Великая Парагвайская война

У Дуарте было 2200 человек пехоты и 1000 кавалеристов без артиллерии. Неизвестно, знал ли майор о том, что его враги имеют трехкратное превосходство, но 12 августа, увидев перед собой неприятельскую армию, он решил принять бой. Парагвайцы заняли позицию на вершине холма между берегом реки Уругвай и впадавшим в нее ручьем Ятаи. Свой лагерь они окружили траншеями и засеками, позволявшими держать круговую оборону. Позиция была выгодной, но значимый численный перевес союзников, а также – наличие у них артиллерии – все равно не оставляли Дуарте никаких шансов.

Бразильские солдаты времен Парагвайской войны. Слева – рядовой линейной пехоты, справа – волонтер

16 августа майор отправил на лодке гонца к Эстигаррибии с просьбой дать подкрепление, но получил отказ, обусловленный отсутствием в Уругваяне переправочных средств и тем, что накануне к городу подступила бразильская армия под командованием генерала Давида Канабарро. Вечером гонец вернулся ни с чем, привезя лишь напутствие «стоять до конца, как подобает истинным парагвайцам».

На следующий день судьба колонны Дуарте решилась в первом крупном сухопутном сражении Великой войны, вошедшем в историю как битва у Ятаи. Она началась в 10 часов утра с атаки уругвайской пехотной дивизии под командованием полковника Леона Пальехаса. Пальехас атаковал без артподготовки, поскольку считал бесчестным расстреливать из пушек людей, которым нечем на это ответить. Уругвайцы во главе с полковником смело шли вперед под ружейным огнем, но когда они приблизились к вражеским окопам, Дуарте послал в контратаку конницу. Солдаты не выдержали удара и побежали вниз по склону холма, однако им на выручку уже спешила аргентинская кавалерия, гораздо более многочисленная, чем парагвайская.

Финальная сцена битвы у Ятаи. Парагвайцы опрокинуты атакой бразильцев и обращены в бегство

Несмотря на вопиющее неравенство сил, парагвайские всадники продержались более часа в череде жарких рукопашных схваток. Большинство из них погибло, а уцелевшие попали в плен. Уничтожив вражескую конницу, аргентинцы зашли парагвайцам в тыл, отрезав им путь к отступлению. В это время бразильцы и уругвайцы предприняли новую атаку на холм и в штыковом бою опрокинули пехоту противника. Раненый в бедро майор Дуарте сдался, а вместе с ним сложили оружие окружавшие его бойцы.

Рисунок бразильского художника Виктора Мерелеса «Капитуляция Уругваяны». Посередине, в шляпе и пончо, изображен император Педро, за ним на втором плане – генерал Озорио, правее – президент Аргентины Митре, далее – зять бразильского монарха принц Гастон Орлеанский, генерал Кашиас, президент Уругвая Флорес и генерал де Суза в треуголке и пышном мундире с орденской лентой. Слева в покорных позах – командование парагвайского гарнизона, среди которого выделяется тучная фигура полковника Эстигаррибии, снявшего шляпу и почтительно склонившего голову перед императором. Вряд ли эта помпезная мизансцена имела место в реальности

От 200 до 300 солдат и офицеров сумели прорваться к реке и попытались пересечь ее вплавь, но многие из них утонули или были убиты. Не более сотни человек добрались на подручных средствах до восточного берега. Это было все, что осталось от колонны Дуарте. Спасшиеся пополнили гарнизон Уругваяны, но отнюдь не повысили его боевой дух. Их рассказы о побоище вызвали у парагвайцев чувство уныния и обреченности.

В битве у Ятаи парагвайцы потеряли около 1600 человек погибшими и пропавшими без вести, а также более тысячи – пленными, из которых примерно 300 были ранены. Среди пленных оказалось несколько десятков уругвайцев из числа бежавших ранее в Парагвай членов партии «Бланкос». Флорес объявил их предателями и приказал расстрелять, хотя сам он, по сути, ничем от них не отличался, придя к власти на бразильских штыках.

Остальным предложили небогатый выбор: либо продажа в рабство, либо вступление в так называемый Парагвайский легион – воинское формирование, которое союзники решили сформировать из парагвайских эмигрантов, дезертиров и военнопленных. К сожалению, у меня нет данных, сколько человек выбрало первый, а сколько – второй вариант.

Дуарте предложили возглавить легион, но он отказался. Тогда его отконвоировали в Буэнос-Айрес и поместили под арест, а во главе легиона поставили аргентинского полковника парагвайского происхождения Федерико Гильермо Баеса, бывшего коменданта Корьентеского порта, бежавшего из города вместе с губернатором Лаграньей и вступившего в армию Паунеро.

Потери альянса составляли 318 убитых и 220 раненых. Такое соотношение выглядит довольно странно, поскольку раненых всегда бывает больше, за исключением тех случаев, когда победители не берут пленных. Но тут победителями были союзники. Возможно, подсчет сделан через некоторое время после сражения и уже с учетом умерших от ран.

Если бы союзники более активно применяли свою артиллерию, которая в ходе боя выпустила всего 50 зарядов (то есть, в среднем по полтора выстрела на орудие), то им наверняка удалось бы победить и с меньшими потерями. Но «рыцарская» атака Пальехаса исключила такую возможность. Интересно, что за свое самоуправство он не понес никакой ответственности, а наоборот, стяжал репутацию благородного и отважного человека.

Построение «Парагвайского легиона», сформированного бразильцами из военнопленных, захваченных в битве у Ятаи и в Уругваяне

Бразильская армия, которая 16 августа блокировала Уругваяну, изначально насчитывала примерно 7000 солдат и 22 пушки. Но уже 19 августа к ней присоединились войска альянса, одержавшие победу при Ятаи и переправленные на восточный берег реки. Это сразу увеличило численность осаждавших до 17 300 человек при 54 орудиях.

Таким образом, у союзников снова было тройное численное превосходство в живой силе и абсолютное – в артиллерии. 20 августа они направили в город парламентера с посланием, в котором Эстигаррибии предлагалось сдаться ввиду безнадежности его положения. Однако полковник, надеясь на подмогу, решил обороняться. В ответном письме он с пафосом заявил, что ему безразлична численность врагов, и что он будет сражаться за Уругваяну так же стойко и упорно, как спартанский царь Леонид дрался с персами в Фермопилах.

Союзников отнюдь не прельщала участь фермопильских персов и не радовала перспектива потерь при штурме, поэтому они решили задушить парагвайцев блокадой. От своих лазутчиков осаждающие знали о скудных запасах продовольствия в Уругваяне. День за днем Эстигаррибиа ждал подкрепления, но Лопес то ли не получил, то ли проигнорировал его просьбу о помощи. Вскоре в Уругваяне начался голод, усугубленный эпидемией дизентерии.

Силы гарнизона быстро таяли, а одновременно с ними таяли и надежды на спасение. К началу сентября судьба города уже ни у кого не вызывала сомнений, поэтому в осадный лагерь прибыла вся правящая верхушка альянса, чтобы лично присутствовать при скором триумфе. Свои шатры там поставили император Бразилии Педро с двумя сыновьями и зятем – принцем Гастоном Орлеанским, президент Аргентины Митре и уругвайский президент Флорес.

11 сентября, когда запасы еды в городе почти иссякли, Эстигаррибиа выпустил всех жителей, но его солдаты еще держались.

18 сентября командование альянса, зная от перебежчиков о бедственном положении осажденных, направило им второй ультиматум. В нем говорилось, что гарнизон должен сдаться немедленно, в противном случае через два часа начнется штурм и защитники города будут беспощадно уничтожены.

В ультиматуме также содержалось обещание отпустить по домам всех офицеров. Это обещание выглядело довольно цинично, так как союзники знали, что по парагвайским законам добровольная сдача в плен приравнивалась к государственной измене и каралась смертью.

К тому моменту многие парагвайские солдаты настолько ослабли от голода и болезней, что едва могли держать оружие. Поэтому на спешно созванном военном совете было принято единогласное решение: согласиться на капитуляцию с одним-единственным условием: не выдавать уругвайцев на расправу Флоресу.

Командир «Парагвайского легиона», полковник Федерико Гильермо Баес

За несколько минут до объявленного времени штурма на городском валу затрепетали белые флаги. Затем Эстигаррибиа с группой офицеров вышел из города и торжественно отдал шпагу бразильскому императору, сказав, что вынужден сделать это, поскольку его люди «более не в силах преодолевать голод и смерть». Вместе с ним сдались 5574 человека, в том числе 59 офицеров. Некоторые из них уже находились за гранью выживания и умерли в последующие дни, несмотря на то, что их начали кормить.

Никто из пленных офицеров не воспользовался обещанием союзников и не вернулся в Парагвай, где их ждала лишь позорная казнь. Более того, многие согласились вступить в Легион, хотя при отказе им, в отличие от рядовых солдат, не грозило рабство.

Полковника Эстигаррибию союзники тоже пытались склонить к сотрудничеству, зная о его высоком положении в обществе. Привлечение на свою сторону такого человека дало бы им сильный пропагандистский козырь. Его убеждали в том, что война ведется за освобождение парагвайцев от тирании, что альянс не стремится покорить Парагвай и не имеет каких-либо захватнических планов. Однако полковник наотрез отказался не только возглавить «легион предателей», но и вступить в него. Заочно приговоренный к расстрелу на родине, он просидел три с половиной года в Бразилии под домашним арестом и умер в 1869 году, не дожив всего нескольких месяцев до конца войны.

Узнав о падении Уругваяны, гарнизоны Итакуи и Сан Борхи ушли в Парагвай. Таким образом, из корпуса Эстигаррибии спаслось всего около двух тысяч человек, а остальные погибли в боях, умерли от голода и болезней либо оказались в плену.

Безвозвратная потеря 10 тысяч бойцов стала для Парагвая очень тяжелым ударом, ведь это составляло без малого четверть парагвайской армии. Тем более что союзники потеряли во много раз меньше и захватили почти все оружие экспедиционного корпуса. Период эйфории и быстрых удач парагвайской армии закончился первым жестоким поражением.

9

Прощальная гастроль

Крах уругвайской авантюры ознаменовал финал первого этапа Великой войны, в котором Парагвай обладал инициативой и вел активные наступательные действия. В создавшейся ситуации Лопес решил, что дальнейшее удержание плацдарма в Корьентесе становится бессмысленным и слишком опасным. На реке Парана хозяйничал бразильский флот, а высвободившиеся после капитуляции Уругваяны силы альянса могли в любой момент перейти в наступление. Признав провал своих планов прорваться к морю и «переформатировать» Уругвай, Лопес 3 октября отдал приказ об отводе войск с аргентинской территории.

Отступление парагвайцев из Корьентеса, Эмпедрадо и Бела Висты сопровождалось массовыми грабежами. С оккупированной территории угнали более 100 000 голов скота и вывезли все, что только можно, вплоть до дверей и оконных рам. Две недели парагвайские суда курсировали между Корьентесом и пристанью Пасо-де-ла-Патриа на парагвайском берегу Параны, приходя в город пустыми и уходя с набитыми трюмами. Опустошению подверглись не только магазины, гостиницы, частные дома и общественные здания, но и церкви. Корентинцы, опасаясь за свои жизни, не пытались этому мешать.

Надо сказать, что солдаты и офицеры армии Лопеса изначально вели себя на оккупированной территории далеко не лучшим образом, несмотря на официальные заявления о том, что вторжение было вызвано лишь стремлением помочь Корьентесу обрести независимость. Сказывалась многолетняя ксенофобская пропаганда, внушавшая парагвайцам чувство национального превосходства и презрения к иностранцам.

Парагвайские военные относились к местному населению заносчиво и грубо, а порой – жестоко. Широкую известность получил эпизод, когда они прямо на рыночной площади зарубили нескольких торговавших дровами и овощами крестьян-индейцев за отказ принимать в оплату парагвайские банкноты. Скорее всего, неграмотные крестьяне просто не поняли, что эти бумажки имеют какую-то ценность, а парагвайцы, не задумываясь, пустили в ход сабли.

Не меньшее возмущение вызвал арест пятерых жительниц Корьентеса, про которых кто-то донес, что их мужья служат офицерами в аргентинской армии. Заложниц вывезли сперва в Умаиту, а потом – в Асунсьон и четыре года продержали в тюрьме. Только в январе 1869 года их освободили вступившие в город бразильские войска, но одна из женщин к тому времени умерла.

Понятно, что подобные инциденты заставляли пересмотреть свое отношение к парагвайцам даже тех жителей Аргентины, которые до войны воспринимали их нейтрально или с симпатией. «Прощальное» разграбление Корьентеса еще более усилило антипарагвайские настроения и вызвало новый приток добровольцев в аргентинскую армию.

22 октября последний парагвайский батальон покинул Аргентину. Вместе с оккупантами бежали члены созданного ими из местных сепаратистов марионеточного правительства Корьентеса. Через три года Лопес, озлобленный очередной неудачей, прикажет их расстрелять.

28 октября в опустевший город вошли ополченцы Никанора Касереса, а 3 ноября в него вступила объединенная армия альянса. В тот же день в свою разгромленную резиденцию вернулся после полугодового отсутствия губернатор Мануэль Лагранья.

На весну 1866 года союзники запланировали перенос боевых действий на территорию противника. В организованных у слияния рек Парагвай и Парана военных лагерях началась концентрация войск для предстоящей десантной операции. В лагере Таланкора расположились бразильцы под командованием генерала Мануэла Луиса Озорио, в лагере Сан Косме – аргентинцы под руководством Бартоломе Митре, а в лагере Итати – уругвайцы, которых по-прежнему возглавлял Флорес. Вторжение планировалось начать, когда общая численность армий достигнет 50 тысяч штыков и сабель.

Узнав об этом от лазутчиков, парагвайцы пытались сорвать вражеские планы, действуя партизанскими методами. Через Парану по ночам переправлялись на лодках небольшие отряды, которые устраивали засады на дорогах, громили обозы, уничтожали склады, атаковали воинские колонны, а иногда и нападали на гарнизоны, нанося противнику ощутимый урон.

Для охоты за ними аргентинцы задействовали кавалерийскую бригаду генерала Эмилио Конесы, состоявшую из примерно 1600 ковбоев-гаучо провинции Буэнос-Айрес. Однако парагвайские «рейнджеры» умело избегали преследования и каждый раз успевали скрыться за рекой, чтобы через несколько дней нанести болезненный укол в другом месте.

Эта партизанская война продолжалась до 30 января, когда Митре доложили, что в прибрежном лесу у поселка Пеуахо замечен отряд парагвайцев. Аргентинский главком тут же приказал Конесе поднимать бригаду и наконец прихлопнуть надоевших «москитов». Всадники скакали всю ночь, а прибыв в указанное место, с удивлением обнаружили, что парагвайцы вовсе не думают убегать. Наоборот, они деловито сооружали на опушке леса засеку из поваленных деревьев и явно намеревались дать бой.

Аргентинские кавалеристы в военном лагере

Осмотрев засеку, Конеса понял, что для лошадей она неприступна, а значит, наступать придется в пешем строю. Но его это не смутило. Приказав нескольким эскадронам спешиться и развернуться в стрелковые цепи, он скомандовал атаку. Генерал не знал, что на сей раз парагвайцы десантировали на аргентинском берегу не несколько десятков, а 450 бойцов под командованием лейтенанта Селестино Прието, и что им на подмогу движутся еще 700 человек во главе с майором Хосе Эдвиго Диасом.

Когда атакующие приблизились к засеке на сотню шагов, дружный залп парагвайских ружей скосил десятки солдат и офицеров, а остальные обратились в бегство. Во вторую атаку пошли уже все спешившиеся всадники, но результат был тот же. Тем не менее, аргентинцы упорно атаковали еще дважды, пока их потери не уполовинили численность бригады.

Только когда начало смеркаться, Конеса приказал уцелевшим садиться на коней и возвращаться в лагерь, оставив позади себя поле, усеянное мертвыми телами. В четырех безуспешных атаках, согласно разным источникам, было убито и ранено от 700 до 900 аргентинцев, от 250 до 320 из них погибли. Потери парагвайцев не превышали 170 человек без разбивки на убитых и раненых.

На следующий день, узнав о случившемся, Митре отправил к злополучному лесу конную бригаду генерала Мануэля Хорноса и батарею полевых орудий для разрушения баррикад. Однако, прибыв на место боя, кавалеристы обнаружили только трупы солдат Конесы. Парагвайцы посчитали свою задачу решенной и уплыли, не дожидаясь, когда против них выдвинут артиллерию.

Генерал Мануэль Хорнос

После бойни у Пеуахо бразильские корабли начали круглосуточное патрулирование Параны, а аргентинцы возвели вдоль берега цепь укрепленных наблюдательных постов. Из-за этого парагвайцы больше не рисковали переправлять через реку отряды в сотни бойцов, хотя заброска мелких диверсионно-разведывательных групп продолжалась и в дальнейшем.

10

Баржи против броненосцев

К концу февраля союзники довели численность своих войск до 50 тысяч. Парагвайцы благодаря очередной мобилизации сумели восполнить потерю корпуса Эстигаррибии и вновь располагали 40-тысячной армией. Эти силы стояли друг против друга на противоположных берегах Параны, готовясь к смертельной схватке. Все участники конфликта уже понимали, что о надеждах на быстрый и легкий успех надо забыть, но были полны решимости драться до победы.

Союзникам придавал уверенности имевшийся у них козырь в виде мощного бразильского флота, который недавно пополнился четырьмя броненосцами: «Бразилия», «Байя», «Баррозо» и «Тамандаре».

Броненосец «Бразилия» был заказан во Франции, на тулонской судоверфи «Сосьете Нувель де Форж». Закладка этого броненосца (в тогдашней терминологии – бронефрегата) состоялась 5 января 1864 года. 23 декабря его спустили на воду, а 2 марта следующего года на палубу взошел капитан Антонио Энрике Баптиста.

Родоначальник бразильского броненосного флота имел солидное по тем временам водоизмещение – 1518 тонн, длину 63,4 м (без бушприта), максимальную ширину – 11 м и высоту борта – 3,8 м. Его приводила в движение двухцилиндровая паровая машина мощностью 500 л.с., работавшая на один винт и позволявшая развивать скорость до 10,5 узлов. Кроме того, он обладал парусной оснасткой класса «баркентина» общей площадью 550 квадратных метров.

Вооружение составляли восемь пушек, установленных в центральном каземате: четыре гладкоствольных 68-фунтовых и четыре 70-фунтовых (152 мм) орудия Уитворта. Эти орудия уже упоминались в 7-й главе, однако стоит рассказать о них поподробнее.

Каналы стволов уитвортовских пушек имели шестигранное сечение, причем граням придавалась спиралевидная крутка, игравшая роль нарезов и обеспечивающая вращение снаряда в полете. Благодаря этому значительно повышалась точность, кучность и дальность стрельбы. 70-фунтовка Уитворта могла метать снаряды на дистанцию до шести километров, в то время как гладкоствольные пушки того же калибра стреляли не более чем на три. Орудие весило четыре тонны и стоило 2500 фунтов стерлингов – большие деньги по тем временам. Боеприпасы к нему тоже были недешевы.

Бортовая броня «Бразилии» имела толщину 102 мм, боковые стенки каземата – 114 мм, передняя и задняя стенки каземата – 90 мм, палуба – 25 мм. Бортовые и казематные броневые плиты крепились длинными болтами к дубовой обшивке толщиной 230 мм.

1 июля 1865 года «Бразилия» вышла из Тулона и отправилась в дальний путь через Средиземное море и Атлантический океан, который завершился 29 июля. 3 августа корабль почтил своим визитом император Педро, а 19 сентября броненосец направили в зону военных действий.

Монитор «Байя», как уже говорилось, изначально назывался «Минерва» и строился в Великобритании по парагвайскому заказу, но был перекуплен бразильцами. В январе 1866 года корабль прибыл в Рио-де-Жанейро и без промедления отправился на войну.

Его водоизмещение составляло 926 тонн, длина – 53,5 м, ширина по мидель-шпангоуту – 10 м, суммарная мощность двух паровых машин – 280 л.с. Вооружение состояло из двух 120-фунтовых (178 мм) орудий Уитворта, размещенных во вращающейся броневой башне с паровым приводом. Толщина бортовой брони – 76–114 мм, башенной – 110 мм, экипаж – 120 человек. Как и «Бразилия», корабль нес трехмачтовое парусное вооружение.

Первый бразильский броненосец собственной постройки был заложен на государственной столичной судоверфи «Марина-де-ла-Корте» 21 февраля 1865-го и вступил в строй 4 ноября того же года. Поскольку опыта постройки кораблей подобного класса в стране еще не было, он представлял собой относительно простую казематную плавбатарею.

Первоначально броненосец планировали назвать «Рио-де-Жанейро», но после того как эскадра Баррозо разгромила парагвайцев при Риачуэло, кораблю императорским указом присвоили название «Баррозо» в честь победоносного адмирала.

«Баррозо» представлял собой деревянный одновинтовой речной пароход с бронепалубой, прямоугольным бронированным казематом на четыре орудия и броневым поясом вдоль бортов. Водоизмещение – 1354 тонны, длина – 61 метр, ширина – 11 метров, команда – 149 человек. Каземат и борта были обшиты железными плитами толщиной 102 мм. Плиты крепились к 60-сантиметровой подложке из очень прочного местного дерева пероба, дававшей неплохую дополнительную защиту. Толщина бронепалубы и крыши рубки – 12,7 мм.

Вооружение «Баррозо» составляли два 70-фунтовых орудия Уитворта и две гладкоствольные 68-фунтовые пушки, а также две десантные 12-фунтовки на сухопутных колесных лафетах. Английская двухцилиндровая паровая машина мощностью 420 л.с. придавала кораблю скорость до 9 узлов на спокойной воде. Подводная часть корпуса для предохранения от обрастания водорослями была обшита медными листами.

Броненосец «Байя» у бразильского побережья после перехода через Атлантику

Через два месяца после начала постройки «Баррозо» бразильцы решили, что корабль спроектирован неудачно. Он получился слишком тяжелым и громоздким для своего вооружения. Но перестраивать его не стали, зато следующий броненосец – «Тамандаре», построенный на той же верфи, сделали гораздо меньше и легче, установив на него точно такой же артиллерийский каземат.

Примечательно, что «Тамандаре», заложили на три месяца позже, чем «Баррозо», 21 мая 1865 года, а приняли на вооружение раньше – уже 16 сентября. Столь быстрая постройка, очевидно, объяснялась использованием готового корпуса и силовой установки от другого корабля. Если судить по дате поднятия флага, то именно «Тамандаре» стал первым броненосцем, сооруженным в Бразилии. Свое название он получил в честь главнокомандующего бразильского флота маркиза де Тамандаре.

«Тамандаре» имел длину 51 метр, водоизмещение – 845 тонн, бронирование – такое же, как на «Баррозо». Паровая машина мощностью 270 л.с. позволяла развивать скорость до восьми узлов.

В каземате стояла одна гексагональная 70-фунтовка и три гладкоствольных 68-фунтовки. Такой состав вооружения объяснялся дороговизной нарезных пушек. Бразильцы не могли себе позволить вооружать броненосцы только ими, но хотели иметь на каждом корабле хотя бы одно дальнобойное орудие.

Помимо броненосцев, в союзную эскадру входили 12 безбронных паровых канонерок и пять авизо – небольших быстроходных паровых судов. На кораблях стояло в сумме 110 орудий различных калибров, а общая численность команд составляла 3520 человек.

Парагвай смог противопоставить этой армаде лишь один вооруженный пароход «Гуалегуай» и три артиллерийские баржи. Да и «Гуалегуай», захваченный год назад в Корьентесе, можно считать боевым кораблем с очень большой натяжкой.

Это было грузопассажирское колесное судно длиной 31 метр, шириной 4,3 метра и водоизмещением 180 тонн. Его приводила в движение двухцилиндровая паровая машина мощностью 80 лошадиных сил. Экипаж насчитывал 25 человек под командованием лейтенанта Хосе Марии Фариньи, а вооружение состояло всего из одной 12-фунтовой гладкоствольной дульнозарядной пушки на поворотном лафете.