Аншлаг

Братья Шутовы сидели в гримерной молча, и хотя работу закончили, переодеваться ни один из них не спешил.

Возле зеркала лежала газета, на которой директор красным карандашом обвел следующее место: «Жаль, что у коверных клоунов отсутствуют репризы на местные темы. Это, несомненно, противоречит традициям цирка! Артистам Шутовым следовало бы выйти в наш город и зорче всмотреться в его многообразную жизнь».

— Ну что же, — вздохнул старший Шутов, — переживем и это!

И начал было разгримировываться, но младший вскочил с места.

— Традиции! — закричал он. — Местная тема! Конечно, можно и так: я выйду, и ты спросишь, откуда я приехал? А я отвечу, что посетил все мировые столицы: был в Лондоне, Париже, Нью-Йорке и на Холодной горе.

— Это, если будем выступать в Харькове, — в тон брату продолжил партнер.

— Или за Самаркой.

— Это — если в Куйбышеве.

— Верно! Но родилась эта реприза, когда Куйбышев был еще Самарой.

— А может быть, тогда еще и Самары не было!

Оба кисло улыбнулись и замолчали.

Обычно клоунские пары подбираются по внешнему контрасту: один — большой, другой — маленький, один — толстый, другой — худой. А у Шутовых контраст «внутренний»: младший — непоседа, старший — увалень.

У младшего тысяча слов в минуту, а старший не поторопится и одного произнести. У них нет того, чтобы один играл, а другой ему подыгрывал. В их дуэте два клоуна, а не полтора.

— Или так, — продолжал после паузы младший, — ты меня обидишь, и я начну тебя проклинать: «Ах, чтоб ты пропал, ах, чтоб ты лопнул, ах, чтоб ты квартиру получил в…» — и назову самый отдаленный от центра микрорайон.

Снова наступила пауза. Клоуны начали озираться вокруг, пытаясь найти какой-нибудь предмет, за который можно было бы зацепиться. В гримерной валялись картонная колбаса, поллитровка с соской, нейлоновый таз, фанерный холодильник, собачья конура, помятый цилиндр с надписью «Уолл-стрит». Они думали, что какая-нибудь деталь давно отыгранного реквизита сможет приблизить их к отражению местной тематики. Но реквизит ничего не подсказал.

Тогда младший Шутов сорвал с себя парик, бросил его на столик и начал ниточкой снимать с носа красную нашлепку из гуммоза. Затем уставился в зеркало на свое полузагримированное лицо:

— Эх, окажись мы сейчас в Одессе — не искали бы местных тем! Там на каждом шагу репризы, только запоминай да выноси на манеж. Вот хотя бы такая сценка… Шофер чуть не сшиб женщину, она честит его на чем свет стоит, а он слушает-слушает и спокойно говорит: «Короче, мамаша, не мни лицо!»

— Или, — подхватил старший, — приезжает человек вечером в Одессу и не может понять, такси перед ним или не такси. А из машины уже спрашивают: «Вас интересуют шашечки или поехать?..»

— А затейник на туристском теплоходе вызывает и круг парочку и публично спрашивает: «Вы — муж и жена или не очень?..»

Оба замолчали.

Но тут младшего Шутова позвали, и старший остался один. Он не спеша вытащил репризы, присланные репертуарным отделом Союзгосцирка. Их было две, но обе не подходили: в этом городе одну уже исполняли, а вторая устарела.

А может быть, дело не в репризах, а в самих клоунах? В такие минуты обо всем подумаешь… Костя Мусин, бывало, только бровь приподнимет — и в зале хохот… И грима никакого Мусин не признавал!

Случалось, режиссер со своей сатанинской улыбкой публично кого-нибудь «расхваливал»:

— Чудесный клоун, тонкий, культурный, ду-ма-ю-щий, но… не смешной.

И все убито!

Да нет, про Шутовых такого не говорил даже этот режиссер. А все же…

Наконец старший Шутов тоже снял грим и направился в буфет, а там — кто бы мог подумать? — встретил своего рецензента! Тот пил из граненого стакана кефир, держа далеко на отлете артистично отманикюренный мизинец. При виде клоуна приветливо спросил:

— Читали?

— Читал.

— Присаживайтесь, пожалуйста…

К рецензенту подошел старый дрессировщик:

— Знаете, что я вам скажу?! Не было раньше в цирке ни композиторов, ни художников по свету, мы на опилках кувыркались, но что ни номер — взрыв! А почему?

Рецензент пожал плечами.

— Потому что все фанатиками были! Вот как он, ткнул старик пальцем в Шутова и отошел.

Шутову есть ничего не хотелось. Посмотрев на критика, он через силу начал:

— Вот вы пишете насчет местных тем. Вы, конечно, лучше знаете свой город… Так не смогли бы нам что-нибудь подсказать?

— С удовольствием! — засуетился журналист. — Тем у нас тут сколько угодно. Нужно только иметь желание их отыскать.

— Например?

— Ну, вот хотя бы эта… — бодро начал собеседник, наполняя кефиром очередной стакан. — Или нет! — Он поставил бутылку на стол. — Лучше эта. Впрочем…

Но тут в коридоре промелькнула красивая ассистентка иллюзиониста в прозрачных голубых шароварах и в серебряном мини-лифе. Девушка эта участвовала только в одном трюке, завершавшем программу, но восточный костюм так ее украшал, что она надевала его задолго до начала аттракциона.

— Минуточку! — извинился рецензент и выбежал из буфета.

Представление закончилось, и Шутову-старшему захотелось побыть одному. Он пошел в противоположную от гостиницы сторону. Что же все-таки предпринять?.. Где найти эту местную тему, которая сразу бы сделала их для зрителей «своими»?

Он начал припоминать местные репризы, начиная с классических: когда-то Анатолий Дуров, поссорившись с одесским генерал-губернатором по фамилии Зеленый, вывел на манеж свинью, покрашенную в зеленый цвет.

Вспомнил, как сами Шутовы исполнили местный репертуар в Сочи. Младший появлялся в халате и жаловался на хозяйку, которой за койку плати, за воздух плати, за море плати…

— Ну и как? — спрашивал старший.

— Расплатился! — отвечал младший… и, сбросив халат, оказывался в одних трусах.

Или в Ростове… Старший, одетый по-курортному, встречал младшего закутанного в плащ:

— Ты куда идешь?

— В кинотеатр «Пламя».

— Но там же страшная духота!

— Надо уметь ходить в кино! — отвечал младший, снимая плащ. На его груди оказывался вентилятор, а на спине — холодильник…

Кстати, после этого к ним за кулисы пришел директор упомянутого кинотеатра и выразил благодарность. Ему наконец-то отпустили средства на дополнительную вентиляцию.

Да, выходит, репризы на местные темы действительно нужны! Жаль, в этом городе не подходит ни одна. Но что же делать?

Старший часа два бродил по городу, но ничего придумать не смог.

Затем ноги сами привели его к гостинице, и в дверях он столкнулся с женой младшего брата.

— Едем! — только и успела она крикнуть.

В машине, сидя за баранкой, сообщила, что младший Шутов угодил в больницу. Туда его доставила «скорая помощь» с Такелажной улицы.

— Как он на нее попал?

— Пошел после представления «сосредоточиться»…

Младший Шутов лежал в палате на спине, глядя в потолок. Жена бросилась к нему, он ее довольно равнодушно обнял, зато с победоносным видом уставился на брата.

— Значит, так… — начал он. — Я выйду на манеж в обычном своем костюме, а ты спросишь, далеко ли я направляюсь? А я отвечу, что иду на Такелажную улицу. Понял?.. Затем я уйду в центральный выход и вернусь обратно.

— Ну и что?

— А вот что… там неогороженная стройка, и я появлюсь в таком виде, — и младший брат, сбросив с себя одеяло, предстал забинтованным с головы до ног.

ТВОРЧЕСКАЯ КОМАНДИРОВКА

Всю дорогу Гурий Иванович крутился на верхней полке как вентилятор. Внизу тарахтела базарная компания, то и дело пополняясь за счет других купе и даже других вагонов. Галдеж, дым, духота распаляли его злость.

Какого черта, досадовал он, композитору или писателю Союзгосцирк оплачивает самолет, а он, штатный режиссер, должен мучиться в дымном купе?! У них командировки, видите ли, творческие. А у него?..

Тут следует пояснить, что цирковые режиссеры подразделяются на стационарных, восседающих в кабинетах с табличкой «Главный режиссер» (даже если неглавного нет!), и передвижных, которые вечно в дороге. К последним принадлежит и Гурий. Он ставит в разных цирках парады-прологи, принимает новые номера, обновляет старые, а также выполняет поручения чисто административного характера. Так было и на сей раз.

Нарядный перрон в Тбилиси, встречая московский поезд, бурно колобродил, и одна только группа оставалась без движения: трое юношей и пожилой мужчина. Это были артисты цирка.

Пожилой, чья физиономия лучилась веселыми морщинками, значился на афише Алексом. Он был антиподистом. Антиподист — это жонглер, который подбрасывает и ловит предметы не руками, а ногами. К тому же жонглер кидает стоя, реже — сидя, а антиподист — лежа на специальной подушке. Впрочем, это скорее валик, который в цирке называют «тринкой».

Сейчас Алекс, увидев режиссера, на весь перрон завопил:

— А вот и Гура, у которого красивая фигура!

Антиподист, конечно, мог называть Гурия — Гурой, поскольку много старше его, однако фигура тут ни при чем. Алекс, влюбленный в рифмы, находил у всех цирковых Юр, Шур и Мур красивые фигуры, а «Гура» был просто находкой — рифма ведь точная!

На четырех артистов и одного гостя оказалось две машины, и начался спор, куда режиссера усадить. В конце концов он очутился рядом с Алексом, глядевшим на него с тихим обожанием. А Гурий то и дело отводил глаза в сторону.

Представление поначалу порадовало его.

На манеж вышли два молодых человека, скромных и элегантных, причем один просматривал на ходу иллюстрированный журнал. Его, партнер, как бы извиняясь за бестактность товарища, забывшего о зрителях, попробовал было журнал отобрать. В ответ партнер взмывал вверх, опираясь одной рукой ему на голову, и продолжал читать в таком положении. И во всех других позах верхний чтения не прерывал. Лишь в самом финале журнал был отобран, и тогда оба пошли с манежа, читая его на ходу с таким видом, будто и не вложили в только что показанные трюки ни малейших усилий.

Гурию предстояло подписать акт о приеме этого номера, и он с удовольствием аплодировал вместе со зрителями.

Но вот на манеже прозвучало:

— Антиподист Алекс!

Не по годам резво выбежал антиподист. В камзольчике малинового цвета с золотыми нашивками, в туго облегающих штанишках, в чулках и туфельках. Цирковые прожектора весело заиграли на его набриолиненной голове. Щечки Алекса были розовыми, губки красненькими, улыбка не сходила с лица. Сняв камзольчик, под которым была шелковая рубашка с огромным, каким-то детским бантом, Алекс лег на тринку, поймал ногами доску с изображением бубнового валета и кидал эту карту очень долго. Потом принялся за папиросу величиной с фонарный столб, вслед за ней начал подбрасывать барабан с изображенной на нем лирой, и это уж показалось просто нескончаемым. Зрители начали переговариваться между собой и смотреть по сторонам, а это плохой признак.

Конечно, Алекс для своих лет хорошо выглядел, но его портили старомодные манеры и заискивание перед публикой. А средневековый темп, в котором он работал, напомнил Гурию футбольный матч ветеранов, когда комментатор успевает называть не только фамилии атакующих, но также их имена и даже отчества!

Удалился антиподист под снисходительные аплодисменты, вызванные уважением не столько к его мастерству, сколько к возрасту.

А после представления возбужденный Алекс повез Гурия, молодых акробатов и еще несколько человек в «свой» духан. Две цирковых машины долго петляли по горной дороге и наконец возле какого-то кособокою здания остановились.

Гурий давно не посещал духанов и не сразу разобрал, настраивают музыканты свои инструменты или уже играют. Зато Алекс сразу почувствовал себя как дома. Он принялся горячо объяснять официанту, чем следует потчевать московского гостя, а потом, не выдержав, сам побежал на кухню и вернулся с толстым поваром, которого счел нужным представить режиссеру. Вскоре стол запестрел всевозможными лобио, цыплятами табака, сациви, разноцветными соусами, приправами и, естественно, бутылками.

Алекс принял на себя обязанности тамады.

Кочевая жизнь цирковых артистов приучила их чувствовать себя в каждом городе так, будто именно здесь они прожили всю жизнь. Гурий без труда убедился, что молодежь к Алексу относится с огромным уважением, и, очевидно, не зря. Каждому он в свое время помог: кому рублем, кому советом, а всем вместе — рыцарским своим отношением к работе, которого при всем желании отнять у него нельзя. Однако это только усложняло задачу, с которой Гурий приехал.

После ужина он предложил для моциона спуститься из духана пешком. Увы, его поддержал только Алекс, а молодежь села в машины.

И вот режиссер с антиподистом остались наедине. Перед ними сверкал своими бесчисленными огнями красавец город. Можно подумать, будто он никогда не спит!

— Гура, мне надо с тобой серьезно поговорить…

«Ага, видимо, почувствовал что-то…»

Но до чего же не хотелось Гурию в этой сказочной красоте огорчать Алекса!

А тот набрал побольше воздуха в легкие и сам бросился в атаку:

— Гура! Долго ли в главке будут издеваться надо мной? А?..

— В чем дело? — вздрогнул Гурий.