Письма Ю. К. Терапиано В. Ф. Маркову (1953–1972)

Мне очень бы хотелось иметь точные данные о тех «новых критиках 30-летней давности», которыми ошеломляет нас Берберова332. Я и так удивился (хотя не в курсе новейшей американской критики и американского «нового искусства»): ведь здесь все это давно вчерашний день, т. е. «новое». А Берберова заодно отменила всю русскую поэзию, забыв о том, что у нас «новая поэзия» была раньше, чем у французов, в начале 20-х годов я был свидетелем, как они постепенно открывали наших футуристов, «ничевоков», имажинистов и т. д.

Что же касается «Нового русского слова», в нем просто мерзость и дрянь.

Валентинов огаживает Блока333, Рафальский утверждает, что «чистое искусство» сейчас не нужно, и заодно недопустимо оскорбляет Чиннова, г. Большухин, превознося «своих» («все поэты новой эмиграции чрезвычайно талантливы», «Буркина как гения»), походя не умеет ничего сказать о хороших здешних поэтах – и т. д.

Присоединить бы к ним еще Корвин-Пиотровского со статьей на тему «Я и Терапиано»!

Получил от Дукельского334 длинное письмо, на которое отвечу.

Дукельский как будто человек «прежнего мира» и прежних обычаев – посмотрим, каков он будет при дальнейшем знакомстве.

Знаете ли Вы журнал (1928 г., Париж) «Новый корабль»? Это было столь же недолговечное продолжение «Нового дома».

Я уже съездил к морю в Dieppe на 7 дней, а сейчас сам плох: началась какая-то гадость с кровообращением (?) – «качает», приливы к голове, головокружение – наш доктор доискивается, от чего это? А я чувствую себя гадко и с трудом начал опять писать статьи и снова на год «запрягся в работу».

Желаю Вам всего самого доброго и хорошего отдыха.

Ваш Ю. Терапиано

Статьи по-английски о поэмах Хлебникова335 Вы мне не присылали.

64

3.Х.61

Дорогой Владимир Федорович,

Ирина Владимировна находится сейчас в казенном госпитале в Luchon336, где лечит уши и горло, – по ее словам, «до ужаса усердно, с утра до вечера».

Расходы – в основе казенные, но есть и падающие на пациента: «за все надо доплачивать и всюду давать на чай – за ванну, за полоскание носа и горла, за аэрозоль – мои 15 тысяч уже растаяли».

Ирина Владимировна там будет до 10–12/Х, если не задержат врачи дольше. Но лечат там, видимо, серьезно, и можно надеяться, что Ирина Владимировна вернется из Luchon в полном порядке и сможет писать – из-за болезни она месяца три почти ничего не писала.

Я спросил ее о книге Г. Иванова337 – «Книги Жоржа у меня нет. О том, как он писал ее, можно прочесть в “Современных записках”, кажется, 30 года, “Гумилев”338. Конечно, все в ней совершенно точно, он составил ее еще в Петербурге, где у него были все материалы».

В прошлом письме я писал Вам, что получил от Лифтона перевод (сделанный Вами) и спрашивал Вас, нужно ли его благодарить и кто – я или Ирина Владимировна – должны это сделать, а также его имя— отчество и адрес.

На этот вопрос Вы мне не ответили.

«Новый корабль» (1927–1928) – вышло 4 №; до него – был «Новый дом» (1926–1927) – вышло, если не ошибаюсь, три выпуска. Я дал мой комплект во время войны, т. е. в 1939 году, Зинаиде Гиппиус, а затем Злобин дал его профессору Петру Ковалевскому339 – так и пропал…

Мне очень бы хотелось прочесть мою первую в жизни статью о поэзии Б. Пастернака и Вл. Ходасевича в № 1, но здесь даже в «Доме книги» нет «Нового дома» – библиографическая редкость (спрятан?).

Получил и книгу, и посылки Дукельского.

Брюки – «не очень» – осчастливили четырех стариков, а пальто, с некоторыми поправками, вероятно, смогу водрузить на себя – и то хлеб!

Я поблагодарил Дукельского за посылки в ответе на его письмо, где были и стихи его. Книгу340 же Водов (для отзыва) находит слишком старой и здесь не известной – если б по-французски – другое дело.

А написано интересно.

Дукельскому об этом не писал – м. б., еще и «уломаю» Водова.

Но не думаю, чтобы наши отношения установились: «Les amis des nos ennemis sont nos ennemis»341, как говорят французы.

Кстати, о Корвине.

Месяц назад, примерно, один читатель пишет мне: «а где я мог бы познакомиться с произведениями Корвин-Пиотровского?»

Недурно? Избави Бог от таких читателей…

А в «Новом русском слове» его набирали «Коровин-Пиотровский»342.

Смоленский, которого питают искусственно, поддерживая также особыми впрыскиваниями, все еще борется с болезнью.

К нему давно уже никого не пускают, время от времени жена его извещает друзей о нем.

Какой мучительный конец – а поэт он талантливый, его стихи звучат. Вышла новая книга Б. Зайцева «Тихие зори», рассказы разных лет, в издательстве ЦОПЭ – «Товарищество зарубежных писателей».

Как был бы доволен и польщен Гумилев, если б узнал, что профессор Тарановский343 пишет работу по его метрике!

А при жизни Гумилева считали «ничего себе поэтом», а футуристы – «бездарностью».

Хотелось бы посмотреть то, что скажут о теперешних гениях и «ничего себе» – если вообще скажут.

А так, в Париже – уже осень – помните «Осень» Бодлера?

Желаю Вам всего доброго и не забудьте, пожалуйста, что делать с Лифтоном и кому.

Ваш Ю. Терапиано

65

22.Х.61

Дорогой Владимир Федорович,

Спасибо за адрес Лифтона.

Я узнал его имя-отчество (Семен Михайлович) и поблагодарил его, указав, что чек передал больной Одоевцевой.

Ирина Владимировна захотела ему написать тоже.

Все это – за «прошлое» и без больших надежд на «будущее».

Но почему Лифтону не издать бы сборник стихов?

Кстати, на Лифтона в «Новом журнале»344 мне указывала Ирина Владимировна – у нее была интуиция.

Ирина Владимировна возвратилась 14/Х из Luchon в хорошем виде: лечение пошло ей на пользу, она стала слышать даже на больное ухо, отдохнула морально от перемены мест (Luchon на испанской границе, горы, чудный пейзаж), съездила на несколько часов на автокаре в Испанию – и очень довольна.

Собирается писать (давно уже заказанные ей «Мостами») воспоминания о Петербурге 1919–21 гг. и стихи.

Боюсь, однако, что атмосфера «Дома» и парижский климат опять скоро смоют с нее все приобретенное в Luchon.

Доктора сказали, что надо опять пройти повторный курс лечения в следующем сезоне – есть впереди «светлая точка».

Буду очень благодарен Вам за фотокопию моей статьи в «Новом доме» о Вл. Ходасевиче и Пастернаке – забыл, как она называется.

Получил книгу стихов Ходасевича345, изданную только что Берберовой – охватила меня атмосфера прошлого.

С 1925 г. по самый момент погребения (нес, с другими, гроб) целая эпоха жизни связана у меня (как и у Смоленского, Раевского – других «перекресточников»346) с Ходасевичем.

Учились у него, вместе переживали разные свои и его «драмы», веселились и ссорились… потом помирились.

У меня было особенно сильное столкновение с ним – из-за Мережковских (хотел он, чтоб я к ним не ходил) и за то, что я написал хороший отзыв о «Розах» Г. Иванова в то время, как он с ним был в большой ссоре…

Читаю стихи: да, замечательный мастер, остро-найденная тема, но… «все плохо», все – «мой тихий ад», все – «гадкая пародия» («звезды») и т. д., но чем дышать? куда дальше идти? Немудрено, что он «задохнулся» в самом себе и перестал писать в 1918 году.

Здесь причиной – не только убийственная статья о его поэзии Г. Иванова («В защиту Ходасевича», в «Последних новостях»), но и сам Ходасевич понял, что дальше он может только себя повторять.

Коснулся в моей статье этой трагедии, лишившей нас многих хороших стихов, которые он мог бы написать.

Берберова будет недовольна (сама бы его не мучила и не бросила!), но не писать же мне плоской и казенно-похвальной статьи, как написал в «Новом русском слове» Завалишин?..

Жаль, что Вы так далеко и так заняты.

Недавно мне пришлось разрушить миф о том, что мы «долгие годы» были неразлучными друзьями – уж где там до «неразлучных», ну, а друзьями, конечно, по переписке, мы стали.

Начинаются «вечера».

В субботу 28/Х пойду на чтение347 Вл. Злобина – о Мережковском, «Зеленой лампе» и о «воскресеньях» – Злобину, как никому, в этом вопросе «книги в руки», если только не начнет врать, впрочем, в публике будут сидеть живые свидетели.

Иваск почему-то записался в «Возрождение», с Леонтьевым348, – нашел подходящее место!

Там, между прочим, уверены, что народ в России только и ждет монархии, которая будет «через десять лет». (Такие разговоры велись в Константинополе и в парижских русских ресторанах в начале 20-х годов.)

Вот и все «парижские новости». Смоленский еще жив. Ирина Николаевна и я шлем Вашей супруге и Вам наши приветы.

Ваш Ю. Терапиано

66

24.XI.61

Дорогой Владимир Федорович,

«D. Otzoupe» – это вдова Н. Оцупа, Диана Александровна, бывшая «звезда» немого кинематографа «Лиана Карэн».

Оцуп, влюбившись в нее, – и затем женившись, стал писать «для нее и о ней» – и писал много хуже, чем раньше.

Она же, играющая теперь роль «вдовы Н. Оцупа», включила в собрание стихов349 все о себе (особенно т. II) и не включила много хороших стихов додиановского периода, чем понизила уровень. Не захотела предисловия Адамовича (естественно, он с 1918 г. дружил с Оцупом и помогал ему литературно), а взамен поместила мудрое письмо (для печати не предназначавшееся) К. Померанцева: «отчего умер Оцуп? – Оттого, что пришла смерть…» (вроде этого).

О пожаре350 читал и думал – далеко ли Ваш дом.

Хорошо, что он не сгорел.

До сих пор не получил из Германии того Вашего сборника351, о котором Вы пишете.

Покажу его Ирине Владимировне и затем С. Ю. Прегель.

Ирина Владимировна занята своей книгой воспоминаний352 – от 1918 г. до сего дня – написано уже 4 толстых тетради, я еще не читал, но, видимо, будет очень хорошо, Ирине Владимировне вообще удается этот жанр (Ремизов с хвостом, об Оцупе и Мандельштаме, что было в «Новом журнале», в рецензии о книге Кодрянской353 и в «Русской мысли»354).

Не стоит, если это требует затраты времени и усилий, заниматься «Нашим домом», я просто хотел, при случае, бросить взгляд назад, а содержание, должно быть, порядочная чепуха.

Очень расстроились мы с Ириной Владимировной по поводу смерти Смоленского355.

И в моей литературной жизни до войны, и в ее – после войны Смоленский занимал свое место.

Не весело терять хотя бы только литературных сверстников – с ним было связано много общих событий и дел, целая эпоха.

А умер он удивительно кротко и спокойно, хоть и знал, что умирает, и задолго до того лишился речи.

Царство ему небесное! – еще один поэт, стихи которого звучали, пели, ушел, скоро совсем не останется «парижан», так что желающие (по Рафальскому) могут занять все места первых и сверх-первых.

Ирина Владимировна на днях спрашивала о Вас – Вы ей, кажется, давно не писали?

Новостей литературного порядка пока нет.

Все скучней и скучней становится в русском Париже – мы пережили свою эпоху и свою «страницу истории» и теперь должны кончаться.

Ирина Николаевна и я шлем Вашей супруге и Вам наш привет, Ирина Владимировна – свой.

Ваш Ю. Терапиано

67

29.XII.61

Дорогой Владимир Федорович,

Однострочные стихотворения получил, показал их Ирине Владимировне и затем, как Вы хотели, передал их С. Ю. Прегель, которая перешлет их Вам. Предисловие Ваше очень интересно и самая форма – тоже.

Во многих Вам удалось достичь выразительности, кое-что («мальчишку отвели в сортир») и т. п. – мне не по душе.

Невольно приходят на ум китайский и японский принцип краткой поэзии.

У китайцев: в пяти словах выразить: 1) философскую мысль; 2) любовное чувство и 3) картину природы.