Великая Парагвайская война

Капитан броненосца «Тамандаре» Антонио Карлос де Мориц э Баррос, погибший 27 марта 1865 года от парагвайского ядра, попавшего в амбразуру

Остальные корабли парагвайского флота, уцелевшие Риачуэльской баталии, к началу 1866 года базировались в Асунсьоне, а их подход к месту предполагаемого десанта блокировала бразильская эскадра. «Гуалегуай» и чатас, для которых он служил буксиром, стояли в небольшой бухте возле форта Итапиру.

Гладкоствольные пушки форта имели относительно небольшую дальнобойность и могли помешать высадке лишь в непосредственной близости от него. Тем не менее, союзники решили, что перед десантированием надо убрать это препятствие, а заодно и продемонстрировать врагу мощь своего нового оружия.

20 марта броненосцы «Байя», «Тамандаре» и канонерка «Сисни» открыли огонь по Итапиру. В тесном каземате «Тамандаре» находился почетный гость – президент Аргентины Митре, решивший лично поучаствовать в столь интересном и знаменательном событии. Пушки форта сразу открыли ответный огонь, однако их ядра не пробивали броню.

Корабельные снаряды тоже делали лишь неглубокие выбоины в толстых кирпичных стенах равелина. Перестрелка продолжалась несколько часов, не дав никаких результатов. На следующий день обстрел возобновился, но Итапиру по-прежнему стойко держал попадания. А 22 марта парагвайцы преподнесли врагам сюрприз.

Утром бразильские корабли вновь вышли на боевую позицию, и тут произошло неожиданное: из-за мыса вдруг появился колесный пароходик и на всех парах устремился к вражеской эскадре. Неизвестно, что подумали бразильские моряки, возможно, они решили, что парагваец идет сдаваться. Но тут раздался выстрел, и ядро просвистело мимо одного из броненосцев. Стало ясно, что «Гуалегуай» решил дать бой.

Это выглядело полным безумием, ведь его единственная 12-фунтовая пушечка была абсолютно бесполезна против брони. И даже для небронированной канонерки ее ядра размером с апельсин не представляли серьезной угрозы. При этом всего одного удачного попадания 68-фунтового, а тем более – 70-фунтового снаряда могло хватить, чтобы отправить «Гуалегуай» на дно реки.

Тем не менее, парагвайцы, за которыми с берега наблюдал во французский бинокль сам маршал Лопес, решили рискнуть, в надежде на то, что бразильцы не сумеют попасть по малоразмерной движущейся цели. И самое удивительное – их расчет оправдался. Оба броненосца и канонерка открыли по «наглецу» беглый огонь, но все снаряды ложились мимо.

Продолжая стрелять, «Гуалегуай» приблизился к вражеской эскадре примерно на 200 метров, лихо развернулся и поплыл обратно. Неизвестно, попал ли он в кого-нибудь, но известно, что в него не попали ни разу, хотя ядра и снаряды то и дело взметали фонтаны воды у его бортов. Вскоре невредимый «Гуалегуай» скрылся за мысом. Его «бенефис» длился около получаса.

Бой на острове Пурутью 10 апреля 1865 года. Бразильцы при поддержке артиллерии боевых кораблей отражают парагвайский десант

Практический результат вылазки был близок к нулю, но Лопес пришел в восторг. Он объявил морякам, что их героический рейд в очередной раз продемонстрировал несгибаемую доблесть парагвайцев и одновременно – неумение бразильцев стрелять. В ответ лейтенант Фаринья заявил, что его команда готова повторить вылазку. И вскоре «Гуалегуай» снова устремился к вражеской эскадре, как будто дразня неприятеля и играя со смертью. Как и в первый раз, эта неравная дуэль закончилась вничью, бразильским комендорам опять не удалось поразить цель.

Поверив в свою неуязвимость, экипаж «Гуалегуая» под вечер вышел из бухты в третий раз. Можно себе представить, какими проклятьями осыпали его бразильцы, однако ничего иного они сделать не смогли. Все их снаряды лишь глушили рыбу, хотя в этот раз отчаянный пароходик показал корму буквально в нескольких десятках метров от одного из броненосцев, сделав прощальный выстрел из пушки почти в упор.

На вечернем построении Лопес вновь поблагодарил моряков за храбрость, сказав, что «Гуалегуай» вынудил неприятеля израсходовать впустую множество боеприпасов, которые он мог выпустить по форту Итапиру. Маршал приказал выдать всем членам команды по золотому эскудо и предложил отпраздновать успех.

Однако успех был относительным, ведь ущерб, который «Гуалегуай» нанес противнику, состоял лишь в бесполезной растрате бразильских снарядов. Ночью парагвайцы решили рискнуть еще больше и на следующий день атаковать бразильскую эскадру с помощью чаты, ведомой за пароходом на буксире. Они надеялись, что ее 30-килограммовые ядра смогут пробить броню. Надежды были тщетными, так как последующие бои показали, что такие ядра оставляют в 10-сантиметровых железных плитах лишь глубокие вмятины, но тогда парагвайцы об этом еще не знали.

Утром 23 марта бразильцы увидели, что к ним приближается уже не один «Гуалегуай». Пароходик тянул на толстом канате баржу с большой пушкой и десятком артиллеристов. Подойдя на дистанцию эффективного огня, пароход и баржа выстрелили по броненосцам. В ходе боя парагвайцы успели дать еще несколько залпов, но бразильцы ничего не пишут о том, удалось ли достичь попаданий. Сами же они вновь опозорились, не попав ни в «Гуалегуай», ни в баржу, хотя скорость парохода «с прицепом», естественно, была ниже, чем без него.

В следующем боевом выходе Фаринья решил взять на буксир уже две баржи, чтобы повысить шанс поразить врага, несмотря на то, что скорость «Гуалегуая» с подобной нагрузкой снижалась до минимума. Это превышало все разумные пределы риска, поскольку такой «караван», движущийся черепашьими темпами, представлял собой отличную мишень.

Возможно, лейтенант отказался бы от своей затеи, если бы он знал, что бразильцы, решив наконец расправиться с его кораблем, значительно нарастили силы. Они подогнали к Итапиру все свои броненосцы, а заодно и еще две канонерки – «Беберибе» и «Энрике Мартинес».

Таким образом, «Гуалегуай» поджидали три казематных броненосца, башенный монитор и три канонерские лодки. Неудивительно, что при таком соотношении сил волшебство закончилось, и этот бой стал для него последним.

Пока корабли сближались, бразильцы продолжали «мазать», но когда пароход развернулся на обратный курс, ему пришлось выгребать против течения, а из-за барж его скорость упала почти до нуля. С машинами, работавшими на полную мощность, он еле полз среди всплесков от ядер и бомб, развивая лишь полтора-два узла. И тут бразильцам, наконец, повезло. Очередной снаряд броненосца «Тамандаре» прошил навылет баржу, шедшую последней в цепочке. Чата быстро затонула, ее экипаж попрыгал в воду и вплавь добрался до берега, однако двоим артиллеристам доплыть не удалось.

Облегченный «Гуалегуай» пошел немного быстрее, до спасительного мыса оставалось совсем чуть-чуть, но тут еще один снаряд угодил ему в машинное отделение, повредив один из двух цилиндров двигателя. Кое-как проковыляв оставшиеся метры, «Гуалегуай» повернул за мыс и укрылся в бухте. Необходимого оборудования и материалов для ремонта в Итапиру, разумеется, не было, поэтому геройства лейтенанта Фариньи и его команды на этом закончились.

Погибший на острове Пурутью полковник Жоао Карлос Кабрита

Парагвайцам удалось отомстить 27 марта, когда ядро, выпущенное из Итапиру, влетело прямиком в амбразуру каземата «Тамандаре» и несколько раз рикошетировало от стен, убив 14 человек и выведя из строя все четыре орудия. Смертельное ранение получил и капитан Антонио Карлос де Мориц э Баррос, умерший через день на борту госпитального судна. Броненосец отправился в ремонт, однако из-за этого огневая мощь бразильской эскадры уменьшилась незначительно.

Утром 5 апреля под прикрытием густого тумана бразильцы высадились на небольшом необитаемом островке Пурутью (в переводе с гуарани – «птичий крик», так как там гнездилось множество птиц), расположенном посреди Параны. Там они установили батарею из восьми орудий, направленных на Итапиру, и разместили гарнизон для их прикрытия. В тот же день батарея присоединилась к обстрелу форта.

Развалины форта Итапиру на рисунке, сделанном вскоре после войны. В дальнейшем форт окончательно разрушился и сейчас от него не осталось почти никаких следов, кроме ушедших в землю остатков кирпичной кладки

10 апреля парагвайцы попытались отбить остров. С 29 больших каноэ они высадили на нем 1260 солдат под командованием уже знакомого нам Хосе Эдвиго Диаса, получившего за успешный бой у Пеуахо звание подполковника. Но бразильцы при поддержке артиллерии боевых кораблей отбили нападение, уничтожив до 900 нападавших. Их собственные потери тоже были немалыми – около 500 человек, причем часть из них приходилась на «дружественный огонь». Промахиваясь по парагвайцам, корабельные пушкари неоднократно попадали в своих. По одной из версий, снарядом с канонерки «Фиделис» был смертельно ранен командир гарнизона острова полковник Жоао Карлос Кабрита, по другой – его убили в рукопашной. В честь погибшего полковника бразильцы переименовали Пурутью в остров Кабрита. Сейчас этого острова уже нет, за прошедшие полтора века его размыло течением реки.

Интенсивная бомбардировка Итапиру продолжалась более двух недель, пока он не превратился в руины. Неизвестно, сколько людей при этом погибло, так как парагвайцы, по обыкновению, скрыли свои потери. В общем счете бразильская эскадра и батарея с острова Кабрита выпустили по форту более полутора тысяч снарядов.

16 апреля в нескольких километрах к западу от Итапиру, в районе лагуны Вера, высадился десятитысячный аргентино-бразильский десант. Война пришла на парагвайскую землю.

Защищать остатки форта не имело смысла, и Лопес приказал гарнизону отступить на укрепленные позиции у пристани Пасо-де-ла-Патриа.

Поскольку бухту, в которой стоял «Гуалегуай» и две уцелевшие чаты, по-прежнему блокировал бразильский флот, парагвайцы перед уходом затопили корабль и обе баржи, предварительно сняв с них пушки. По непонятной причине «Гуалегуай» не был сожжен, благодаря чему через пару месяцев судно удалось поднять, отремонтировать и вернуть в состав аргентинского флота.

11

Эстеро Беллако

В конце апреля 1866 года парагвайские войска покинули оборонительную линию Пасо-де-ла-Патриа и отошли на север, за лагуну Эстеро Беллако и холмистую гряду Пальмерас. Возможно, они опасались окружения, поскольку союзники могли высадить выше по реке еще один десант, взяв врага в клещи. К тому же, насыпной вал и линии траншей проходили слишком близко от берега Параны, в зоне досягаемости артиллерии бразильского флота.

Преодолев передовой рубеж парагвайской обороны, союзники не стали форсировать события и расположились у южного берега Эстеро Беллако. Армии Альянса в этот момент не имели единого командования, хотя и согласовывали все свои действия на военном совете. Аргентинским контингентом по-прежнему командовал Митре, а уругвайским – Флорес. Поскольку оба они были президентами своих стран, ни тот, ни другой не хотел подчиняться человеку, равному по должности и положению.

Бразильский палаточный лагерь в Пасо-де-ла-Патрии. Позади палаток виден госпитальный барак

Для тогдашней Латинской Америки было типично, когда глава государства не только номинально числился верховным главнокомандующим, но и непосредственно руководил войсками в боях и походах. Бразильская империя являлась исключением, император дон Педро не изображал из себя Наполеона, а всегда доверял командование профессионалам. Бразильскую армию вторжения возглавлял опытный 58-летний военачальник и ветеран нескольких войн, генерал Мануэл Луис Озорио.

Все три армии квартировали раздельно, однако их палаточные лагеря были разбиты почти вплотную друг к другу. К началу мая в бразильском лагере находилось примерно шесть тысяч солдат и офицеров, в аргентинском – пять, а в уругвайском – около трех, причем среди уругвайцев было немало испанских, итальянских, немецких и швейцарских наемников. Таким образом, общая численность союзных армий достигала 14 000 человек.

Парагвайцы же успели сосредоточить в зоне боевых действий около 8000 пехотинцев и всадников. Тем не менее, маршал Лопес решил атаковать. В результате, возле Эстеро Беллако состоялось второе крупное сражение Великой войны.

Лагерь аргентинской армии в районе Эстеро Беллако

Для атаки Лопес выделил 6000 бойцов под командованием полковника Хосе Элизардо Акино. Зная, что врагов значительно больше, он поставил пред Акино ограниченную задачу – разбить одну из частей вражеской армии, захватить трофеи и быстро отступить, не ввязываясь в битву с основными силами. Фактически это была разведка боем с целью оценить мастерство неприятеля и его боевой дух.

Лагеря союзников размещались по углам условного треугольника, причем в углу, обращенном к противнику, находился самый малочисленный контингент – уругвайский. Он и попал под первый удар парагвайской армии. Утром 2 мая дозорные увидели, что из леса, зеленевшего примерно в километре от лагерных палаток, показались густые цепочки красных парагвайских мундиров.

Пока враги приближались, уругвайцы успели встать в каре, зарядить ружья и дать залп. Но решительного штыкового удара они не выдержали и побежали к бразильскому лагерю, бросив обоз со всеми припасами, а также – батарею из четырех новеньких французских нарезных пушек Ла Хитта с упряжками и зарядными ящиками. Парагвайцам достался и почетный трофей – знамя элитного уругвайского батальона «Флорида».

Акино, посчитав миссию исполненной, приказал быстро собрать добычу и отходить. Но подчиненный ему в этой операции Диас, окрыленный легким успехом и мечтавший отомстить бразильцам за поражение на Пурутью, призвал солдат атаковать еще и бразильский лагерь. С саблей в руке он лично возглавил эту спонтанную, незапланированную атаку. Почти четыре тысячи человек со штыками наперевес устремились за ним.

Бразильцы и пришедшие в себя уругвайцы встретили их ружейными залпами, а потом вступили в рукопашную. Парагвайцы наступали и дрались упорно, они даже сумели захватить одно из бразильских знамен, но фланговый удар подоспевших аргентинских батальонов решил исход боя. Под напором троекратно превосходящих сил противника парагвайские солдаты, продолжая яростно отбиваться, отступили к лесу. Утомленные и опасавшиеся засады союзники вскоре прекратили преследование. Отбить потерянные знамена и пушки им так и не удалось.

Подполковник Хосе Диас

Как это нередко бывает, после битвы обе стороны объявили о своей победе. Сведения о потерях тоже весьма противоречивы. Союзники заявили, что потеряли 1000 человек убитыми и 800 – ранеными, уничтожив не менее 1200 парагвайцев и еще 300 захватив в плен. Однако парагвайцы утверждали, что их безвозвратные потери не превышали 300 человек убитыми и столько же – пропавшими без вести, а сами они уничтожили, как минимум, 2300 солдат и офицеров противника. Президент Митре в послании парламенту написал, что потери аргентинской армии составляли 656 человек «в основном – ранеными».

Генерал Мануэл Луис Озорио

В стратегическом плане результат битвы можно оценить как ничейный, однако Лопес на основании бравурных докладов и явно завышенных цифр вражеских потерь оптимистично решил, что его армия значительно превосходит по боевым качествам аргентино-бразильские войска, не говоря уж об уругвайских. А это значит, что она способна добиться успеха, даже сражаясь в меньшинстве. Поэтому он начал подготовку к генеральному сражению, чтобы, бросив на врага все силы, разгромить его и тем самым переломить ход войны.

В заключение надо упомянуть о том, что Лопесу понравилась бесшабашная удаль Диаса. И хотя тот грубо нарушил приказ, его не наказали, а наоборот – по личному распоряжению маршала произвели в полковники. Через полгода этот молодой офицер блестяще проявит себя в сражении при Курупаити.

Момент сражения при Эстеро Беллако – контратака бразильцев, заставившая парагвайцев отступить

12

Болото крови

После «пробной» битвы у Эстеро Беллако Парагвай и его противники продолжали наращивать силы, готовясь к решающему сражению. У союзников это получалось гораздо лучше из-за громадного перевеса в мобилизационных ресурсах. К концу мая численность бразильских войск на фронте достигла 22 тысяч солдат и офицеров, а аргентинских – 11 тысяч.

И лишь уругвайцев, понесших большие потери и не успевших получить подкрепления, стало значительно меньше. Их контингент сократился с 3000 до 1600 человек. Таким образом, общая численность армий Альянса достигла 34 600 человек, из них – около 32 тысяч строевых солдат и офицеров. Союзные войска состояли почти исключительно из пехоты, только у аргентинцев была примерно тысяча всадников.

Армия Лопеса благодаря новой волне мобилизации выросла до 23 тысяч человек, в том числе – 15 тысяч пехотинцев и восемь тысяч кавалеристов. Таким образом, союзники обладали существенным преимуществом в живой силе, но еще более радикально они превосходили врага в артиллерии. У парагвайцев имелись всего четыре легкие полевые пушки, скорее всего, те самые, которые они захватили при Эстеро Беллако. А у бразильцев и аргентинцев было 60 орудий калибром от 6 до 16 фунтов.

Только в кавалерии Парагвай многократно превосходил своих противников, и именно на нее Лопес решил сделать ставку, несмотря на то что местность предстоящего боя этому явно не способствовала. После отражения атаки Акино-Диаса союзники продвинулись на несколько километров вперед, расположившись между холмами Пальмерас и обширным, наполовину пересохшим затоном реки Парана под названием Туюти (другое название – Эстеро Беллако Норте). В 1866 году эта местность представляла собой болотистую равнину с множеством заросших камышом озер, ручьев и неглубоких проток, покрытую песком, глиной и вязким илом.

Предполагая, что враг может перейти в контрнаступление, бразильцы выкопали вдоль южного края болота траншеи для стрелков и оборудовали защищенные бруствером артиллерийские позиции. За ними располагался бразильский лагерь. Аргентинцы, разбившие лагерь правее, не озаботились строительством укреплений, решив, что топь сама по себе служит достаточно надежной защитой. У уругвайцев, ввиду их малочисленности, на сей раз не было отдельного лагеря и они поставили свои палатки в бразильском. Левый фланг позиций Альянса прикрывал заболоченный лес Потреро Пирис.

План битвы, разработанный парагвайским генштабом под руководством самого Лопеса, получился весьма амбициозным. Он предусматривал ни много, ни мало – окружение и полное истребление вражеских армий. Очевидно, парагвайского диктатора вдохновлял пример Ганнибала и его триумф при Каннах, где карфагенская армия благодаря сильной коннице окружила и наголову разгромила гораздо более многочисленные римские легионы. Однако Лопес был далеко не Ганнибал…

Согласно диспозиции, парагвайская армия делилась на три части. В центре наносили фронтальный удар пехотные бригады полковников Диаса и Марко численностью 3750 и 3000 человек при поддержке 2000 кавалеристов.

На правом фланге должна была наступать колонна полковника Барриоса, состоявшая из 7500 пехотинцев и 1000 конников. Ей надлежало скрытно пройти сквозь густой лес мимо бразильского лагеря и нанести удар с тыла, внося смятение во вражеские ряды и отрезая путь к отступлению.

Но главная роль отводилась левому крылу, где была сосредоточена лучшая парагвайская конница – примерно 5000 хорошо подготовленных всадников под командованием полковника Франсиско Исидоро Рескуина. Им предстояло совершить по болоту охватывающий маневр, ударить с фланга по аргентинцам, разгромить их, пока бразильцы отражают натиск Диаса и Марко, а потом – в тылу бразильцев соединиться с Барриосом. Таким образом, войска коалиции оказались бы зажатыми со всех сторон и обречены на гибель или капитуляцию.

На бумаге план выглядел красиво, однако он требовал предельно четкой координации действий всех трех колонн, обеспечить которую парагвайцы не могли из-за отсутствия связи между колоннами. А главное – план не учитывал мощную артиллерию противника и игнорировал характер местности, сильно затруднявшей и замедлявшей движения войск, что давало альянсу дополнительный выигрыш во времени.

Но решение было принято, и 28 мая 1866 года, за пять минут до полудня, над парагвайским штабом взлетела красная ракета. По этому сигналу войска двинулись вперед, начав самую кровопролитную битву в истории Южной Америки.

Развернутым в шеренги бригадам полковников Диаса и Марко предстояло пройти около двух километров до вражеских позиций. Идти было трудно, босые ноги солдат и копыта лошадей вязли в грязи, то и дело приходилось пересекать вброд ручьи и протоки. Над полем битвы ярко светило полуденное солнце, и союзники издалека заметили надвигавшуюся стену красных мундиров. У обороняющихся оказалось достаточно времени, чтобы подготовить встречу. Горнисты сыграли тревогу, бразильские и уругвайские пехотинцы рассыпались по траншеям, канониры зарядили и тщательно, без спешки, навели орудия.

Когда расстояние между противниками сократилось примерно до километра, раздался первый залп. Для парагвайцев он оказался неожиданным. Они мало знали о нарезной артиллерии и почти никто еще не видел ее в действии, а эффективная дальнобойность знакомых парагвайским солдатам гладкоствольных пушек была меньше. Второй неожиданностью стало то, что бразильцы стреляли не привычными ядрами и не гранатами с запальными трубками, а осколочно-фугасными снарядами с ударными взрывателями мгновенного действия.

Полковник Илларио Марко

Эффект от сорокаорудийного залпа был ужасен: большинство снарядов угодило в гущу пехоты, разорвав на куски и изрешетив осколками десятки солдат и офицеров. Однако парагвайцы не дрогнули, а упрямо шли вперед, переступая через изуродованные тела убитых и корчившихся от боли раненых. Артиллеристы принялись заряжать, накатывать и снова наводить орудия, внося поправку на сократившуюся дистанцию.

Второй залп прогремел, когда до наступавших было примерно 700 метров, нанеся им еще больший урон. Участвовавший в сражении бразильский лейтенант спустя много лет писал, что у него на всю жизнь запечатлелась в памяти жуткая картина разлетающихся от взрывов рук, ног, голов и кусков человеческой плоти. Но и это не заставило парагвайцев отступить, залечь или хоть на секунду остановить движение. Их сильно поредевшие шеренги продолжали идти молча, с удивительным спокойствием и решимостью.

Бразильская артиллерийская позиция в Туюти

Примерно в 300 метрах от бразильско-уругвайских окопов болото закончилось, и атакующие перешли на бег. По ним начали стрелять солдаты альянса, имевшие нарезные ружья, а потом и обладатели менее дальнобойных гладкоствольных мушкетов. Батареи дали третий залп, на этот раз – картечью. В результате – новые сотни жертв и прежняя хладнокровная целеустремленность атакующих, хотя их осталось чуть более половины первоначального состава.

Последнюю сотню метров парагвайцы пробежали с боевым кличем индейцев-гуарани, напоминающим протяжный гортанный крик обезьяны-ревуна. Они ворвались в траншеи и менее чем за минуту перебили всех, кто там находился. Затем, преодолев бруствер, солдаты Диаса и Марко захватили орудия, только что убившие так много их товарищей. Артиллерийская прислуга разбежалась, не пытаясь оказать сопротивление.