Врата скорби. Последняя страна

Откуда они взяли все это? Оружие на каждом из них — стоит больше денег, чем они заработают в этих горах, целый год горбатясь на какого-нибудь феодала. Кто им дал все это, кто их снабжает?

Еще большее удивление — вызывали подсумки на боку с запасными магазинами. Это уже — признак регулярной армии. А это — откуда?

А откуда взял пистолет тот парень, который пытался убить его самого, но убил в результате своего отца? Кто ему дал пистолет?

Смотрят — кто враждебно, кто с интересом. Но последних — все-таки большинство.

— Салам алейкум… — дал Велехов приветствие, которое принято на всем Востоке

— Ва алейкум. Ва алейкум ас салам… — отозвались многие. Кто-то — давал полный салам, а кто-то — отвечал так, как было принято отвечать иноверцам.

Велехов молча ждал, пока кто-то заговорит. Кто заговорит — тот у них и амир.

— Садись ближе к костру, руси… — сказал круглолицый бородач, чья борода была коротко и довольно неаккуратно подстрижена (может, просто ножом обкорнал) — и вкуси с нами того, чем богат наш стол…

— Рахмат…

Велехов — по-турецки уселся у костра, на правах гостя выбрав себе место. Спиной к скале, так чтобы сзади не подкрались. Ему протянули лепешку, с зеленью и свежим жареным мясом… так питались в Междуречье, а здесь — нет, хлеб ели отдельно, а мясо — отдельно. Понятно, откуда ноги у всего этого растут — но непонятно, кто это все так хорошо финансирует.

Перед тем как есть — Велехов перекрестился. Идаратовцы — не обратили на это ни малейшего внимания.

Лепешка была вкусной, на настоящей муке. Он съел еще одну, а от третьей трижды отказался, показывая, что сыт.

— Хвала Аллаху… — сказал бородач — наш брат сказал, что ты хотел видеть нас и говорить с нами. Говори, мы слушаем тебя…

Велехов — мысленно еще раз перекрестился. Если он правильно все рассчитал — он получит союзника. Если нет — живым отсюда не уйдет.

— Я не хочу говорить с вами. Я хочу спросить вас…

— Спросить? Так спроси.

— Вы говорите о несправедливости, но в то же время с ней не боретесь. Как это понимать? И как тогда смотреть на вас — как на лицемеров?

Бородач нахмурился

— Мы не лицемеры, руси. Думай, что говоришь.

— А как иначе говорить о тех, кто говорит о несправедливости, но не делает ничего, чтобы устранить ее? Что вы сделали, чтобы устранить ее?

— Ты чужак, руси. И ты — казак. Угнетатель.

— Да, но я имею право говорить как человек, который видит со стороны. И разве ты ответил на мой вопрос?

Бородач мог сделать одно из двух. Выстрелить в него — или сдать позицию, начав оправдываться. И он выбрал второе. Все-таки — те, кто по двадцать — тридцать лет еще не волки. Сколько бы крови на них не было.

— Разве ты не знаешь, что мы сделали только за последнее время?

Бородач коротко перечислил — кое-что из этого Велехов знал, но большей частью — нет. В число содеянного — попала и страшная перестрелка прямо в Шук Абдалле с группой британского спецназа 22САС.

Но Григорий — только покачал головой

— Все то, о чем ты мне рассказал — все это одно из двух. Или ты пополнял собственный карман, грабя и уподобляясь обычному бандиту. Или ты отбивался, когда на тебя нападали.

Бородач — вскочил на ноги

— Как ты смеешь судить нас, неверный!

Вскочил на ноги и Джасим, крикнув что-то о гостеприимстве — а вот Велехов остался сидеть. Во времена, когда он жил на Востоке и входил в тамошнее войско — он повидал всяких… бандитов, грабителей, налетчиков… всяких. И научился различать людей. Эти — были слабоваты. По любым меркам. Их единственное достоинство — то, что они верят. По-настоящему верят. И это же — их недостаток, один из многих. Потому что бандиты, что с междуречья, что с нагорья — за красивой вуалью веры, за громкими словами и помпезными клятвами — скрывают цинизм, звериную жестокость, лисью хитрость и четкое, кристально ясное понимание своих шкурных интересов, которые не имеют ничего общего с исламом, которых они держатся до последнего и от которых просто так не отступят. Семья, род, племя — вот что их интересует. Они всегда помогут своему, они всегда найдут оправдание кормящему их семьи грабежу и похищению людей — мол, ведем джихад. А эти… похоже, они ничуть не более зрелые, чем те, начитавшиеся книжек студенты…

Нет в них фундамента. Нет опоры на землю, какая есть у матерых бандитов и матерых политических террористов. Есть только гнетущее чувство несправедливости, порывистость юношества и кто-то беспредельно циничный и злобный за ними, кто вооружил их и готовит для какой-то цели. Для какой-то очень серьезной цели.

И потому — Велехов остался сидеть, как это и подобает мужчине, воину, амиру, командиру сильного отряда

— Я смею судить как человек, который собственными руками устранил несправедливость, разгромив тагута на вашей земле, и отняв то, что он собирал не по шариату.

— О чем ты говоришь, неверный?

Новости в горах — распространялись в основном слухами, могли и не знать…

Быстро заговорил Джасим, свидетельствуя о том, что сам видел и в чем сам принимал участие. Бородач немного поостыл

— Наш брат свидетельствует, что ты и в самом деле напал на дом тагута и проявил себя как мужчина и воин и умелый амир. Но разве это дает тебе право говорить, что мы грабители и из числа сидящих[24]? И разве ты не забрал те деньги, которые нашел в том доме? Так чем же ты лучше нас, неверный?

— Тем, что потратил эти деньги на покупку оружия.

Бородач усмехнулся

— И мы немало тратим на это.

— На покупку оружия для того, чтобы атаковать дом тагута и навсегда избавить горы от этого нечестивого и гнусного правителя. Смерть Абу!

Наступила тишина.

— Смерть Абу! — с нажимом повторил Велехов — разве вы не этого хотите? Разве не это — справедливость для тех, чьи жизни под ним и тех, чьи жизни он успел отнять? Смерть нечестивцу, смерть подонку, поправшему человеческие и божьи законы! Смерть!

Бородач смутился. А вот остальные — начали смотреть на него с интересом.

— Или ты не хочешь сражаться?

— В Шук Абдалле много войска — с сомнением сказал бородач — и англизы

— Сиди с сидящими!

— Не говори то, о чем пожалеешь! — окрысился бородач — ты не знаешь, о чем говоришь! Надо уведомить Центральный совет! Мы не имеем права ничего делать без решения Центрального совета! Ничего!

Ага, значит, есть и какой-то координирующий орган. И его название — явно не исламское…

— Уведоми сначала свою совесть — Велехов чувствовал, что выигрывает и дожимал — разве ты не встал для того, чтобы воевать за свой народ? Для кого ты все это делаешь?

— Неверный прав! — сказал кто-то, и это было промежуточной победой.

— … как ты будешь чувствовать себя, если мы пойдем и сделаем то, о чем ты лишь говоришь? Нет слов лучше тех, что произнесены мечом!

— Если хочешь идти — иди. И собаки разорвут твой труп и трупы твоих людей на рыночной площади Шук Абдаллы! У Абу до пяти тысяч людей.

— Я взял крепость, в которой было сто с лишним человек силами двадцати. Сейчас у меня — не меньше двух тысяч.

— Так это был ты…

И Велехов… он заметил то, чему не было никакого объяснения… разумного, по крайней мере. Он заметил, как при упоминании о крепости — у бородача в глазах скользнуло что-то мимолетное… ненависть и страх. И объяснения этому не было — ведь речь шла об общих врагах, верно?

Но времени обдумывать не было.

— Да, это был я. И мои слова получились весомее твоих, ибо были подкреплены силой меча. Когда я вошел на твою землю, у меня было двадцать человек. А сейчас — две тысячи.

Это был намек на то, что люди могут и переходить от одного военачальника — к другому. К более удачливому — от менее удачливого.

— И будет больше, как я объявлю о своих намерениях.

— Какие племена с тобой? — спросил бородач явно чтобы выиграть время…

Велехов коротко перечислил.

— Но вы все знаете, что дело не в оружии, и не в численности армии, хотя и того и другого у меня достаточно, Слава Богу. Вы помните Пророка Мухаммеда — а мы помним Пророка Ису, так уж вышло. Но и ваш народ и мой согласны в одном: главное не сила, главное вера. Вера в правду. Мы идем в бой за правое дело. И ангелы с огненными мечами — будут с нами. Что ты им противопоставишь…

Бородач явно терялся. И те, кто был вместе с ним — уже рвались в бой. А военачальник — не может идти против настроений своей армии, не рискуя проиграть и потерять все.

— Я не скажу тебе ни да, ни нет — сказал бородач — ты неверный, а мы не доверяем неверным. И не имеем дела с неверными. Но я — скажу тебе свое решение до дня битвы.

— И сколько же ты приведешь?

— Много — сказал бородач — нас больше, чем ты думаешь

— Хорошо — сказал Велехов — только поспеши. Не хватало еще, чтобы землю мусульман от угнетателей — освобождали неверные.

— Не говори то, о чем не знаешь — сказал бородач, пытаясь оставить за собой последнее слово. Но оно осталось не за ним…

* * *

— Ты нажил себе врага, руси — сказал Джасим, когда они шли в обратный путь — Назим коварен и властолюбив.

— Давно он здесь?

— Какая тебе разница, руси?

— Большая. Так давно?

— Три года.

— Кто из вас его знает? Откуда он пришел?

— Из Адена. Его предки родом с гор, но они давно их покинули…

— И что он сделал такого, чтобы вы позволили властвовать над собой? Кроме того, что говорил слова?

Джасим нахмурился и ничего не ответил

— Слова означают справедливость.

— Слова ничего не означают. Если нет действий. Думай своей головой. И думай о том, где позор, и где — слава…

Горы, регион Хадрамаут. Дорога. 02 августа 1949 года

Вторую группу казаков и наемников, по размерам вдвое превосходящую первую — возглавлял старший урядник Петро Кательников. Он вышел в строго противоположную сторону, нежели отряд Велехова — и задача его была совсем другой…

Место, которое нужно было Кательникову — располагалось на стыке трех полунезависимых государств — Бейхана, Вахиди и султаната Верхнего Авлаки — и от этого места до границы с Британской Империей было не более сорока миль по прямой — что ровным счетом ничего не значило, потому что в горах сорок миль можно идти вечность…

Кательников — разделил свой отряд на два, и один из них — пустил одним из немногих существовавших здесь путей прямиком к месту, которое он наметил — а второй, в который включил всех снайперов и поставил над ними Слепцова — бросил по горам, легкими ногами на перехват. Они должны были перейти в княжество Вахиди и вернуться обратно… уже торговой тропой…

Слепцов, с двумя наиболее опытными казаками — снайперами — поспел к месту даже раньше, чем они то планировали. И сейчас, расположив снайперов на склон горы — он ждал караван…

Караван, который он ждал — шел от побережья и принадлежал пирату по имени Шломо. Столь необычное для араба имя объяснялось тем, что арабом он и не был — а был самым настоящим евреем, правда с сильно перемешанной кровью. В отличие от своих предков, которые сильно потрепали нервы еще римским владыкам и грабили испанские галеоны[25] у Кубы — этот вовремя понял, чем грозит морской разбой в эпоху авианосцев и поутих. Из честного морского разбойника — он превратился в торговца, причем торговать предпочитал всем, чем торговать нельзя. Он торговал опиумом с цивилизованными странами, скупая тот, который выращивали в горах и часть из которого отдавали правителю в качестве уплаты податей. Он торговал детьми — в горах рожают много и далеко не всех можно прокормить. Он торговал женщинами — собственно говоря, из-за него и появилось невиданное доселе в горах похищение женщин: их начали похищать только тогда, когда за них стали платить приличные деньги. Он торговал не только горянками — эмиры и шейхи могли заказать у него белую рабыню для себя или своих сыновей — это обходилось ничуть не дороже, чем платить большой выкуп за дочь знатного рода. Он имел контакты с зухерами — сетью еврейских похитителей людей, которая была раскинута от Малороссии до шумных рынков Бейрута и Багдада[26]. Так что имя Шломо — было известно любому деловому человеку, что в порту Адена, что в любой рыбацкой деревушке, что на британской, территории, что на русской. Того, кто украл что-то у Шломо — можно было сразу отпевать.

Караван — должен был встретиться с некоторым количеством гвардейцев и доверенных людей нечестивца Абу с тем, чтобы поменять кое-какие товары на опиум, кат и женщин. После чего стороны, довольные друг другом и совершенной сделкой — должны были разойтись восвояси.

Если бы не одно «но». Те люди, которых посылал на такие дела нечестивый Абу — много болтали. В том числе — и в местах публичных. И о том, что и где должно было

* * *

Их уже ждали. Несколько человек, все с длинными бородами, двое из них — со странными косичками, в которые они заплели волосы. В небольшом отдалении — виднелись мулы и вторая группа людей, караулящих их. Это погонщики, они тоже вооружены, но их задача — не допустить, чтобы осел или мул упал в пропасть с товаром…

Люди, ожидавшие их — были вооружены. Это были бандиты — но бандиты, имеющие деньги и хороший доступ к черному рынку оружия, в основном аденскому и африканскому, ближайший крупный порт и оружейный рынок находились в Могадишо, в Итальянском Сомали. Известная дыра, немало тайных и темных дел. Поэтому, вооружены они были хорошо — ручной пулемет Бреда, похожий на старый Томпсон из-за дополнительной передней рукоятки, полуавтоматические винтовки германского и итальянского образца, Маузеры. У главаря — на груди красовался короткоствольный пистолет — пулемет Стар с длинным, кривым магазином[27] и передней рукояткой.

Главаря на побережье знали и знали хорошо. Он был известен как Чака — бывший полицейский-дезертир из Британской гонконгской полиции. Жестокостью — он превосходил любого горца.

Но и люди Абу — были не подарок…

По невидимому сигналу — они двинулись навстречу друг другу — по двое, с каждой стороны. Вообще то — если считать честно, со сторон Абу было трое, но поскольку женщину нельзя считать за человека, надо сказать, что все таки было двое. Вместе с Чако — вперед пошел еще один пират, бандит и контрабандист по имени Рашид — турок, дезертир из русского флота, запутавшийся в карточных долгах и стремительно скатившийся вниз до висельника и бандита… или наоборот, быстро поднявшийся по криминальной иерархии, до не последнего человека самого Шломо.

— Ас саламу алейкум… — сказал Чака, когда они приблизились друг к другу и, и провел ладонями по небритым щекам. Он отрекся от веры отцов и сделал обрезание — но принял не ислам, а иудаизм, чтобы быть доверенным лицом Шломо

— Ва алейкум… — коротко ответил Фахри, доверенный человек Абу. Он был мусульманином и не собирался отвечать полным приветствием иудею[28].

— Как ты добрался, был ли легок твой путь?

— Хвала Господу…

Какому именно — не уточнялось. Впрочем, наверное, не было более интернационального братства, нежели братства криминальное…