– Разве вы ничего не замечаете? – Я снова дотронулся до ветки.

– Я вижу дерево. Хвойное. – Видимо, она гордилась тем, что сумела кое-как опознать дерево.

– А ауру?

– Что?..

– Аура. Свечение.

– Нет. – Она нахмурилась. Меня заинтересовали ее губы – без помады, но все равно очень розовые по контрасту с бледным лицом.

– А я? Вы не замечаете во мне ничего необычного? Я не об одежде.

Она прищурилась и тщательно осмотрела меня с ног до головы.

– Действительно, вид ошалевший. Вы это имеете в виду? Вы что, обкурились?

Теперь она сама светилась. Мне пришлось отвернуться, чтобы сосредоточиться.

– Думаю, это дерево посадили в полнолуние, – сказал я. – Или в почве под ним содержится лунная пыль. В общем, без Луны здесь не обошлось.

Она оставалась красавицей, даже когда сердилась.

– Это что, астрология? Неужели вы верите в такую чушь?

– Представьте, да. – Видя, что она сейчас удерет, я добавил: – В интеллектуальном разрезе.

Спор о философии астрологии мог привлечь только прилежного студента, то есть человека, приученного задавать вопросы. Она оказалась именно такой. Сложив руки на груди (как будто специально, чтобы привлечь мое внимание к своей груди), она сказала:

– Интеллектуальная вера в астрологию – это оксюморон.

Я засмеялся. Она была бесподобна.

– Где вы были раньше, всю мою прошлую жизнь?.. Конечно, оксюморон. Но в то же время это правда – до некоторой степени. Ведь Луна влияет на нашу жизнь.

– Разумеется, – отозвалась она, не прореагировав на мой комплимент. – Приливы, свет в полнолуние. Менструальный цикл.

– Вот-вот! Не выразительное ли совпадение: цикл, влияющий на зарождение новой жизни, так тесно связан с небесным символом любви!

Она усмехнулась:

– Я думала, что символ любви – Венера.

Этим замечанием она застала меня врасплох. Я долго соображал, как ответить, а она ждала, забавляясь моим замешательством. Наконец я промямлил:

– Вы правы, но Луна – тоже символ любви, к тому же она гораздо ближе. Не исключено, что ей проще на нас повлиять, чем далекой Венере.

– Не исключено? – переспросила она с улыбкой. – В первый раз вижу астролога, не страдающего самоуверенностью.

– Я же говорю, к астрологии у меня чисто интеллектуальный интерес. Готов признать, что она имеет дело с одними совпадениями.

Теперь дерево повлияло и на нее. Еще раз меня оглядев, она искренне улыбнулась и сказала:

– Знаете, раньше все здешние старые хиппи вызывали у меня только жалость, но вы другой. Конечно, вы не похожи на молодежь, но мне это даже нравится. – Она указала на желтый рюкзачок на траве: – Давайте присядем. Хочу понять, какое отношение имеют Луна и астрология к этому дереву.

Я посмотрел на здание библиотеки. Вообще-то я собирался посвятить несколько часов прозаическому занятию – чтению материалов по орегонской политике, чтобы найти брешь в броне Дона Рейвона, нашего сенатора-фундаменталиста из Портленда, чья нетерпимость ко всему, что отличалось от его жизненного стиля, портила жизнь мне и таким, как я. Но перспектива полежать на травке рядом с симпатичной студенточкой – пусть даже ее интерес ко мне был спровоцирован неземными силами – оказалась, конечно, заманчивее. Рейвон никуда не денется.

Мы вернулись к облюбованному ею местечку на уступе и устроились: она разлеглась, подпирая щеку левой рукой, а я уселся перед ней, скрестив ноги.

– Связь между луной и деревом, – начал я, – проявляется в том, что Луна вызывает чувство любви, а дерево ретранслирует это чувство и сближает нас с вами. – Я поднял руку, чтобы не позволить ей протестовать. – Я говорю серьезно. Стали бы вы беседовать с другим совершенно незнакомым человеком так, как беседуете со мной?

– Может, и стала бы. Если бы он меня заинтересовал.

– Сначала я показался вам жалким. Ошалевшим и жалким.

– Ну да, а потом я спросила, в порядке ли вы. Оказалось, что вы интересный.

– Если бы не дерево, вы бы на меня даже не взглянули.

– Не понимаю, причем тут это дерево. Я о нем совсем не думала, когда увидела вас.

– Вы все еще не замечаете ауру? – удивился я. – Мне она кажется серебристо-голубым пламенем. Она уже распространилась на вас.

– Что?!

– У вас теперь тоже аура.

Она оглядела себя, вытянула руку и внимательно ее изучила.

– Ничего не вижу!

– Да, большинству это недоступно, – сказал я со вздохом.

– Значит, вы особенный?

Если бы мы сидели не поблизости от необычного дерева, а в любом другом месте, она сказала бы это тоном, не оставляющим сомнений, что перед ней сумасшедший, с которым стыдно находиться рядом. Но благодаря дереву ее слова прозвучали уважительно.

Я поразмыслил над тем, что скажу дальше. Мне бы устыдиться – я уже давно бросил заниматься такими вещами…

– Наверное, дело в кислоте, которой я злоупотребил тогда, в шестьдесят восьмом. Я был тогда юнцом и страсть как хотел чего-нибудь новенького. Ну, а потом стал видеть ауру вокруг каждого пня. Со временем это как будто прошло, но я все равно замечаю иногда необычные явления. Например, что в полнолуние аура заставляет людей влюбляться. А может, на это надо взглянуть наоборот: возможно, у людей, влюбляющихся под луной, появляется аура… Не знаю, так и не разобрался.

Она долго молчала, а потом спросила:

– Значит, вы во все это верите?

– Верю. Да и вы, как я погляжу, не оспариваете мои слова.

Она покраснела.

– В общем, так… Вы мне нравитесь, но это не любовь, понятно?

– А вы подождите, – посоветовал я. – Или не ждите. Я все-таки на двадцать лет старше вас. Не очень-то удобная ситуация – для вас. Не знаю, захочется ли вам появляться в обществе старого осла, застрявшего в эпохе хиппи. Пока еще дело не зашло так далеко, чтобы нельзя было дать задний ход. Если хотите, я уйду в библиотеку, как собирался, а вы вернетесь к прежним делам.

Говоря это, я испытывал горькое сожаление. Мы еще не влюбились друг в друга без памяти, но рвать узы уже было больно.

Она тоже не обрадовалась моим словам.

– Вы серьезно?..

Я кивнул.

– Только если я уйду, вам лучше отойти от дерева подальше, иначе вы втюритесь по уши в первого же парня, который мимо вас пройдет.

Она еще разок опасливо оглянулась на ель, словно та покушалась на ее жизнь.

– У вас получается, что мне не предоставлено никакого выбора?

– Так оно и есть. Во всяком случае, очень ограниченный выбор. И чем дольше мы остаемся вместе, испытывая на себе влияние этого дерева, тем меньше выбора будет и у вас, и у меня.

– По-моему, вас такая перспектива не слишком расстраивает.

Я пожал плечами.

– Я подумал про вас: «Какая хорошенькая!» еще до того, как попал в зону действия дерева. В такую, как вы, я бы запросто влюбился и без его помощи.

Она села и обхватила руками колени.

– Знаете, я не хочу вас обидеть, но все это становится все более странным! Возможно, вы к такому привыкли, все-таки помните шестидесятые годы, но мне не по себе: я ведь даже не знаю, как вас зовут!

– Артур, – ответил я. – Но друзья называют меня Джейд[5] за зеленые глаза.

– Да, я заметила, какие они зеленые… Ладно, Джейд, меня зовут Меган. Сейчас я очень смущена. Мне нужно побыть одной и хорошенько поразмыслить. Только я не хочу, чтобы вы вот так взяли и ушли. Может быть, встретимся снова часа через два?

– Конечно. – Не знаю, что было причиной легкости, которую я почувствовал, – возможно, снова проделки дерева; но какая разница? Главное, она назначила мне свидание!

– Прямо здесь? – спросила она.

– Ладно, – согласился я и тут же, взглянув на сияющее дерево, оговорился: – Погодите-ка, нам надо убедиться, что мы сознательно хотим снова встретиться. Может, лучше в студенческом клубе? Все-таки нейтральная территория.

– Хорошо. В студенческом клубе через два часа.

– Давайте сверим часы, – предложил я.

Она машинально посмотрела на запястье, потом сообразила, что я шучу, подняла глаза и улыбнулась:

– Убирайся!

Я убрался. Всю дорогу я довольно посвистывал.

Я провел два часа в библиотеке, но мне было уже не до компромата на Дона Рейвона. Я увлеченно шарил в компьютеризованном каталоге в поисках информации о деревьях, растущих на территории университета. В конце концов, мне попался справочник-определитель для курса ботаники. В файле оказалась карта, а на ней все университетские деревья и кусты. Дерево с аурой (дугласия, Pseudotsuga taxifilia) сопровождали две ссылки. В ссылке номер 17 рассказывалось, как отличить дугласию от родственных пород, и указывалось, что это «ненастоящая ель», потому что шишки у нее свисают вниз, а не стоят торчком, как свечки. А ссылка 18 гласила черным по белому: «Этот экземпляр часто называют «Лунным Деревом», потому что оно выросло из семечка, летавшего на Луну на «Аполлоне-14».

То-то и оно! Я оказался прав. Сдав книгу, я прошелся мимо дерева (оно знай себе сияло) и проник в студенческий клуб, где купил кофе в бумажном стаканчике и уселся за столик на видном месте. Дожидаясь Меган, я развлекался тем, что высматривал студентов, тоже наделенных аурой. Трое, два парня и девушка, окруженные, как елка в парке, серебристо-голубым сиянием, сидели вместе… На столике перед ними лежал зеленый пластмассовый диск, тоже светящийся – наверное, они запускали его под Лунным деревом. Я гадал, какая судьба ожидает этот любовный треугольник: то ли одному из парней придется быть шафером на свадьбе другого, то ли это будет любовь втроем…

Чуть поодаль я заметил ауру несколько иного свойства. Она была не серебристой, а красноватой и такой слабой, что я едва ее разглядел. Обритый наголо неонацист был окружен красной оболочкой толщиной не больше дюйма. Он сидел один в углу, спиной к стене, и то и дело нервно поднимал глаза от книги. Трижды он ловил мой взгляд; когда я в четвертый раз подряд не успел отвести глаза, он встал и направился ко мне. Я знал, что он спросит, чего это я на него таращусь, но набрался храбрости и не потупил взор. Бедняга первым опустил ресницы и прошел мимо, задев мой столик и едва не расплескав кофе. Я успел разобрать, как называется его книга: «Сезон войны». На обложке красовался мускулистый молодчик с карабином, переплетенный патронташами.

Мне уже приходилось видеть людей с красными аурами – чаще это были автомобилисты, застрявшие в пробке, или покупатели, дубасящие кулаками по упрямому торговому автомату. Но чтобы такая аура оказалась у человека, читающего ради собственного удовольствия… Мне хотелось догнать его и спросить, зачем он культивирует в себе такое состояние, но было трудно придумать, как завести разговор. К тому же он уходил, а я должен был остаться и дождаться Меган.

Не прошло и двух минут, как она появилась и поставила на столик банку апельсинового сока и свой рюкзачок.

– Привет! – сказал она.

– Как самочувствие? – Я встал и выдвинул для нее стул.

У нее был такой вид, словно она впервые в жизни столкнулась с проявлением мужской галантности. Улыбнувшись, она села.

– Неплохо. Я гуляла и пыталась придумать, почему мне не следует иметь с тобой дела, но так ничего и не придумала. Должна сразу предупредить: я не верю во всякие ауры и в деревья, из-за которых люди влюбляются друг в друга. Просто хочется побольше о тебе разузнать.

– Взгляни-ка вот на это, – предложил я, показывая на пояснения в ботанической книжке.

У нее расширились глаза. Я наблюдал, как ее убеждения дают трещину. То было чуть заметное изменение в окружавшем ее многоцветном свечении.

– Надо же, это дерево действительно имеет отношение к Луне!

– Как видишь. А теперь оно влияет на каждого, кто к нему приблизится.

Она прыснула.

– Меня всегда радовала дружелюбная атмосфера нашего университета. Теперь я знаю, в чем тут дело! – Она склонила голову набок. – Наверное, ты считаешь, что «свободная любовь», расцветшая в шестидесятые годы, имела те же корни? Все дело во внимании, которое тогда вся страна обращала на Луну?

Я опустил глаза и потеребил свой «бисер любви».

– Мне хочется думать, что это был сознательный выбор жизненного стиля, вызванный уважением к Земле и населяющим ее людям. Но если на нас как-то повлияла Луна, я не возражаю.

Ее взгляд сделался задумчивым.

– Может, поэтому все астронавты как на подбор такие молодцеватые на вид?

Я пожал плечами.

– Тебе виднее. Но в твоих словах есть смысл. Те, что были самыми молодыми, когда туда слетали, нынче выглядят лучше всех. Наверное, Луна сильнее влияет на молодежь.

– Ну да: семена, младенцы… – Она нахмурилась. – Вот, значит, откуда растут ноги у астрологии! Наверное, люди еще в древности заметили связь между тем, под каким небесным светилом рождается ребенок, и тем, как он растет. Связи наслаивались, как снежный ком, и в итоге мы имеем кучу противоречий.

– Большинство мифов имеют в основе хоть что-то реальное. – Я отхлебнул кофе. – Если люди вернутся на Луну и построят постоянную базу, то там будут рождаться потрясающие дети. Появится совершенно новая раса по сравнению с нами, землянами.

– Представляю, какие из них получатся кинозвезды! – подхватила Меган. Потом она откинулась на спинку стула и вздохнула: – Увы, в ближайшее время новых экспедиций на Луну не предвидится.