– Разве? Даже когда войдет в строй орбитальная станция?

Она отрицательно покачала головой:

– Нет. Власти задумали продать публике еще более захватывающее зрелище, поэтому теперь они планируют экспедицию на… – Она прикусила губу. – На Марс!

Я вспомнил красную ауру вокруг сердитого студента, собиравшегося поколотить меня несколько минут тому назад. Может, на него влияет Марс? Для продуманной гипотезы у меня не хватало информации, но мне стало нехорошо, стоило представить, как могут подействовать на человечество образцы, доставленные с планеты, отождествляемой с богом войны!

Собственно, образцы марсианского грунта на Земле уже имеются, и в немалом количестве, но все это метеориты, а им тысячи, может, даже миллионы лет. За это время их сила поубавилась, однако по-прежнему ощущается: вон как кидаются друг на друга ученые, стоит какой-нибудь лаборатории объявить, что на одном из метеоритов обнаружены следы жизни! Не хотелось думать о том, к чему приведут свежие образцы тамошней породы, тем более о том, какие будут последствия у появления в Вашингтоне какого-нибудь Марсианского дерева…

– Необходимо что-то предпринять! – воскликнул я.

Меган вытянула руки.

– Что мы можем? Запустить ракету?

Я встревоженно на нее посмотрел. Она, конечно, пошутила, но я все-таки сказал:

– Ни в коем случае! Если мы начнем запускать ракеты, то исчезнет всякое различие между нами и тем дурным, что мы стремимся предотвратить.

– А что, если показать американскому президенту, как Лунное дерево влияет на людей? Если он поймет опасность марсианской экспедиции, проект положат под сукно.

Я покачал головой:

– Президента сюда калачом не заманишь. А если бы мы его убедили, ему бы еще больше захотелось осуществить проект. Под нашим деревом он бы временно размяк, но потом, вернувшись в Вашингтон, снова стал бы собой. Представляю, какие у него появятся мысли: например, усеять кусочками марсианского грунта весь Ближний Восток, чтобы спровоцировать массовый конфликт и положить конец неопределенности.

Она прищурилась и еще раз закусила губу.

– Ты прав, конечно, но, может быть, найдется хотя бы одна светлая голова? Что скажешь о руководителе НАСА?

– Его сюда тоже не затащить…

В следующую секунду я вспомнил, с какой целью пришел в университет, и громко расхохотался.

– Ты что?

– Просто вспомнил одного человека, которого можно было бы сюда заманить. От него, между прочим, было бы больше пользы, чем от самого президента.

– Кто же это?

– Дон Рейвон! Главный проповедник нетерпимости и ненависти во всем Орегоне.

– Это чудовище? Он еще хуже президента.

– Вот именно. Потому-то он – главный претендент в кандидаты от республиканской партии на следующих президентских выборах. Если бы нам удалось до него достучаться…

Но жизнь – сложная штука. Сенатора просто так не пригласишь на пикник в университетский городок, особенно осенью, когда холодно и дождливо, да и сенаторы слишком заняты у себя в Вашингтоне – готовятся к каникулам. Рейвон к тому же раскручивал свою избирательную кампанию, напряженно обдумывая наиболее эффективный способ уничтожения оппонентки-либералки.

Мы навели подробные справки об обоих, прежде чем начать действовать. Ведь существовала опасность пропихнуть в Белый дом еще более опасную личность, чем сам Рейвон. Но оказалось, что позиция Айрин Молдоя в области развития космических исследований отвечает нашим интересам, так что мы с чистой совестью закрыли глаза на прочие ее недостатки. Она предлагала осторожно достраивать орбитальную станцию, потом приступить к сооружению базы на Луне, используя залежи льда южной полярной шапки, и только потом, в будущем, обратить взоры на Марс. В случае осуществления ее плана о воздействии Луны на живые организмы стало бы известно задолго до начала освоения других планет. Это, конечно, не оказалось бы непреодолимым препятствием, но люди поняли бы заранее, что их ожидает, и лучше подготовились.

Остаток октября и ноябрь мы с Меган готовились, не поднимая головы. Дважды в неделю мы раскрывали зонты и садились на кусок брезента под Лунным деревом, наблюдая, как оно действует на других: студенты, бежавшие через парк, замедляли вблизи дерева шаг и брели дальше с улыбкой. Нередко они сбивались здесь в пары, подтверждая то, что мы уже и так знали.

В начале декабря мы перешли к делу. Как я уже говорил, неизвестный срубил верхушку Лунного дерева. Спустя несколько дней, когда скандал утих, двое людей – как значилось в сопроводительном письме, лесопромышленник с женой, – сделали взнос в предвыборный фонд сенатора Рейвона. В качестве личного подарка они привезли в избирательный штаб рождественскую елку. Было известно, что Рейвон и его добровольные помощницы – в основном, молоденькие учащиеся колледжей, поющие в церковном хоре, – будут вместе праздновать Рождество.

Мы решили не ставить в известность прессу. Скандал все равно не мог не разразиться, ведь умудренные в таких вещах политические противники Рейвона и без нас сумели бы извлечь пользу из разнузданной оргии, в которую обязано было теперь превратиться невинное торжество.

Тем временем мы спокойно предались собственному греху. У меня есть за городом кое-какая землица – раньше тут была коммуна хиппи, потом она развалилась. Сомневаюсь, что сенатор Рейвон заметит отсутствие шишек на елке в своем избирательном штабе, мы же нашли им самое разумное применение. В наших местах выращивание рождественских елок – серьезная отрасль хозяйства, вот я и решил разбить на своей земле – теперь это наша с Меган земля – елочный питомник. Пройдет несколько лет, прежде чем наш питомник сможет поставить на рынок первую товарную продукцию, но нам не к спеху. Мы все рассчитали. Даже если противница Рейвона на выборах не сумеет помешать американскому рывку на Марс, ко времени старта первой экспедиции люди на Земле успеют по-настоящему друг друга полюбить. Чуточку везения – и любовь одолеет все прочие чувства, которыми попробуют отравить нацию образцы марсианского грунта.

Как скандировали мы в годы нашей юности: «Make love, not war».[6]

Почему на самом деле погиб «Титаник»

Иллюминаторы в пассажирском салоне космического «челнока» были слишком малы, чтобы Тони мог в полной мере оценить величественную красоту орбитальной колонии. Издалека эта цилиндрическая конструкция походила просто на пивную банку, на одном из торцов которой, словно лепестки ощипанного ветром цветка, располагались три секции направленных на Солнце зеркал. Потом Тони различил начинавшиеся от основания каждого зеркала цепочки прямоугольных окон, сквозь которые отраженный солнечный свет попадал внутрь станции. Когда же «челнок» подлетел совсем близко, он разглядел и поддерживавшие зеркала тросы, и управляющие тяги, и массивные теплоотводящие радиаторы, и смонтированные на обшивке хранилища, и воздушные цистерны и защитные кожухи контрольного оборудования. Спустя еще какое-то время мимо иллюминатора медленно проплыло стыковочное кольцо, в центре которого виднелся люк переходного шлюза. Люк был герметично заперт; он должен был открыться и пропустить на станцию прибывших с Земли пассажиров только после того, как специальные датчики подтвердят надежность стыковки.

Чем ближе подлетал «челнок», тем больше деталей мог рассмотреть Тони, однако охватить взглядом всю станцию ему никак не удавалось, и дело было не только в размерах иллюминатора. Орбитальная колония была по-настоящему огромна: ее диаметр составлял около двух километров, а длина – свыше пяти. Внутри этого гигантского цилиндра, обращавшегося вокруг земли по четырехсоткилометровой орбите, было достаточно места, чтобы сто тысяч человек могли жить на его внутренней поверхности в достаточно комфортных условиях. А по сравнению с тем, что творилось сейчас на Земле, это место и вовсе можно было считать райскими кущами.

С орбиты Земля, впрочем, выглядела как обычно. Ее океаны по-прежнему были голубыми, а облака – белыми. Пожалуй, только специалист-метеоролог мог бы заметить, что облачный покров над континентами был слишком плотным. Кроме того, любой инфракрасный прибор сразу бы показал, что вода в океанах была почти на десять градусов теплее нормы. Тони, однако, реагирующие на тепло приборы были не нужны; он и так знал, что́ творится на поверхности его родной планеты. Чтобы вырваться оттуда, ему пришлось потратить немало сил, и он от души надеялся, что ему больше никогда не придется возвращаться в ад, который разверзся внизу.

– Она очень красива, правда?.. – спросила Тони привлекательная блондинка, сидевшая в соседнем кресле. На вид ей было тридцать с небольшим. У нее была безупречная светлая кожа, безукоризненно белые зубы и голубые глаза, а ее одежда стоила, наверное, больше, чем Тони мог заработать за год. Держалась она сдержанно, почти высокомерно: за весь полет блондинка не сказала и десятка слов, но сейчас, за считаные минуты до высадки, она, по-видимому, решила что ничем не рискует, если заговорит со смуглым, слегка взъерошенным итальянцем, случайно оказавшимся рядом.

– Кто красива? Земля или колония?.. – откликнулся Тони и тут же пожалел о своих словах. Впрочем, если они и показались женщине слегка агрессивными, она не подала вида.

– Пожалуй, и та, и другая, – проговорила она задумчиво. – Только они красивы по-разному. У Земли красота яростная, неистовая, буйная, а у этого орбитального убежища… Оно выглядит чересчур изящным. И чересчур хрупким, если на то пошло́.

Убежище?.. Слово, которое использовала блондинка, застало Тони врасплох. Местные жители предпочитали называть станцию колонией или даже орбитальным поселком. Правда, термин «убежище» был точнее и куда лучше соответствовал истинному положению вещей, но большинство обитателей станции его избегали. Назвать колонию «убежищем» означало признать, что Земля обречена на гибель, причем обречена именно благодаря непродуманным и поспешным действиям тех самых людей, которые жили здесь в довольстве и безопасности, бросив миллиарды своих менее везучих сограждан на верную смерть.

– Мы делаем все возможное, чтобы станция была как можно более безопасным местом, – сказал он несколько напыщенным тоном.

– И все равно она остается не слишком прочной, – качнула светлыми волосами блондинка. – Я бы не стала класть все яйца в такую корзину… Впрочем, Земля тоже оказалась куда более хрупкой, чем нам всегда казалось.

Тони не нашелся, что ответить. Не то чтобы ему было нечего сказать, просто он не осмелился выразить свои мысли вслух.

Тем временем стыковочное устройство станции окончательно исчезло из вида, скользнув за верхний край иллюминатора, а еще мгновение спустя «челнок» ощутимо вздрогнул. Захваты станции зафиксировались на направляющих выходного пассажирского люка и притянули «челнок» к стыковочному кольцу, обеспечивая надежное и герметичное соединение.

Ремни безопасности так плотно прижимали Тони к спинке кресла, что он даже не покачнулся. С самого начал полета, точнее – с того момента, когда закончилось стартовое ускорение, в салоне наступила невесомость, однако благодаря привязным ремням и подавляющим тошноту таблеткам, которые Тони предусмотрительно принял перед полетом, никаких неудобств он не испытывал. Его спутница, казалось, и вовсе не замечала невесомости, но когда она повернула голову, чтобы посмотреть в иллюминатор, скреплявшая ее волосы заколка соскользнула, и волосы немедленно «всплыли» над ее головой, образовав что-то вроде светлого нимба. Нетерпеливым движением женщина убрала их назад и, придерживая одной рукой, другой попыталась нащупать заколку, застрявшую где-то между ее спиной и сиденьем. При этом она эротично изогнулась в пояснице, а ее груди, которые тоже были свободны от действия силы тяготения, соблазнительно закачались перед самым носом Тони.

– Давайте, вы отстегнетесь, а я вас придержу, – предложил Тони.

Он понял, насколько неуместно это прозвучало, только когда блондинка окинула его довольно-таки холодным взглядом. Впрочем, выражение ее лица почти сразу смягчилось. Тем не менее блондинка притворилась, будто восприняла его предложение буквально.

– Если вы начнете меня лапать, нас обоих просто выкинут из «челнока», – заявила она.

– Мы все равно уже прилетели, – парировал Тони.

Она рассмеялась негромким, мелодичным смехом, и Тони тоже улыбнулся.

– Все равно я не собираюсь рисковать, – сказала она.

– Вы просто не знаете, что теряете, – ответил он, улыбаясь еще шире.

Заколка медленно всплыла точно между ними. Тони ловко поймал ее в воздухе и, протянув соседке, несколько мгновений любовался тем, как она, грациозным движением закинув руки за голову, скрепляет волосы на затылке. Потом над их головами ожил интерком, и дребезжащий металлический голос объявил:

– Внимание, внимание! Просьба всем пассажирам оставаться на своих местах и дождаться сотрудников службы адаптации, которые помогут вам пройти в шлюз.

Но пассажиры, которых на борту было больше тридцати человек, уже расстегивали привязные ремни и вставали, чтобы достать багаж, хранившийся в специальных нишах над сиденьями. К сожалению, далеко не все знали, что в условиях невесомости следует действовать крайне осторожно и ни в коем случае не совершать резких движений. Нелепо размахивая руками и ногами, неосторожные пассажиры взлетали к самому потолку, кто-то упустил свой багаж, и очень скоро все пространство салона наполнилось дрейфующими в разных направлениях чемоданами и баулами.

– Берегись! – крикнул Тони, обеими руками отталкивая в сторону большой черный чемодан, который едва не угодил в голову его спутнице. На мгновение его лицо оказалось в считаных дюймах от лица женщины, и он поспешно отпрянул. – Прошу прощения… А-а, еще один!..

Блондинка пригнулась, и Тони, вытянув руки над ее головой, крепко вцепился в пролетавший мимо саквояж. Несколько минут он удерживал его, подобно щиту, отражая новые угрозы, пока пассажиры пытались усмирить багаж. Тем временем в салон вошли сотрудники службы адаптации, которые без лишних церемоний принялись выталкивать проплывавшие в воздухе вещи в шлюз. Когда они добрались до кресел, где сидели Тони и его спутница, старший бригады адаптационщиков заметил, качая головой:

– Ну вот, хотя бы двоим хватило ума не отстегиваться раньше времени! Вы, вероятно, штатные сотрудники?

– Меня зовут Сандра Хартли, – представилась женщина. – Специалист по системам жизнеобеспечения.

Тони, раскрыв рот, уставился на нее.

– Прошу прощения, мэм, – проговорил он негромко. – Я думал, что вы из этих… ну, из свинюков… Еще раз простите.

Сандра снова рассмеялась.

– Ничего страшного. Собственно говоря, я и хотела, чтобы меня принимали за одну из… как вы их назвали? Свинюков?.. – Она очаровательно улыбнулась. – В том, чтобы выглядеть как они, есть свои преимущества. Ну а вы?..

– Энтони Дескалья, для друзей просто Тони. Инженер систем ориентации и орбитального маневрирования.

– Баллистик?

– Гироскопист, но если придется, могу управлять и ракетными двигателями.

– Что ж, коллеги, добро пожаловать на станцию! – сказал бригадир адаптационщиков. Прозвучало это достаточно искренне, и Тони – впервые с тех пор, как он подал заявление на эту вакансию, – позволил себе надеяться, что его пребывание на станции будет гораздо приятнее, чем просто рутинная работа на Большого Босса.

* * *

Как правило, службе адаптации приходилось иметь дело исключительно с состоятельными пассажирами, которые не могли обойтись без помощников. Сотрудники службы транспортировали их багаж, сопровождали до места жительства и оказывали множество других мелких услуг. Тони и Сандра могли рассчитывать только на себя, но их это не смущало, благо добраться до служебного жилья оказалось несложно. Стоило им миновать переходной шлюз, как на их телефоны-коммуникаторы свалились автоматические текстовые сообщения с новыми адресами и маршрутом до ближайшего транспортного терминала.

Транспортный терминал оказался крошечным аэропортом, откуда стартовали небольшие двух- или четырехместные электрические самолеты-глайдеры, рассчитанные на движение во внутреннем пространстве станции. Вся жилая и служебная инфраструктура колонии располагалась на внутренних поверхностях пятикилометрового цилиндра, поэтому добраться от переходных шлюзов, расположенных на его торце, до любой нужной точки было проще всего именно по воздуху.

Первым делом Тони и Сандра сравнили свои адреса. Ему предстояло жить в служебной квартире за номером 4-620-263, которая располагалась на четвертом подземном уровне на расстоянии 6200 метров от «нулевого меридиана» внутренней поверхности и в 2630 метрах от транспортного терминала. Квартира Сандры за номером 2-238-359 находилась на второй от поверхности палубе – в 2380 метрах от «нуля» и почти на километр дальше, чем квартира Тони.

– Далековато, – вздохнул он, даже не пытаясь скрыть свое разочарование. – А я-то надеялся, что мы будем соседями!

Сандра рассмеялась.

– Я вижу, ты человек открытый и прямолинейный! – (Незаметно для себя они перешли на «ты», но это их нисколько не смутило.) – Неужели все гироскописты такие?

– Не все. Наверное, только я, – признался Тони и снова вздохнул.

За разговором они вплыли на наблюдательную площадку терминала, огороженную для безопасности крупноячеистой сеткой. Отсюда открывался превосходный вид на внутреннее пространство станции. Три ряда окон или, лучше сказать, три длинных многосекционных окна уходили вдаль, теряясь в туманной дымке дальнего торца, где глаз различал что-то похожее на горные вершины. Отраженный зеркалами солнечный свет, проникая сквозь прозрачные оконные панели, пронизывал внутреннее пространство станции и падал на широкую полосу настоящей земли, расположенную под каждым из окон. На земле, в окружении зеленеющих рощ и лугов, стояли крошечные коробочки частных домов, а между невысокими холмами прихотливо петляли ручьи и даже небольшие реки, впадавшие в аккуратные озера. Должно быть, подумал Тони, на дне каждого озера стоит мощный насос, который откачивает воду обратно в ручей, поскольку никаких облаков, способных обеспечить достаточно обильные осадки, он не заметил. Правда, в центре станции, почти на оси ее вращения, маячило несколько симпатичных кудрявых облачков, но они несли скорее чисто декоративную функцию. Возможно даже, время от времени из них шел такой же декоративный дождь.

– Давай возьмем глайдер, – предложил Тони. – Я довезу тебя до твоей квартиры и вернусь к себе на автобусе.

– На автобусе? – удивленно переспросила Сандра. – Каждый из жителей колонии «сто́ит», в среднем, под миллиард. Не думаю, чтобы такие люди ездили в автобусах!..

– Но ведь должен же здесь существовать какой-то общественный транспорт?! – пожал плечами Тони. – На чем передвигаются эти твои миллиардеры? На рикшах? В паланкинах?

Он громко фыркнул, и Сандра, которая пари́ла в воздухе рядом с ним (транспортный терминал находился на оси вращения станции, и гравитация здесь была нулевой), бросила на него любопытный взгляд.

– Чему ты смеешься?

– Я просто представил себе здешних богачей, которых обслуживающий персонал возит на закорках.

– Ты назвал этих людей «свинюками», – рассмеялась Сандра. – Знаешь, им это очень подходит. Кроме того, – добавила она, заговорщически понизив голос, – мы же все-таки обслуживающий персонал!..

Ухмыльнувшись, Тони присел на корточки, словно для того, чтобы Сандре было удобнее усесться к нему на закорки.

– Когда соберетесь посетить наши трущобы, мисс миллиардерша, дайте мне знать, – сказал он. – Я с радостью провезу вас по наиболее злачным местам нашего городишки.

– Встань в очередь, – отрезала она, но сразу спохватилась: – Извини, я не то хотела сказать!.. То есть именно то – в буквальном смысле. Бери вещи и вставай в очередь на посадку, иначе мы останемся без глайдера. Тогда нам и в самом деле придется добираться до дома верхом друг на друге.

Тони благоразумно предпочел не развивать скользкую тему. Вместо этого он подхватил свой чемодан и даже попытался галантно понести вещи Сандры, но теперь у него были заняты обе руки, а маневрировать в невесомости можно было, только держась за специальные поручни. В результате он плавно взмыл в воздух (попытка уцепиться за поручень ногами к успеху не привела), но Сандра вовремя пришла к нему на помощь и успела спасти и свою сумку, и самого Тони, подтолкнув последнего к «хвосту» очереди.

Очередь, к счастью, была небольшой. «Челнок» с Земли доставил на станцию всего тридцать человек, большинство из которых уже отправились к новым местам проживания. Не прошло и нескольких минут, как Тони и Сандра уже сидели в двухместном глайдере. Пока автоматика перемещала миниатюрный летательный аппарат на стартовые направляющие, кабину несколько раз тряхнуло, потом последовал короткий разгон, во время которого обоих несильно прижало к спинкам сидений. Первые несколько сот метров они летели вдоль оси вращения станции, потом слегка отклонились в сторону и начали двигаться по расширяющейся спирали, постепенно приближаясь к «земле», то есть к боковинам гигантского цилиндра. При этом глайдер понемногу наращивал скорость, стремясь уравнять ее со скоростью вращения станции, и невесомость в кабине окончательно исчезла. Тони чувствовал, как его тело наливается тяжестью, но это не мешало ему разглядывать проносящуюся внизу поверхность. Прямо под собой Тони отчетливо видел роскошные дома, плавательные бассейны, теннисные корты, живописные рощицы и аккуратно подстриженные лужайки.

– Вот не ожидал, что внутри орбитальной колонии может существовать легкомоторная авиация, – заметил он.

– Глайдеры выполняют очень важную функцию, – пояснила Сандра с самым серьезным видом. – Двигаясь в разных направлениях, они перемешивают воздух, который в противном случае может терять однородность. К примеру, у самой земли воздушный слой может очень быстро стать малопригодным для дыхания, тогда как вдоль центральной оси…

Тони рассмеялся.

– Прости, но я ни за что не поверю, что эти самолетики существуют только для того, чтобы перемешивать воздух внутри станции. Это, разумеется, весьма полезная функция, но явно не главная. Мне кажется, создатели колонии предусмотрели возможность воздушных полетов исключительно для развлечения больших шишек… ну и шишек помельче, – добавил он, ткнув себя пальцем в грудь.

– То есть ты бы предпочел, чтобы вместо самолетов инженеры установили повсюду огромные вентиляторы?

– Разумеется, нет, просто… Просто у каждого явления или события есть официальная причина, а есть – настоящая.

Глайдеру потребовалось всего несколько минут, чтобы добраться до посадочной площадки. Приземление прошло столь гладко, что Тони даже не заметил, что самолетик коснулся земли, и опомнился, только когда он окончательно затормозил. Еще через две минуты оба уже оказались в здании аэровокзала, обслуживавшего сектор, где предстояло жить Сандре. С гравитацией здесь было все в порядке: сила тяжести на станции была установлена примерно в две трети земной. Этого едва хватало, чтобы предотвратить атрофию мышц, зато любой человек, ступив на землю колонии, чувствовал себя на десяток лет моложе.

– Можно тебе позвонить? – спросил Тони.

– Дай мне пару дней, чтобы освоиться на новом месте, – ответила Сандра. – А потом звони. Я буду рада.

Несколько секунд оба неловко переминались с ноги на ногу, явно не зная, как попрощаться. В конце концов Тони просто протянул руку для пожатия и сказал:

– До встречи, Сандра.

Она в свою очередь протянула ему ладонь, и Тони, повинуясь внезапному импульсу, наклонился и поцеловал ей пальцы.

– Нет, ты и впрямь на редкость прямолинеен! – с улыбкой заметила Сандра. Потом она повернулась и пошла прочь, катя за собой свою сумку. Тони провожал ее взглядом, пока она не скрылась за углом приземистого здания, крыша которого почему-то была покрыта соломой. Теперь он был еще больше уверен, что жизнь на станции ему понравится.