Врата скорби. Последняя страна

— Господин сотник. Господин сотник…

Григорий оттолкнул руку

— Цыц. Цыц, говорю…

Хреновое дело. В горах будет еще хуже — от нагрузок…

— Обыскать дом до конца… Ищите … за чем мы пришли. Меня здесь оставьте…

— Господин сотник…

— Цыц. Выполнять…

* * *

Стало немного полегче, как только он сунул под язык коричневый катышек опиума. Звон прошел, в голове осталась какая-то приятная пустота и спокойствие. Этому — он научился на Востоке на действительной — и хоть знал, что будет, если начать злоупотреблять — иногда это было на самом деле необходимо.

Вышли двое казаков, затем — один из горцев. Они несли мешки… довольно тяжелые, уже подготовленные к транспортировке. Следом за ними — вышел Джасим. Как ни в чем не бывало — подошел к Григорию.

— Не получилось… шайтан его забери. Ушел.

— Кто? Ушел?

— Этот мерзавец, Хурайша. Его не было в доме. Уехал утром со своей стражей. Нам надо поторапливаться уйти в горы, пока гонец не нагнал и не сообщил. А гонца — уже отправили.

Григорий поднялся — на удивление твердо.

— Между нами кровь, Джасим… — сказал он — мы на одной стороне, но между нами кровь.

— Кровь этих женщин? Разве они твои?

— Не мои. И все равно — между нами кровь.

Джасим опустил глаза, подбирая ответ. Казак был неверным — но явно не из тех, кого следовало делать своим кровником. К тому же — Джасим был почти вдвое младше казака и искренне не понимал, что он такого сделал.

— Война будет долгой, Руси — подобрал он, наконец, ответ — и не все из нас обмакнут пальцы в кровь поверженного врага. Аллах рассудит, кто из нас прав…

— Аллах рассудит… — согласился Григорий — но если ты так сделаешь еще раз, я не буду ждать Его решения…

* * *

Минут через пять — они вышли на улицу, с оружием, своим и трофейным, погоняя нагруженных ослов. Никто не посмел их остановить…

* * *

Сомлел Григорий — уже в дороге и в ущелье — прибыл уже в бессознательном состоянии. Горцы не знали лекарств — но знахари у них были и неплохие. Сотника казаков Григория Велехова отдали знахарям и те взялись за его лечение…

Горы, регион Хадрамаут. 10 августа 1949 года

Наилучшие слова — слова произнесенные мечом, и будет так, пока не отомстим за всю несправедливость! И призренные ведь посмели ругать посланника правоверных.

Святыни бы не осквернили наши, если б были под защитой львов они. На нас напали самые никчемные из бандитов. Так где же наши сабли? Они забыли нашу непокорность, что мы защищаемся как львы. Мы те, чьи кони растоптали троны персов!

Нашид. "Наилучшие слова — слова произнесенные мечом"

Григорий — встал на ноги довольно быстро — мастерство местных знахарей дало о себе знать. Все-таки местная медицина, хоть и совсем не использующая достижения медицины цивилизованных стран — имела немалый опыт в лечении самых разных ранений и контузий, а Григорий — был крепким, просоленным потом и пропыленным ветром казачиной, повидавшим немало. По истечении нескольких дней — он уже не падал в обмороки, твердо стоял на ногах и попадал в цель из винтовки и из автомата. Головная боль — иногда возвращалась, но это можно было терпеть, тем более что приступы были все слабее и слабее. Григорий — отметил, что надо с этим завязывать… это была его третья или четвертая контузия, а обновлять раз за разом — дело совсем скверное. Хотя… не мы выбираем войну, а война выбирает нас…

Джасим несколько раз показывался в селении, мрачный как туча — но ничего не сказал и тем более ничего не сделал. Григорий — был под покровительством его деда, его нельзя было убить — тем более что он бы гость. Бежать… да, он мог взять и уехать, он знал, куда надо идти, чтобы наняться на прииски. Но тогда он потеряет намус — уважение людей и главное — самоуважение, потому что намус объединяет эти два понятия. Он искренне не понимал, что он сделал такого, зарезав этих женщин, в горах всегда так поступали, чтобы не плодились враги. И он понимал, что русский, как мужчина и воин — не сможет отступиться от сказанных им слов — пусть они и были сказаны в болезненном состоянии…

Оставалось ждать, как рассудит Аллах Всевышний…

В один из дней после налета на город — Джасим спешил домой. Это был вечер, и отец послал его в дом, дабы принести необходимый сельскохозяйственный инструмент на поля: иначе бы он остался в полях и так и спал бы под звездами. Уже стемнело… был тот самый момент, когда солнце — уже закатилось за горные кручи, ушло в сторону Адена — но луна еще не заняла его место, и Аллах — не рассыпал по черному бархату неба бриллианты звезд. Спеша — он не смотрел особо по сторонам, и, преодолевая подъем — не понял, что на нем кто-то есть, пока не столкнулся почти лицом к лицу…

Это был русский. И у него была палка — что-то вроде длинного шеста, который используют в горах пастухи, чтобы перепрыгивать небольшие трещины и провалы…

— Я хочу напомнить тебе о твоем обещании — сказал русский. За то время, пока он был в горах — он сильно оброс бородой и стал похожий на одного из местных, из тех, кто не стрижет бороды[19].

— О каком обещании, русский? — сказал Джасим, чтобы немного потянуть время.

— Ты не помнишь своих обещаний? Ты должен свести меня с теми, кто ищет справедливость в этих горах…

Джасим покачал головой

— Ты болен и не можешь идти туда, русский

— Болен я или здоров, о том знает лишь Аллах Всевышний… К тому же — разве ты не знаешь о том, что шахидом на пути Аллаха становится и том, кто пал в сражении, и тот, кто упал с коня на пути к нему и сломал шею или умер от болезни.

Джасим испытал раздражение — от того, как русский свободно оперирует понятиями из ислама и побеждает его на его же поле…

— Ты не правоверный, русский. И ты не идешь по пути Аллаха. Поэтому — и шахидом тебе никогда не стать…

И с этими словами — Джасим обогнул стоящего на тропе русского и исчез в сгущающейся темноте…

* * *

Но забыть свои слова и свое обещание — Джасим не мог. И потому — через три дня, он постучался в дверь дома знахаря, где приходил в себя Григорий…

У Григория были люди. Несколько казаков из наиболее опытных, в том числе и Петро Кательников. Обсуждали, что делать дальше — казаки, если действуют сами по себе, никогда не принимают решение кем-то единолично. В любой казачьей роте или полуроте — есть небольшой коллективный орган принятия решений — Круг. В казачьих войсках есть хорошо известный Войсковой круг, но это орган скорее официальный, а те круги, которые собирают казаки в таких ситуациях как эта — имеют мало общего с официальным. Они обычно даже не выбираются — казаки знают, кто из них опытней и решительней остальных. И душой никто не кривит — неверное решение ведет на смерть…

Григорий молча посмотрел на Джасима, одетого по походному, с длинным посохом в руке и винтовкой за плечами. Ничего не сказав, вернулся назад, начал натягивать укороченные, десантного, а не казачьего образца полусапоги, которые обычно носил.

— Ты куда? — спросил Кательников

— На кудыкину гору… — буркнул Григорий — скоро вернусь.

— Вот так голос. Ты чего, атаман…

— Надо кое с кем встретиться. Не ходите за мной.

Кательников встал со своего места, глянул в окно.

— Атаман… ты здоровый, чи как? Тебя ж там зарежут.

— Иншалла…

— Тю… совсем спятил… — выразил свое мнение еще один из казаков, бровастый и бородатый Кузьма Степнов, отличный, почти уникальный пулеметчик, попадающий из Максима в стеклянную банку за версту и умеющий вести огонь накатом[20].

Кательников — схватил Велехова за руку

— Ты чего, атаман. Опомнись…

— Выйдем.

— Здесь говори. С каких пор у тебя — от казаков секреты.

— Да не от казаков… — Григорий показал глазами на стену. Там и жил знахарь, точнее — знахарка. И кому она может пересказать разговор — то одному шайтану известно…

Вышли — втроем, Степнов с ними. Было уже совсем тепло, почти по-летнему. Для гор Хадрамаута это означает — выше тридцати в тени…

— Ты чего, атаман, с аллашниками говорить собрался? Да они тебя… на нас на всех приговор Шуры, забыл[21]?

— Да не с аллашниками. Про Идарат слыхали?

— Это эти… сицилисты что ли? Еще хлеще…

У казаков и «сицилистов», то есть членов социалистических партий, таких как эсеры или большевики — кровь была с двадцатых. В те годы — обе стороны буквально вели охоту друг за другом, доходило даже до взрывов у казацких казарм. Одни были «сатрапами царской власти», другие «бунтовщиками и мятежниками». До сих пор в крупных городах — многие не подавали казакам руки, и если случался в обществе человек в казачьих чинах — вставали и уходили. Война к этому времени уже прекратилась… но горячая, а холодная — по-прежнему продолжалась. Две части общества — большая и малая — продолжали жить в одном государстве, смертельно ненавидя друг друга.

— Да какие тут сицилисты… — с досадой сказал Григорий — ты вокруг глянь. Ну, какие тут к шайтану сицилисты?

— Какие… сицилисты везде есть.

— На него посмотри — Григорий указал на молча стоящего в стороне Джасима— какой из него сицилист?

— Так и те тоже сицилистами с рождения не были — вступил в разговор Степнов — по ниверситетам нахватались, револьвер купили и вперед. Это запросто…

— Там — никому и тридцати лет. Щенята они. Справедливости хотят. Скажи — много тут справедливости вокруг — а?

— Какая тут справедливость?

— То-то и оно. А они ее хотят. Надо с ними поговорить. Несправедливость — там, во дворце сидит. Скинуть ее — и можно что-то новое начать. Надо им это сказать. Не сказать — они против нас воевать будут. Нам это надо?

— Тю… будут они тебя слушать.

— Будут. Так, казаки, решайте. Если я атаман, так будьте добры слухать. Нет — так и долой, делайте выборы новые, пусть другой атаман будет. А я все равно пойду.

Кательников вздохнул

— Один то не ходи.

— Если всей сотней пойдет — так с ними брухнемся. Если один пойду — стрелять они не будут. Поверь моему слову…

Кательников — проводил взглядом атамана, наклонился к Степнову — у того от постоянной стрельбы был совсем худой слух.

— Давай за Митрием. Пусть следом дует…

* * *

— Долго идти то?

Джасим, выносливый, крепкий как молодой бычок — коротко усмехнулся

— Как Аллах даст.

И, смутившись от того, что так ответил человеку, который вдвое старше его — пояснил

— Я сам не знаю. Они сигнал дадут. Я никогда не знаю, где они, мне говорят — иди там то. А они сами нас найдут…

— Понял.

Григорий оценил — умно. Очень умно. Даже слишком умно для движения, которому всего несколько лет и которое зародилось в нищих горах некогда захудалой и никому не нужной провинции Османской империи. И ясно, что местные — такие методы измыслить не смогли, тут приложили руку матерые подпольщики

Они шли по тропе, которую использовали лишь пастухи для перегона своих стад. Надвигалось лето…

* * *

Сигнал дали, когда они прошли больше десятка верст. Полсуток пути.

Сигнал — был подан солнечным зайчиком, отразившимся от отполированной до блеска плоскости металлической коробки. Такие коробки — были у каждого мужчины в этих местах без исключения, в них носили гашиш, кат, иногда сигареты, если у кого были на них деньги[22] или даже сами деньги. В оригинале — это были металлические коробки из под британского чая высшего сорта, британские колонизаторы, попив чайку коробки выкидывали — а местные подбирали. Полировали до блеска и носили с собой, так у каждого — было средство для подачи сигналов. Умно — в горах ни до кого не докричишься…

Они свернули с тропы — и тут же натолкнулись на двоих боевиков, поджидавших в засаде. Совсем молодые, похоже и двадцати нет — и для этого возраста вооружены просто отлично. В их годы — в племенном ополчении пацаны рады, если получают свою первую, древнюю, еще дедовскую винтовку — а у этих на двоих был пистолет — пулемет СТЭН и автоматическая винтовка Токарева. Правда, не факт что последняя стреляет… она очень чувствительна к уходу, с этим сами казаки в свое время намучались. Но и СТЭНа хватит, чтобы перепилить их пополам…

Один из молодых — у него даже не было бороды, так, кустистая поросль на подбородке — что-то резко спросил на странном, каркающем языке — и Джасим на этом же языке ответил. Велехов — языка этого не знал совершенно, но явно не арабский, не похож ни на один из диалектов. Скорее это горский язык, распространенный восточнее этого места… казаки много слышали про него, но не нашли никого, кто бы смог их обучить хотя бы нескольким словам. А язык этот — в основном распространен на британской территории. Вот и соображай… что к чему.

— Они говорят — оружие есть? — перевел Джасим

— Есть — ответил Велехов

— Тогда отдай им. Тебе вернут, как ты будешь уходить. Это признак доброй воли…

— Если они требуют от меня в знак приветствия отдать мое оружие — сказал Велехов — то пусть взамен отдадут мне свое, ведь в шариате сказано: приветствуйте друг друга подобным.

Джасим нахмурился — но заговорил не с Велеховым, а с этими двумя. После пары минут переговоров на этом странном, отрывистом как автоматная очередь языке — эти двое отодвинулись с тропы, давая понять, что можно пройти…

* * *

Пещера. Неверный свет костра, танцующие блики на скальной породе стен. Костер — поддерживается не деревом, оно используется только на растопку. В костре — горят черные камни, горят хуже, чем дерево — но горят[23]…

У костра — в круг сгрудились человек десять. Все молодые… нет ни одного, кто был бы старше тридцати или кто явно бы выглядел как серьезный вожак. Некоторые — даже бороду еще не смогли вырастить. Лет двадцать пять… некоторые к тридцати, но старше никого нет. Господи и это — Идарат, которого все боятся?

Или это подстава?

Да нет, не подстава. Все отлично вооружены, просто на диво хорошо, не хуже правительственной армии. Почти у каждого — на поясе вместо местного кинжала джамбия — современный пистолет, у некоторых даже в кобуре. У всех — у кого винтовки, у кого автоматы, токаревок — целых четыре. Автоматическая винтовка Токарева — с ней надо повозиться, это тебе не простая как кирпич мосинка — но если освоишь, она немногим уступит ручному пулемету. Автоматы — разномастные СТЭНЫ, два ППД, как минимум у двоих — новые богемские десантные автоматы, которых и на рынке то нет. У контрабандистов купили, что ли. Ручные пулеметы — два БРЭНа и итальянская Бреда с питанием магазинами.