Дробь! — передал Вержбицкий команду на батареи. — Беречь снаряды! — и восторженно добавил: — Спасибо, артиллеристы! Славно поработали!..

Когда дымовая завеса рассеялась, поверхность была чиста: оставшиеся большие десантные катера ушли в Палдиски. У мыса Пыысаспеа чернел лишь один катер, выбросившийся на мель. Четырьмя залпами 90-я береговая батарея добила его.

Совинформбюро сообщило:

«14 ноября 1941 года береговые батареи Балтийского флота отразили попытки немцев высадить десант на остров „О“. Метким огнем советские артиллеристы потопили 6 катеров с солдатами противника».

МЫ ВЕРНЕМСЯ НА ОСТРОВА

атяжные осенние шторма в северной части Балтийского моря, свидетельствующие о приближении зимы, которая скует льдом шхеры и Финский залив, ставили военно-морскую базу Ханко в крайне тяжелое положение. Если сейчас линия обороны проходила только на одном небольшом участке, то с ледоставом она станет круговой, а значит, и уязвимой. Гарнизон не в состоянии будет надежно оборонять Ханко в течение всей зимы.

Военный совет флота еще в начале октября предложил до зимы эвакуировать в Ленинград личный состав Ханко и Осмуссаара. Однако Ставка согласилась на эвакуацию лишь 27 октября. Гарнизону Осмуссаара отводилась роль рубежа прикрытия эвакуации Ханко, он должен быть снят последним.

Об эвакуации гарнизона Ханко на Осмуссааре узнали лишь 22 ноября, когда с полуострова уже были сняты почти две трети бойцов и командиров. Из штаба на имя командира дивизиона пришла радиограмма с приказом подготовить к эвакуации с острова первой партии личного состава в количестве 165 человек и запасы продовольствия.

— Непонятно, почему от нас целый месяц скрывали эвакуацию базы? — высказал Вержбицкий свою обиду военкому дивизиона. — Не доверяли, что ли?

— Что вы, Евгений Конрадович, что вы! Просто генерал Кабанов не хотел раньше времени открывать карты, — успокоил комдива Гусев. — Мы ведь прикрываем эту эвакуацию. Пока Осмуссаар держится, ни один фашистский корабль не подойдет к Ханко. Да сами знаете лучше меня…

— Именно поэтому я как комендант Осмуссаара должен был еще и знать, что же происходит на Ханко! — не унимался Вержбицкий.

Гусев добродушно улыбнулся, примирительно сказал.

— Теперь нам все доподлинно известно. И наш черед перебраться на Большую землю наступил. Давайте-ка лучше готовить людей к отправке…

Начальник штаба дивизиона капитан Кудрявцев составил план эвакуации гарнизона, в котором определялась очередность отправки людей, стрелкового оружия, боеприпасов и продовольствия. Им были приняты меры и по прикрытию эвакуации гарнизона на случай возможной высадки вражеского десанта на Осмуссаар. Жизнь на острове должна оставаться прежней, береговым батареям до последнего часа предписывалось в установленном режиме вести огонь по немецким полевым батареям на мысе Пыысаспеа.

По именному списку, представленному Кудрявцевым, на острове значилось 1008 человек. Решено было в первую партию включить всех раненых, больных, вспомогательный и обслуживающий состав. Одновременно погрузить половину запасов продовольствия.

В полночь 23 ноября к северной оконечности Осмуссаара, куда уже были доставлены из лазарета раненые и больные, ящики с консервами и мешки с мукой, подошла канонерская лодка «Лайне». Погрузка заняла около двух часов, и «Лайне» взяла курс на Ханко.

— Через день опять приду к вам, готовьте вторую партию людей и продуктов, — сказал на прощание командир канонерской лодки. — Нам поручено снять весь ваш гарнизон до начала декабря.

Действительно, «Лайне» в ночь на 25 ноября вновь пришла на Осмуссаар. На этот раз она забрала с собой все службы дивизиона и запасы продовольствия. 29 и 30 ноября на ней был эвакуирован на Ханко противодесантный батальон Сошнева с оружием и стрелковым боезапасом. На острове остались только расчеты береговых и зенитной батарей. Командир «Лайне» передал Вержбицкому письменный приказ генерала Кабанова об уничтожении орудий 90-й и 509-й зенитных батарей, подрыве блоков двух башен и командного пункта 314-й береговой батареи.

Комдив ознакомил с приказом Гусева и Кудрявцева, затем вызвал к себе Клещенко, Панова и Сырму и зачитал им приказ.

— Немедленно включайтесь в подготовку к выполнению приказа командира базы, — сказал он.

Клещенко схватился за голову, из груди его вырвался стон.