Байки

И такая тишина на площадке. Наверно, все такое впервые услышали. Надо же! Женщин бить нельзя! Надо же, придумал. Муж должен жену учить, это все знают. Потому что иначе что же будет, если не учить? Вот упрётся она, тогда что? А кто в доме хозяин!? Вот. Конечно, если бы детей не пороли, было бы хорошо. Но это тоже… Сказка.

И конечно, Гришка Надежду Ивановну поколотит. Что ему этот старший лейтенант!

Он её поколотил. У неё исчезло лицо, как свежее мясо стало. То есть, величиной с кендюх, а всё синее с кровью. Она убежала ночью в комнату в школе, где раньше жила. Кто видел её, тот только руками разводил. Гришка, мол, сказал, чтоб не была чересчур красивая, сука. Это значит, он на суке женился. Мы запомнили.

А кто говорил, что из-за простыни. Мол, не соблюла себя, а Гришке людей стыдно стало, вот он и решил, мол, морду начистить. Поэтому некоторые одобряли, хотя и говорили, что перестарался. Мол, надо было раньше спрашивать, а то женился сначала, а теперь разбирается. Мы решили отомстить. Мы–то знали, за что он её побил.

Мы знали, что Гришка припрётся за ней, домой звать. Он же отселился, а кто стирать и готовить будет? И люди скажут: что ты за мужик, если жена от тебя ушла? Решили устроить засаду, набросить мешок на голову. А сначала дать дрыном по башке, чтобы упал. Иначе не достать, да и не справиться. Здоровый больно. Мы хоть и в шестой класс перешли, но лучше предохраниться дрыном. Потом же его всё равно палками по башке и другим местам бить.

Гришка, конечно, пришёл, а мы в палисаднике в кустах сидели. И он как раз стоял между палисадником и окном. Было ещё рано, электростанция ещё работала, а в окне света не было. Он постучал в окно, зажёгся свет, потом Надежда Ивановна открыла окно. И говорит: “Идите, Григорий Сергеевич, домой, нам не о чем говорить.” Главное, Сергеевич, во! А он ей, что надо домой идти, люди же смеются, что жена должна при муже быть. Как положено, мол. А она ему: “Не знаю, кто Ваша жена, вот женитесь, тогда и командуйте своей женой. Пусть она идёт к Вам домой. Я женщина свободная и ничья не жена, тем более, не Ваша никаким боком.”

Ну сказала. Он аж подпрыгнул. Да я, говорит, тебе, , сейчас покажу, кто ты есть. И мы увидели, что у него сзади свёрнутый кнут прицеплен, потому что он его снял и стал руку отводить. Это, то есть, он заранее запасся постегать её! А второй рукой за окно взялся. И она отскочить не успеет. Потому что Гришка кнутом умеет, он в детстве с дедом коров пас не один год, это мы знали. А дрын у Кольки Колищатого, он самый здоровый. Как раз надо Гришку по башке, пока он размахивается.

Мы повскакивали, Витька сдуру схватился за кнут и потянул к себе. Гришка, конечно, повернулся и заорал матом, что вот, такая – растакая – перетакая и всякая за детей прячется, так он, Гришка, сейчас всех научит, как в его дела влазить. А Надежда Ивановна тоже закричала на нас, чтобы мы её не позорили и уходили домой. Что она не боится всяких дураков, хоть они и с кнутами. Мы тоже заорали, что пришли заступиться. Крик жуткий стоял.

Колька по-тихому стал обходить Гришку сзади, чтобы дрыном по башке согреть, ина-че он же как стеганёт кнутом, а кнут кожаный плетёный. А это вам не что – нибудь, если кто пробовал.

Мы орали – орали, Колька уже дрын поднял, а тут патруль. Все же орали, вот патруль и услышал, подошёл. Впереди тот старший лейтенант, который с Надеждой Ивановной “Полечку” плясал, а с ним ещё трое с повязками и финками на поясах. А старший лейтенант при шашке. “В чём дело?” – спрашивает.

Ну, Гришку не зря дураком звали. Он решил, что если при кнуте, так он сейчас и этого старшего лейтенанта разделает под дуб или ясень, не иначе. И заорал: “Агааа, и тты тутт, твою, мол, растуды, и тебя эта … позвала, так я вас всех научу!” Не успел, конечно, потому что старший лейтенант прыгнул быстрее, чем Гришка размахнулся. Но ещё раньше Колька съездил Гришке дрыном по башке. Хрясь! И старший лейтенант почти одновременно Гришку ногой в грудь. Тресь! Гришка переломился и полетел через штакетник.

Надежда Ивановна выскочила на улицу: что с ним сделали, вы же его убили, как так можно человека бить! Ну и старший лейтенант спрашивает, а что это у неё с лицом. Она закрыла лицо руками, согнулась и к двери. А та защёлкнулась.

Старший лейтенант говорит: “Всё, пацаны, топайте по домам, вы своё сделали, спасибо вам. Вы настоящие казаки, пацаны. Идите спокойно домой.” Мы пошли, а следом за нами трое солдат с повязками.

Гришка попал в больницу с переломами рёбер и сильным сотрясением мозга.

Говорят, когда к нему пришли из ЗАГС’а насчёт согласия на развод, он согласился сразу. Этого старшего лейтенанта стали часто замечать с Надеждой Ивановной на берегу ставка. Там все парами по вечерам ходили.

Начался новый учебный год, к нам пришла новая классная руководительница. Она была, конечно, некрасивая, голос у неё был не такой, вести себя она не умела, оценки ставила неправильно. А Надежда Ивановна уехала со старшим лейтенантом, когда у него закончилась практика.

Отец сказал, что всё, каюк, отработала ваша ненаглядная учиха. Теперь начнёт детей рожать, старший лейтенант не согласен меньше, чем на пятерых. Вот тут я и обалдел. Зачем, думаю, ему дети, он что, женщина, что ли? Отец сказал, что он из многодетной семьи, как у казаков принято. А после войны остался только дед. Вот он и хочет, чтобы опять семья была большая. Да и деду радость под конец жизни.

Ну, может быть. Деды, я видел, с малышнёй возятся. Главное, чтобы он их не бил. А то, может, женщин бить нельзя, а детей можно. Но мама сказала, что такие люди детей никогда не бьют. Не знаю, не видал.

Жирная утка

Получилось так, что старую плиту вечером Ромка выбросил на помойку, а новую так и не привезли. А Галька в ожидании новой плиты купила жирную утку. А лето вовсю, ну и куда её девать, утку то есть? Холодильники тогда были редкостью, по записи. Это вам не какая-нибудь Германия. Ну, короче, утку надо было срочно сварить и не менее срочно слопать. У Гальки было кому лопать. И она пошла к своей соседке: ”Шурочка, а можно я у тебя утку сварю?”. Шурка разрешила.

У меня как раз по случаю выходного аппетит разросся. Выхожу на кухню, а на плите две кастрюли, Галькина и Шуркина. И Шурка перекладывает утку в свою кастрюлю. Мне до лампочки, просто не понял сначала. Стою, чищу картошку.

Звонок в дверь, Шурка резко перекладывает утку в Галькину кастрюлю и бежит

открывать. Вошла Галька, положила в кастрюлю морковку, луковицу, зелень какую-то. “Ой, Шурочка, мои девки балуют, посмотри, чтобы тут не очень, ладно, Шурочка?” А у неё этих девок аж три, мелкота, и все оторвы жуткие. Никогда таких бандиток не видел. И убежала. А Шурка тут же плюхнула утку в свою кастрюлю.

Вот тут мне стало интересно, чем же это кончится. Узнает ли Галька, и если да, то как себя поведёт. То, что Шурка меня не стеснялась, меня давно не удивляло. Она вообще никого никогда не стеснялась. Бояться, что по роже дадут – это да, побаивалась, бывали случаи. Но стесняться - да никогда.

Утка варилась поочерёдно то в одной кастрюле, то в другой. Она ведь жирная, подозрений не возникало. И когда она стала мягкой, при перекладывании оторвалась ножка. Галька увидала ножку отдельно от утки, и когда выходила, язычок замка застопорила, я заметил, Шурка не заметила.

Ну, думаю, сейчас будет. Вышел на лестничную площадку, чтоб не присутствовать при рукопашной. Не люблю, когда бабы дерутся, такая гадость, фу. Из лифта вышел Коля, Шуркин муж, и Ромка - Галькин. Всё, действующие лица на местах, начинается. Я тихо прошёл в свою комнату и закрыл дверь.

Галька вошла бесшумно и не нашла, видимо, утки в своей кастрюле, потому что Шурка сказала: “Ты чо лезешь в мою кострулю, дурра?” И Галькин вопль: “Ромааа!” Примчавшийся Ромка не мог понять, что происходит. Интересно, а кто бы понял! Видимо, Ромка попытался разобраться, заглянуть в кастрюлю, но Шурка всеми своими стапятьюдесятью кэгэ с гаком стояла скалой – не сдвинешь. И сейчас вижу её любимую стойку: расставив толстенные ноги, руки в бока, огромное брюхо торчит, голова наклонена вперёд, подбородок утонул в в складках жира на груди. Не баба, а просто ИСУ-152.

Ромка был нормальным нескандальным мужиком, и потому плюнул и ушёл, сказав Гальке: “Ты чего, не знала, с кем связалась? Да плюнь, пошла она…” И сказал, куда.

Утка досталась Шурке, которая в ознаменование “победы” решила распить две чекушки. Они у неё были где-то заныканы.

А вот дальше… Выпили они первую, Шурка изложила свой взгляд на историю с уткой. И тут оказалось, что вторая чекушка куда-то подевалась. Вот она только что, вроде, стояла тут вот. А - нету. Сосед увёл, сука? Не, он не выходил. А если

по - тихому? Не, Коля усёк бы. А, ты сама под юбку сунула! Покажь, я что, ляжки твои немытые не видел? Покажь! Да ты ж сам, падлюга, под зад положил! А ну встань, паскуда импотентная, встань, мать – мать - мать!

Утка стояла на включенной горелке, про неё забыли. И когда Коля встал, произнося разные слова в Шуркин адрес, она взорвалась. Ведь утка - её, чекушки купила она, а этот, так - растак, муж называется, а когда он в последний раз с ней, а? То–то! И шарахнула кипящий бульон Коле прямо в это место.

Вопль был страшный. Коля, поджав колени, лежал на полу и вопил. Шурка с кастрюлей в руке стояла над ним. Судя по выражению лица, она ничего не понимала: с чего это он орёт? Утка, виновница всего этого, лежала на полу.

Телефонная будка стояла у подъезда, я понёсся звонить в скорую. Когда сказал им, что случилось, они просто отключились. После третьей попытки пригрозили сообщить в милицию. Ну что делать?

Шурка за руку тащила Колю в комнату, он стонал. Стащила с него штаны, трусы с клочками волос и кожи. Не придумав ничего лучше, смочила обожжённое место уксусной эссенцией. Коля заорал.

Ромке удалось убедить скорую, Колю увезли. В больничном написали: “Ожог полового члена второй степени.” Коля долго упрашивал главврача изменить диагноз, потому что “бабы на работе смеяться будут, хоть увольняйся.” Мне он сказал, что, вообще говоря, нет худа без добра: можно теперь Шурку подальше посылать: сама виновата.

Так закончилась история с Галькиной жирной уткой.

Перегидроль

Как только Наталку зачислили в институт, она "постриглась во студентки”, то есть, обрезала косы. Не одна она, конечно, все “постригались”. Мамы остались дома, пришла свобода. Откровенно говоря, возни с теми косами... Кто-то притащил с кафедры химии пузырёк с надписью “перегидроль” и вся комната в общежитии облондинилась. В разной степени. Увидав такое, я назвал Наталку дурой, после чего отношения надолго прекратились. Мне было смешно, что на кафедре химии пергидроль (перекись водорода) назвали “перегидполью” и я стал издеваться, заявив, что это, скорее всего, “недогидроль”, что только кретин не отличит одно от другого. Извиняться я не собирался. Да и некогда.

Как раз появилась мода обрезать косы, чтобы облегчить уход за волосами, а против моды не попрёшь, как против указания Партии. Самые популярные способы укладки назывались незатейливо: “мальчик без мамы”, “я у мамы дурочка”, “лошадь хочет какать”. Наталка изобрела что-то своё, промежуточное.

Насколько могу себе представить, её мама была очень удивлена, узрев фотографию своей старшенькой без кос и блондинкой. И наверно, поэтому приехала во время сессии, когда все были страшно заняты.

Не знаю в точности, что и как, только к окончанию сессии мама решила облондиниться, не говоря дочери ничего. Ни с кем не посоветовавшись, не говоря никому ничего, она плюхнула в тазик весь пузырёк “перегидроля” и получила снежно – белые волосы, чему была страшно рада.

Когда девушки пришли вечером, они были испуганы такой белизной.

Их предупреждали, что надо блондиниться поосторожнее, но чем это может кончиться, они не знали. Время было такое, все были натуральными, они были, где-то, первопроходцами. Первопроходицами.

Через неделю мама пошла в баню, хорошо там посидела. Но когда стала вытирать голову, все волосы остались на полотенце. Все до единого. Мама Наталки стала лысой, совершенно. Такая красиво блестящая голова. Ужас, конечно.

После вполне естественной истерики и кудахтанья присутствующих женщин она поняла, что её подставили. Кто!? `Конечно, дочь, кто же ещё! Она дождалась темноты, обмотала голову полотенцем и пошла пешком в общежитие. И избила Наталку страшно, та даже не сопротивлялась.

Утром, когда все ушли из комнаты, мать спросила, за что Наталка с ней так поступила. Та сказала, что у неё есть знакомый студент - химик, привела маму ко мне. Ну, объяснил им, что осветление пергидролью - просто умерщвление волос. Чем волосы светлее, тем мертвее. Ну, и вот результат.

Наталка после этой истории больше никогда не красила ни волосы, ни лицо. Помогла шоковая терапия. Мама поехала домой в парике, подобрать и приобрести его помогли в гримёрной одного из наших театров.

Директор

К нам пришёл новый Генеральный, доктор наук, говорят. Повесили в вестибюле бумажку, что, мол, доктор он какой-то Международной Академии Естественных Наук. Никогда о такой не слышал. Злопыхатели есть везде, так они говорили, что это за десять кусков баксов, а за полста дают академика. Один знакомый говорил, что ему предлагали. Ну, мне до лампочки, я не собираюсь, да и денег нет, если соберусь сдуру.

Время было такое, что денег не платили по полгода, а мой оклад ведущего инженера был аж 5500 рэ, а как протянуть. Как и многие, взял на три месяца за свой счёт и подался за рублём. Нашёл, чего таить. Так и работал, где-то года два с небольшим. Раз в три месяца приезжал, писал заявление на очередные три месяца.

А тут приезжаю, а в отделе кадров говорят, что теперь лично Генеральный подписывает после собеседования. Ну и ладно, пошёл к нему в кабинет. В приёмной меня знали, не первые десять лет работаю, задерживать не стали. Вхожу. Мати моя родная!

Да, давно, ещё на пятом курсе к нам в группу пришли несколько с заочного отделения. Не помню их почти. Один помнится, работал на бензозаправке, а другой на каком-то стадионе. Остальные ещё где-то. Так вот, Генеральным оказался “бензозаправщик”! Который доктор этой непонятной Академии. И мы друг друга почти сразу узнали, хотя прошло тридцать лет с небольшим. Правда, фамилий друг друга мы не помнили.

После обычных “а ты как?” протянул ему заявление. “Зачем? - говорит, - разве тебе мало? Ты что, больше получаешь на стороне?” Отвечаю, что больше, гораздо. Сколько именно? А чего скрывать, сорок пять тысяч в месяц, против пяти с половиной здесь.

Он аж взвыл: “Я Генеральный директор, получаю всего сорок, а ты, какой-то тухлый ведущий инженер – сорок пять! Да таких ведущих, выйди на перекрёсток, каждый третий , - четвертый.”

Меня это задело. Понимаешь, говорю, ты получаешь, а я зарабатываю. Какая разница? А вот такая, что мне хозяин предприятия платит, а он зря не станет. И пока я стал ведущим, не один год проработал. И я себе цену знаю. И меня знают. А ты где и кем работал, бензин бодяжил? Так что касается перекрёстка, так на том же перекрёстке таких - каждый первый. Доктор, твою мать. И заявление со стола забрал, понял, что не подпишет.

Он вскочил с кресла: “Это ты у меня работаешь, а не я у тебя, понял! Я Генеральный директор, понял! Генеральный!” – “Генеральный, говоришь? Знаешь, как тебя зовут, нет? Генитальный директор, понятно?” Судя по всему, слово ему незнакомо. “Не знаешь, что это? Поздравляю.” Спустил вниз молнию на гульфике и показал: “Вот это и есть гениталии.” Он остолбенел.

Повернулся и пошёл к двери. И уже закрывая её услышал, как он орёт в телефонную трубку, чтобы меня на проходной не выпускали. Поднялся этажом выше, в лабораторию к своему приятелю. Поговорили, посидели, а потом я вышел через проходную для автотранспорта. Знакомый охранник спросил, не на меня ли охота, в чём дело? Я рассказал и он пришёл в восторг: “Да ты чего! Вот это да! Слушай, я ребятам расскажу.” И я великодушно разрешил.

Начальник отдела сказал, что отпуска за свой счёт запрещены отдельным приказом. То есть, либо сиди на пяти пятистах, либо вали. Ну и уволился.

Через некоторое время дошли слухи, что он в каком-то академическом институте проректором по научной работе фигурирует. М-да.

Упаси нас, Господи Боже, от таких руководителей. Хотя, Зурабов, братья Фурсенко, Голикова, Сердюков, Скрынник – чем лучше? Цветут и пахнут. И несть им числа. Время такое, значит.

Предоперационная рубаха

Мы выколачивали траки перед постановкой танков в боксы, грохот и звон стоял ужасный. Женечка уронил на ногу домкрат и вякнул так, что все услыхали. Повезло парню, умудрился свалить на себя такую дуру. Женька и Евгеша оттащили его бегом в машину – и в лазарет загипсовываться.

Через пару недель Женька и Евгеша в машину и в лазарет оттащили меня с острым приступом аппендицита..

Там мне сразу вкатили укол, дали таблетку и я “поплыл”. Подошла медсестра и сказала, что она меня побреет. Я не понял, потому что был выбрит. Женечка, хромающий рядом на костылях, объяснял мне, что я ничего не понимаю и что меня ждёт несказанное удовольствие. Почему она стаскивает с меня кальсоны, зачем это надо? Соображал я туго, тем не менее, когда она стала намыливать мне в паху, придерживая рукой, я, как выразился Женечка, заволновался.

“Ань, ты что, первый раз эту штуку в руках держишь, что ли? Видишь, парень волнуется. Давай, я сам его побрею, а как это в руках держать, я тебя научу. Вот сегодня вечером, ага?”

Пользуясь моей беспомощностью, он выбрил мне грудь, живот и пах. Как он потом сказал, сделал из меня мужика.

Дней через пять после этого Женька собрался в самоволку. Прыгая через забор перекатом с разбега, он “приземлился” на голову проходящего мимо сапёрного старлея и разбил ему голову каблуками.

Во-первых, вместо подковок Женька забил в каблуки шарики из подшипника,

во - вторых, он был килограмм на пятнадцать тяжелее семидесятикилограммового Женечки. Женька сходу махнул через забор назад, а старлея Евгеша “совершенно случайно увидел” лежащим под забором без сознания и отвёз в лазарет с тем же Женькой с разрешения дежурного по части.

К тому времени Женечка близко сошёлся с пехотным литером, таким же брандыхлыстом. Рыбак рыбака, понятное дело. Они хромали на костылях по лазарету, рассказывали анекдоты, пытались некоторых накормить слабительным, подсовывали под кровать выздоравливающим табуретку вверх ножками, меняли прикроватные тумбочки местами. Нормальные армейские шутки.

Они сказали сапёрному старлею, что необходимо готовиться к операции и одели его в женскую сорочку, сняв кальсоны. Мол, это такая предоперационная рубаха для офицеров. Мы после операции первые несколько дней лежали без кальсон, поэтому он поверил.

Советские женские сорочки тогда были, мягко говоря, специфическими, если кто помнит, на женское белье непохожими. Его слегка смутило нечто вроде красного цветочка на левой стороне груди, но ему объяснили: это как раз и есть символика операции на голове. Как человек военный и привычный к дисциплине, парень спокойно улёгся на койку в “предоперационной” рубахе. Наверно, женщины, с которыми он общался, таких не носили. Или ещё как-то.

Я не знал, что делать: старлей был смешон в сорочке, а смеяться было очень больно после операции.

На следующий день, в субботу, нас с Женечкой пришли навестить Женька с Евгешей. Мне как раз сняли швы и мне нельзя было ходить.

Ребята сидели около моей койки в халатах и тапочках, Женечка рядом, трепались. И вваливается народ в халатах и в сапогах. Сразу видно, начальство, поэтому ребята вскочили. А у одного портки с лампасами. Это-то ещё зачем? А это принесло, оказалось, какого-то военного медика в генеральских погонах, который пошёл обходом по палатам. Он сразу узрел “предоперационную” рубаху. И увидел в ней женское бельё. Возможно, его жена такое носила, хоть он и генерал.

Ребята этак боком - боком свалили от греха. Потому как кратчайший путь солдата мимо начальства – по дуге большого радиуса. А Женечка грешен, потому он побежал к своему пехотному другу. И оба спрятались у сестрички Анечки.

Генерал, как и подобает генералу: “Кто такой?” И пальцем тычет. Старлей пытается вскочить, тот ему показывает рукой: лежи, мол. Потому что голова забинтована, он же видит. Старлей представляется и говорит, что это на нём предоперационная рубаха. Генерал – хирургу: “Что с ним?” Тот отвечает, что сильное сотрясение мозга от удара неизвестным закруглённым предметом. Никакой операции. Тогда встал вопрос, кто одел “этого” в женскую армейскую сорочку старого образца. А неизвестно. Искали – не нашли.

Когда старлея одевали, у него ведь башка болела, так что потом у него никаких ассоциаций при виде Женечки. А то ведь, одно дело, когда над старлеем лейтенант подшутил, и совсем другое, если какой-то младший сержант, извините.

Стук в окно.

Дурацкая такая история, честно… Короче, проснулся от стука в окно. На часах третий час, ночи, само - собой. Кому надо? Подошёл к окну, выглянул – никого. Показалось. И только прилёг, явственно постучали. Открыл окно, выглянул - никого. Странно. Опять стук – стук - стук. С каким-то прицарапыванием. Какая это, извиняюсь, шутит? Взял фонарик, выглянул, посветил по сторонам и вниз – никого. Глюки какие-то, что ли?

Спать расхотелось. Открыл окно, закутался в одеяло, сел у окна. Закурил.

Облокотился о подоконник, курю. На работу не идти, отпуск на неделю, сессию сбросил. Хорошо!

Выбросил в окно чинарик, подошёл к кровати. Опять - стук в окно. Выглянул, какая это тварь шутит? Посветил в окно и говорю довольно громко: “Вот выйду и рёбра посчитаю, падлюга. Вот стукни ещё раз!” Никто не отвечает, только Коля, сосед, заглянул. “Чего ты орёшь по ночам?” – “Да ты что, Коля, я просто курю, не спится, устал, сессия пошла тяжело. Показалось тебе от постоянного недопития.” –“Смотри, - говорит, - а то треснешься от своей учёбы.” И ушёл.

И что - то мне вдруг показалось странным. Что - то не так. Что - то я видел, но не обратил внимания. Очень важное в данном случае. Существенное. Не обратил внимания. Что это было? Что это было? То - то очень важное. Никак не вспомнить. Хм, что же это такое? Сидел и перебирал, что это могло быть. Никак.

Ладно, потом вспомнится само. Уже четыре часа. Закрыл окно. Лёг, укрылся. Почти заснул, когда меня вдруг ошарашило. Я живу на шестом этаже. На шестом! Ни надо мной, ни подо мной нет балкона! Стучать просто некому, летающих людей не бывает. Боже мой! У меня слуховые галлюцинации, глюки, попросту говоря. Я сошёл с ума, вот что! Ведь предупреждали меня не раз! Работа тяжёлая, надо больше отдыхать, девок к себе чаще водить, а то всё книги – книги - книги. Вот и дочитался до точки.

Что же теперь со мной будет? В психушку, вот что, увезут. Боже мой, что же делать? Это только начало, а что будет потом? Начнутся глюки зрительные, наверно. И жизнь пришла к концу. Всё, о чём мечтал, чего добивался, чего хотел… Столько лет…

Сидел, весь потный от страха. Курил сигарету за сигаретой, в комнате не продохнуть, а открыть форточку не было сил. Каждый следующий стук в окно меня буквально ударял по голове. Опять! Опять! Так и будет теперь до конца жизни! Да?!

Но ведь, если я треснулся, то не должен этого понимать, так, кажется? А я понимаю. Тогда что? Но стучит же, а некому.

Ладно. Как говорил ротный, умри, но будь здоров. Ничего, поцарапаемся. Да и необязательно идти сдаваться к лекарям. Может, всё не так страшно?

Открыл окно, сел, закурил. Вытянул руку, сбрасывая пепел за окно. Что - то слегка стукнуло меня по руке. Что за новая ерунда? Вытянул вторую руку, по руке слегка хлестнуло чем - то. Высунулся в окно и получил по лицу. Поймал это “что - то”.

Ёлки - палки, это же Колины удочки. Он их на балкон привязывает, они от ветра болтаются. Ну и стучат по стеклу окна.

Стало так радостно, я рассмеялся. Как хорошо! Коля сунулся в дверь: “Чего орёшь, с ума сошёл, что ли?” - “Смешное приснилось, Коля, бывает.”

Проспал часов двенадцать. Надо же, такая ерунда, а так по голове стукнуло.

Заглада

Сейчас трудно объяснить, кем была Заглада. А вот пятьдесят с лишним лет назад её знала вся страна. Даже у Высоцкого было: “Он был стахановец, гагановец, загладовец…” Если коротко, это была колхозница, поднятая на щит Хрущёвым и компанией. Она моталась по стране с призывом работать честно, относиться ко всему честно. С этим она появилась и в нашей дивизии. Нас построили на плацу, она стояла рядом с комдивом на трибуне. Больше десяти тысяч человек. Полками, побатальонно. В парадных мундирах. На жаре. Представляете, да? С боевыми знамёнами.

Она с трибуны тоненьким голосочком: “Сыночки, дорогие! Служите честно, слушайте командиров!...” И так далее в том же духе. А мы в десять тысяч глоток: Ура! Ура! Ура!

Да это фиг с ним. Повели её показывать боевую технику. А как же, по полной

программе! И ей не понравилось, что окраска танков матовая. Потому что, мол должны блестеть наши грозные танки! Чтоб, значит, враг издалека видел и заранее боялся. Ну а как иначе! И мы смоченными в масле тряпками протирали машины, чтобы окраска бликовала.

Повезли её показывать летний лагерь. И всё бы хорошо, да не понравился ей лесной беспорядок. Почему в лесу везде валяются сосновые шишки и иголки прямо - таки толстым слоем? Значит, давно не убирают в лесу. А нехорошо. Думаете, треплюсь? Нет. Всё так и было, и потому мы, наплевав на все дела, собрали все иголки и шишки в лагере и округе, выкопали танком огромную траншею (хорошо, не вручную, а вполне могли бы), засыпали в неё всё это, утрамбовали танком и завалили землёй.