Помоги проекту - поделись книгой:
Глава 65
А тем временем осада Карэ продолжалась. Мессир Карл де Блуа весьма долго просидел под этим добрым городом со своими воинами и французскими сеньорами, которых прислал его милый дядя, король Франции. Часто отдавая приказы о штурме, он сильно и многими способами теснил защитников замка, однако те держались и оборонялись как добрые воины. Они уже два или три раза давали знать о своем тяжелом положении графине де Монфор, своей госпоже. Но у графини, к ее великому огорчению, не хватало сил, чтобы снять осаду. Ведь мессир Карл де Блуа располагал большой армией и прекрасными воинами, число которых каждый день возрастало. Поэтому графиня не видела возможности дать им сражение.
Однако, по подсказке монсеньора Готье де Мони, дама решила, что обстоятельно опишет положение своих дел королю Англии, заново утвердит соглашения, заключенные с ним ранее, и попросит о помощи, а иначе, мол, бретонские земли, которыми она еще владеет, окажутся в большой опасности.
Затем дама составила для короля Англии весьма проникновенное письмо (она хорошо умела это делать), а мессир Готье де Мони написал еще и от себя, чтобы более ярко и убедительно представить положение графини. Когда письма были написаны и запечатаны, посланники взошли на один неф, стоявший в гавани Энбона, и поплыли под парусом в Англию. В то время как они туда направлялись, а затем исполняли поручение, в Бретани случилось множество событий, о которых я сделаю некоторые упоминания. Но сначала я расскажу вам о том, как велась осада Карэ.
Глава 66
Как было сказано выше, мессир Карл де Блуа провел под городом Карэ столько времени, что в итоге крепко сжал и сдавил его в тисках голода. Когда обитатели Карэ поняли, что не получат никакой помощи от графини, то стали опасаться, как бы им не пришлось всем погибнуть, ибо видели, что монсеньор Карл де Блуа настроен весьма сурово. Наконец они обратились к нему с дружественным предложением: если он изволит простить их неповиновение, они примут его как сеньора и принесут ему клятву верности и оммаж на все времена. Переговоры были проведены столь умело, что вышеназванный мессир Карл согласился на эти условия. Войдя в город, он нашел там очень радушный прием. Он задержался в Карэ на шесть дней со всеми своими воинами, а вернее с теми, кто желал там отдохнуть. Местные жители выказывали им очень большую любезность.
Тем временем сеньоры обсуждали на совете, в какую сторону им следует направиться: к Жюгону или Энбону. В конце концов они твердо постановили, что поскольку их главные враги обосновались именно в Энбоне, они осадят его со всех сторон и не уйдут, пока не завладеют им. На седьмой день сеньоры и все воины выступили из Карэ, построились в походный порядок, нагрузили обоз припасами, а затем прибыли под Энбон и осадили его[275].
Итак, французы вновь осадили город и замок Энбон. В то время там находились графиня де Монфор, сеньор де Мони, множество добрых рыцарей и оруженосцев Англии и Бретани. Они достойно держались и рьяно оборонялись, а между тем численность французских сеньоров в осадном лагере постоянно возрастала. Ведь многие французские господа, рыцари и добрые латники ежедневно возвращались от короля Альфонса Испанского[276], который в ту пору вел войну с королем Гранады[277] и сарацинами. Следуя через Пуату и узнавая новости о войне, шедшей в Бретани, они направлялись к Энбону и находили там добрый прием.
Названный мессир Карл велел воздвигнуть до шестнадцати больших орудий, которые стали часто бросать крупные камни в стены Энбона и в пределы самого города. Однако осажденные не придавали этому большого значения. Они выбегали на стены и, дразня противника, протирали зубцы своими шаперонами а затем кричали что было сил: «
Глава 67
Однажды мессир Людовик Испанский пришел в шатер монсеньора Карла де Блуа и попросил у него подарок в награду за все оказанные прежде услуги.
Мессир Карл вовсе не знал, о каком подарке идет речь, и потому легко согласился. Ведь мессир Людовик и вправду сильно помог ему и хорошо послужил.
Когда дар был обещан, мессир Людовик сказал:
«Сир, огромное спасибо! Теперь я настоятельно прошу, чтобы вы приказали немедленно привезти сюда двух рыцарей, находящихся у вас в плену, в замке Фауэт, — мессира Джона Батлера и мессира Хъюберта де Френэ. Выдайте их в мое полное распоряжение. Это и будет подарком, о котором я просил. Они преследовали и убили Альфонса, моего дорогого и горячо любимого племянника. Я вижу только один способ отомстить за него — отрубить пленникам головы на виду у их товарищей, которые отсиживаются в этом городе, да еще и насмехаются надо мной что ни день!»
Выслушав эту речь, мессир Карл де Блуа крайне изумился. Затем он молвил весьма любезно:
«Конечно, сир, пленников я вам охотно подарю, но, если вы сделаете то, о чем говорите, с двумя столь отважными рыцарями, сие будет жестокостью, которая обернется бесчестьем для вас и великим укором для нас всех. Так мы покроем себя позором на все времена. Кроме того, наши враги получат веское основание поступать с нами так же, если захватят нас в плен. Ведь мы не знаем, что с нами может случиться в будущем. Поэтому, сир и дорогой кузен, извольте одуматься и унять свой гнев, я вас горячо об этом прошу!»
Тогда мессир Людовик коротко сказал в ответ, что не передумает, даже если его попросят об этом все сеньоры мира:
«И если вы не сдержите своего обещания, то знайте, что я уеду отсюда и больше не буду служить вам и любить вас до конца дней своих!»
Мессир Карл ясно видел и понимал, что это не пустые слова. Он не решился сердить мессира Людовика еще сильней, ибо тот, действительно, оказал ему много превосходных услуг и вполне мог делать это и дальше, изо дня в день, будучи одним из лучших рыцарей во всем его войске. Поэтому он сразу отправил своих нарочных к кастеляну Фауэта, Репье де Малэну, приказывая отослать двух пленных английских рыцарей к нему в лагерь. Кастелян это сделал благодаря добрым знакам, полученным от монсеньора Карла.
И вот однажды, довольно ранним утром, два рыцаря были доставлены в шатер монсеньора Карла де Блуа. Когда мессир Людовик Испанский узнал об этом, то немедля пошел на них поглядеть, и так же сделали многие бароны и рыцари Франции, которые никогда прежде их не видели. При встрече мессир Людовик весьма гневно молвил:
«А! Господа рыцари! Вы ранили меня и отняли жизнь у моего дорогого племянника, коего я так любил! Поэтому надлежит, чтобы ваши жизни были отняты тоже. Вас уже ничто не спасет. Если угодно, можете исповедаться и попросить прощения у Нашего Господа, ибо настал ваш последний день!»
Два рыцаря были крайне встревожены этими речами и сказали, что не могут поверить, что отважный муж и воин способен совершить такую великую жестокость — предать смерти рыцарей, взятых в плен на войне, когда они честно сражались за своих сеньоров. Ведь из-за этого многие другие люди, рыцари и оруженосцы, могут потом поплатиться в сходных обстоятельствах.
Тогда французские сеньоры, которые там находились и слышали эти речи, возымели к пленникам великую жалость. Но, несмотря на все их мольбы и веские доводы, не смогли они отговорить и отвратить названного монсеньора Людовика Испанского от его намерения обезглавить двух рыцарей после обеда.
Глава 68
Через лазутчиков, которые всегда скрытно ходят из одного войска в другое, уже самые первые речи, сказанные мессиром Людовиком по поводу двух пленных рыцарей, стали тотчас известны монсеньору Готье де Мони и монсеньору Амори де Клиссону. Так же было и после того, как двух рыцарей привели в шатер монсеньора Карла.
Когда мессир Готье де Мони и мессир Амори де Клиссон услышали эти вести и точно уверились, что пленники будут казнены, то испытали к ним великую жалость. Дабы посовещаться о том, что можно сделать, они призвали некоторых своих соратников и поведали им, в какую беду попали их друзья и товарищи. Затем все начали рассуждать, одни так, другие этак, но к общему решению прийти не могли.
Наконец речь повел храбрый рыцарь, мессир Готье де Мони. Он сказал:
«Господа и соратники! Для нас это будет великой честью, если мы сможем спасти наших рыцарей. А если мы испытаем судьбу и, сделав всё возможное, потерпим неудачу, то и тогда король Англии и все другие достойные люди отзовутся о нас с похвалой. Мне кажется, нам стоит рискнуть, чтобы спасти жизни двух отважных рыцарей. Если вы готовы, я скажу, как, по моему мнению, нужно действовать.
Я решил, что мы вооружимся и разделимся на два отряда. Сейчас, пока враги будут обедать, один отряд выйдет через эти ворота и построится возле рва, чтобы встревожить противника и завязать стычку. Я уверен, что из лагеря все сбегутся туда. Вы, мессир Амори де Клиссон, возглавите этот первый отряд и возьмете с собой тысячу лучников, дабы они сдерживали противника и заставляли его пятиться. Я же возьму 200 моих соратников, у которых есть добрые кони, и 500 лучников. Мы скрытно сделаем вылазку с другой стороны, через потерну, и зайдем ударить с тыла по вражеским расположениям, каковые найдем пустыми. И, если угодно Господу, мы спасем наших товарищей от беды!»
Этот совет и замысел всем понравился. Проведя необходимые приготовления, все воины в Энбоне тайно вооружились.
Точно в обеденный час мессир Амори де Клиссон вышел через ворота, ближайшие к лагерю, с пятью сотнями латников и одной тысячей лучников. Когда они построились в боевой порядок возле рвов, воины в лагере их увидели и закричали повсюду: «
Между тем мессир Готье де Мони, мессир Франк де Халь, мессир Анри де Пенфор, мессир Гильом де Кадудаль, мессир Жоффруа де Малетруа с двумя сотнями отборных латников и пятью сотнями конных лучников выступили из Энбона через потерну, открывавшуюся в сторону моря, и отъехали подальше от города, чтобы обогнуть вражеский лагерь кругом. Затем они ворвались в него с тыльной стороны и застали там лишь пажей и слуг, ибо все сеньоры участвовали в стычке возле города. У англичан были проводники-лазутчики, которые немедля и сразу привели монсеньора Готье с его отрядом в шатер, где томились неизвестностью два пленных рыцаря. Их тут же освободили, уничтожив и обратив в бегство всю охрану. Затем рыцарей быстро усадили на двух скакунов и, благодаря силе оружия, доставили в город Энбон. Такую вот услугу оказал им мессир Готье де Мони, снискав тем самым великий почет.
Мессир Людовик Испанский был тогда крайне разгневан, но ему пришлось смириться. Еще долгое время ходил он мрачный из-за того, что упустил рыцарей, над которыми хотел свершить свою месть.
Глава 69
Три дня спустя после этого события все французские сеньоры, находившиеся под городом Энбоном, собрались в шатре монсеньора Карла де Блуа, дабы решить на совете, как действовать дальше. Они видели, что город и замок Энбон защищены так надежно, что захватить их нельзя. В гарнизоне насчитывалось много добрых латников, которые оборонялись весьма стойко, умело и рьяно. Осажденные ни в чём не нуждались, ибо по морю к ним бесперебойно поступали военные и продовольственные припасы, и французы никак не могли перекрыть им этот путь снабжения. В то же время сельская округа была настолько разорена, что воины в лагере уже не знали, где добывать фураж. Близилась зима, и, по здравому рассуждению, они не могли там долго оставаться.
Приняв во внимание все эти обстоятельства, сеньоры дружно постановили, что уйдут из-под Энбона. При этом они честно посоветовали монсеньору Карлу де Блуа, чтобы он разместил сильные гарнизоны во всех завоеванных городах, цитаделях и крепостях и поставил над ними отважных, заслуживающих доверия капитанов, дабы враги не могли их отвоевать. Если же некоторые достойные люди пожелают вмешаться и похлопотать о заключении какого-нибудь перемирия, то пусть он на это согласится, но при условии, что перемирие будет продолжаться лишь до Пятидесятницы, то есть до тех пор, пока вновь не наступит летняя пора, благоприятная для ведения войны в поле.
Это мнение поддержали все участники совета, ибо дело было между днем Святого Ремигия и днем Всех Святых[278], в год 1342, когда зима с ее холодами была уже совсем близко. Затем все сеньоры и прочие снялись с лагеря и разъехались по своим краям. Мессир Карл де Блуа с баронами и знатными сеньорами Бретани направился к городу Карэ и дал отпуск всем иноземным людям, удержав при себе лишь некоторых баронов Франции, дабы они ему помогали и советовали.
Глава 70
Обосновавшись в Карэ, мессир Карл де Блуа позаботился о том, чтобы навести порядок в своих гарнизонах, пополнить их людьми, запасами продовольствия и артиллерией. С этим заданием его маршалы стали ездить из одного гарнизона в другой. И вот случилось однажды, что маршалу монсеньору Роберу де Бомануару[279] повстречался влиятельный богатый купец из доброго города, именуемого Жюгон. Маршал задержал его, привез в Карэ и поставил пред очи монсеньора Карла. Этот купец снабжал всевозможными припасами графиню де Монфор и пользовался в своем городе большим доверием и любовью. В ту пору, от имени графини, капитаном и верховным управляющим Жюгона был благородный рыцарь, которого звали монсеньор Жерар де Рошфор[280].
Купец, будучи схвачен, стал очень бояться смерти и попросил, чтобы его отпустили за выкуп. Однако он получил строгий отказ и был посажен в темницу. Затем ему устроили проверку и так допрашивали о том и о сем, что в итоге он пообещал сдать крепкий город Жюгон, сказав, что имеет возможность открыть одни из ворот и впустить туда французских латников. Сеньоры внимательно прислушались к его словам и сказали, что если он честно всё исполнит, мессир Карл де Блуа простит его былые провинности и пожалует ему 200 ливров дохода в кастелянстве Жюгона, точно указав, где их получать. Горожанин ответил: «
С наступлением условленного срока, в час полуночи, ворота Жюгона были оставлены открытыми, и мессир Карл де Блуа вошел туда с большими силами. Стража замка это заметила и стала кричать: «
Когда настало утро, мессир Карл и его люди разошлись по городским домам на постой и взяли там что пожелали. Выяснив, что замок очень сильно укреплен, но при этом набит людьми, названный мессир Карл сказал, что не уйдет, пока не получит его в свою волю. Между тем кастелян мессир Жерар де Рошфор и горожане сразу догадались и поняли, кто именно их предал. Они схватили этого купца и немедля повесили на крепостном зубце. Такую расплату получил он за свое прегрешение. Худые дела приводят людей к печальному концу.
Мессир Жерар де Рошфор, капитан и верховный управляющий Жюгона, видел, что мессир Карл де Блуа не собирается уходить и располагается в городе, чтобы начать осаду замка. Представлялось очевидным, что замок не продержится долго, ибо он был переполнен людьми, которые вошли туда внезапно, ничего не предусмотрев и не взяв с собой запасов еды. Поэтому мессир Жерар посоветовался с некоторыми находившимися там горожанами о том, как лучше поступить.
Горожане видели, что многое из их имущества уже потеряно, а их дома заняты врагами. На какую-либо помощь от своей госпожи они уже не надеялись, полагая, что вся страна изъявляет покорность монсеньору Карлу де Блуа. Поэтому, посовещавшись, они решили сдать замок с тем условием, что если там найдутся люди, которые больше расположены к графине де Монфор, чем к монсеньору Карлу де Блуа, то они смогут беспрепятственно уйти, ничего, однако, не взяв из своего имущества. Выслушав это условие, монсеньор Карл де Блуа ответил согласием. Тогда мессир Жерар де Рошфор и его люди покинули Жюгон, не взяв с собой ничего, кроме ронсенов, на которых они и уехали.
По прибытии в Энбон они рассказали о том, что случилось. Графиня де Монфор была сильно огорчена, равно как и все находившиеся при ней англичане и бретонцы, ибо они потеряли город, жители которого относились к ним очень дружественно и оказывали им много превосходных услуг. Однако они постарались перенести эту потерю как можно спокойней.
Глава 71
Когда мессир Карл де Блуа овладел городом и замком Жюгоном, то задержался там на 15 дней, чтобы уделить внимание местным делам. Он велел хорошо починить городские укрепления и сделать их более мощными, а также снабдить гарнизон артиллерией и всеми другими припасами. Перед тем как уйти он назначил там капитаном и верховным управляющим монсеньора Галлуа де Ла-Бома, савойского рыцаря, и оставил с ним 200 генуэзцев, считая также и латников. Затем он направился в Ренн, где находилась госпожа его супруга, и послал монсеньора Людовика Испанского в гарнизон Карэ, дабы он охранял границу завоеванных земель.
Примерно в день Святого Мартина[281] было заключено короткое перемирие между мессиром Карлом де Блуа и вышеназванной графиней де Монфор. Получив надежные охранные грамоты, переговоры об этом провели мессир Ивон де Тигри, со стороны графини, и мессир Робер де Бомануар, со стороны монсеньора Карла. Это перемирие было одобрено и утверждено обеими сторонами на срок до середины мая 1343 года. Как только его скрепили клятвами и печатями, графиня де Монфор покинула Энбон, взяв с собой некоторых рыцарей Бретани, и вышла в море. Она намеревалась причалить в Англии, дабы переговорить с королем и описать ему положение своих дел[282].
Тем временем мессир Карл де Блуа прибыл на ближайшее Рождество в Париж к своему дяде королю Филиппу Французскому, который принял его с великим радушием. При дворе тогда находились граф Людовик Блуаский — брат монсеньора Карла, герцог Бурбонский и многие другие великие сеньоры из их линьяжа, благодаря чему празднество вышло еще более торжественным. Король пожаловал много драгоценных подарков сеньорам и иноземным рыцарям, ибо знал в этом толк. Теперь мы ненадолго прервем рассказ о короле Франции, монсеньоре Карле де Блуа и бретонских сеньорах, дабы повести речь о короле Эдуарде, поскольку дело того требует.
Глава 72
Ранее вам уже говорилось о том, что король Англии и король Дэвид Шотландский заключили между своими странами кратковременное перемирие. Однако из его условий были исключены замки Стерлинг и Роксбург, которые мессир Вильям Монтэгю прежде помог восстановить и укрепить против шотландцев. Поэтому, сразу после возвращения короля Эдуарда в Англию, шотландцы раскинули лагерь под Стерлингом и начали так его штурмовать и теснить осадой, что он не выстоял. Воины гарнизона, которые долго удерживали замок, были вынуждены уйти оттуда по-простому, ничего не взяв из своего имущества.
Довольно скоро после взятия Стерлинга был внезапно, с помощью штурмовых лестниц, захвачен и красивый замок Роксбург. При этом охранявший его кастелян и до шести англичан попали в плен, а остальные были перебиты[283].
Узнав о случившемся, король Англии крайне разгневался и сказал, что скоро это поправит и заставит шотландцев дорого поплатиться.
Глава 73
Прежде вам уже было рассказано о том, что король Англии столь пламенно влюбился в прекрасную графиню Солсбери, что никак не мог образумиться, хотя граф Солсбери, ее супруг, был одним из самых близких советников короля и одним из тех, кто всегда служил ему с наибольшей преданностью. И вот случилось, что ради любви к названной даме и из-за страстного желания видеть ее король велел объявить о проведении в городе Лондоне большого празднества и джостры. Он сделал это под предлогом того, что хочет сообщить своим людям об обидах, нанесенных ему шотландцами, каковые уже отвоевали мощный замок Роксбург, все земли до самого Бервика и до сих пор продолжают чинить ему вред, каждодневно и всеми силами. И нужно ему, дескать, получить совет у своих людей по этому поводу.
Это празднество должно было начаться в день Сретения[284], в год 1342, и продолжаться 15 дней. Король повелел весьма настойчиво возвестить по всему Английскому королевству и другим землям, чтобы все сеньоры, бароны, рыцари, оруженосцы, дамы и барышни приехали к нему с радостью, без всяких вежливых отговорок, если действительно любят его. Графу Солсбери король повелел отдельно, чтобы он ни в коем случае не являлся на праздник без своей супруги, графини, и пусть она привезет с собой всех дам и барышень, коих сможет набрать в свою свиту. Названный граф легко на это согласился, ибо вовсе не знал, что у короля на уме. Добрая дама не посмела перечить, но поехала туда весьма неохотно, ибо хорошо понимала, почему всё это затевается. Однако она решила ничего не открывать своему супругу, поскольку считала себя достаточно осмотрительной и сдержанной для того, чтобы отвратить короля от его помыслов.
Вам следует знать, что на празднестве присутствовала и графиня де Монфор, которая еще задолго до этого прибыла в Англию и очень решительно представила королю свою жалобу[285]. Король пообещал, что увеличит оказываемую ей поддержку, и пригласил ее погостить подле госпожи королевы, дабы дождаться праздника и заседаний парламента, которые готовились в Лондоне.
Этот праздник был таким большим и замечательным, какого в Англии еще никогда не видели. На нем присутствовали граф Гильом д’Эно[286], его дядя мес-сир Жан д’Эно[287] и другие эннюерцы: сир д’Энгиен[288], мессир Робер де Байёль[289], сир де Ланс[290], кастелян Авре[291], сир де Гомменьи[292], сир де Сар[293], сир де Фаньоль[294], сир де Мастэн[295], сир де Шен[296], сир де Варньи[297], мессир Санш де Борьё[298], сир де Монтиньи[299] и мессир Ульфар де Гистель[300]. И съехались на это празднество добрых 12 графов, 800 рыцарей, 500 дам и барышень — все из знатных родов. В течение 15 дней там славно танцевали и состязались на джостре. И всё было бы прекрасно, но один очень благородный и юный башелье, по великому несчастью, был убит на ристалище. Это был Джон[301], старший сын монсеньора Генриха, виконта Бъюмонта Английского[302], красивый, юный и храбрый рыцарь[303]. Он носил такой герб: лазурь, усеянная золотыми цветками лилии, с одним золотым львом, восстающим, и одним червленым жезлом посреди щита.
Все дамы и барышни нарядились столь богато, сколь могли, каждая в соответствии со своим положением, за исключением лишь госпожи Алисы, графини Солсбери. Она прибыла туда одетая настолько просто, насколько это было возможно, так как не хотела, чтобы король слишком на нее заглядывался. Ведь у дамы не было ни помысла, ни желания повиноваться королю в каком-нибудь низком деле, которое могло обернуться бесчестьем для нее или для ее супруга.
Однако перечислю вам графов Англии, присутствовавших на празднестве, столь же подробно, как я, поторопясь, сделал это с эннюерцами. Прежде всего, там был мессир Генрих Кривая Шея[304], граф Ланкастер, его сын мессир Генрих, граф Дерби[305], мессир Робер д’Артуа, граф Ричмонд[306], граф Нортгемптон и Глостер[307], граф Уорик[308], граф Солсбери, граф Пемброк[309], граф Херифорд[310], граф Арундел[311], граф Корнуолл[312], граф Оксфорд[313], граф Саффолк, барон Стаффорд[314] и столько еще баронов и рыцарей, что их перечисление отняло бы слишком много времени.
Глава 74
Прежде чем этот большой замечательный праздник завершился, король Эдуард получил много писем, доставленных от разных сеньоров[315], из разных краев: из Гаскони, Байонны и Бретани, из Фландрии — от Артевельде[316], которому он весьма благоволил, из Шотландии — от сеньора Перси[317] и сеньора Росса, а также из города Бордо-на-Жиронде — от именитых горожан, которых очень притесняли французы, как на суше, так и на водных путях[318]. Посовещавшись со своими советниками, король ответил посланникам столь продуманно, что все они остались довольны[319].
Уже под конец празднества, в большой спешке, прибыл к королю еще один посланник с письменными известиями от монсеньора Эдуарда Балиоля, капитана и управляющего города Бервика[320]. В этих письмах говорилось, что шотландцы ведут очень большие военные приготовления, дабы примерно на Пасху вторгнуться в Англию. Поэтому пусть в королевском совете это обсудят и примут решение.
Таким образом, король очень сильно нуждался в добром совете, ибо ближайшим летом у него, куда ни глянь, предвиделись одни только войны. Ведь истекал срок его перемирия с королем Франции, которое, как уже говорилось в этой истории, было согласовано и заключено в Аррасе, в Пикардии.
Итак, королю Англии пришлось изрядно поразмыслить. Он хотел срочно оказать поддержку и помощь графине де Монфор, как клятвенно обещал. И если бы не его стремление пойти в Шотландию, он лично отправился бы в Бретань[321]. Поэтому король настоятельно попросил своего дорогого кузена, монсеньора Робера д’Артуа, чтобы он соизволил сделать это вместо него и взял столько латников и лучников, сколько было необходимо, чтобы противостоять монсеньору Карлу де Блуа и отвоевать у него потерянные владения. Мессир Робер охотно на это согласился и провел соответствующие приготовления[322].
Тогда же королю посоветовали послать епископа Линкольнского[323] к королю Дэвиду Шотландскому, дабы договориться о перемирии сроком на два или три года. Ибо ближайшим летом у него предвиделось столько тяжелых забот, что он не мог хорошо справиться с каждой из них. Король не соглашался с таким советом и говорил, что если он станет просить шотландцев о перемирии, это обернется для него слишком большой укоризной. Однако его советники говорили, чтобы он не изволил тревожиться. Ведь он уже столько раз выжег и опустошил Шотландию, что не может навлечь на себя никаких нареканий. Для сеньора, который вынужден вести сразу три или четыре войны, великим благоразумием будет с одним противником заключить перемирие, с другим уладить дело через посредников, с третьим замириться полностью, а вот с четвертым — воевать.
В итоге король, по совету своих людей, попросил епископа Линкольнского, чтобы он соизволил съездить в Шотландию[324]. Тот охотно согласился.
Так завершилось это празднество. Простившись с королем и королевой, граф Гильом д’Эно и мессир Жан д’Эно вместе с приближенными вернулись назад в свои земли. Затем король послал в Бордо и Байонну сеньора Фитц-Уолтера[325], сеньора Поншардона[326], мессира Джона Чендоса, который в ту пору был еще молодым башелье, сеньора Мултона[327], сеньора Брэдстоуна[328], сеньора Лантона[329] и многих других с двумя сотнями латников и пятью сотнями лучников. Они должны были оборонять границу от графа де Л’Иля, графа Перигорского[330], графа Кармэнского[331], графа Комменжского[332], графа Вильмюрского[333], сеньора де Ла-Барта[334], графа Брюникельского[335] и многих других гасконских сеньоров, которые вели большую войну и, господствуя в поле, так сильно досажали жителям Бордо, что те не осмеливались выходить за пределы своего города.
Теперь ненадолго прервем этот рассказ и поведаем, какой прием нашел в Шотландии епископ Линкольнский и какой ответ получил на послание, доставленное им от короля Англии, его государя.
Глава 75
Достоверно известно, что епископ Линкольнский продолжал свой путь до тех пор, пока не прибыл в Бервик. Местный капитан, монсеньор Эдуард Балиоль, оказал ему радушный прием. Епископ задержался там, пока один английский герольд ездил в Шотландию, дабы испросить у короля, пребывавшего в Эдинбурге, охранную грамоту для него и всей его свиты. Получив эту грамоту, епископ поехал дальше и явился к королю Дэвиду, баронам и сеньорам Шотландии. Они внимательно выслушали его речь и сказали, что посовещаются.
В итоге с ответным словом выступил шотландский барон, мессир Арчибальд Дуглас[336]. Он сказал так:
«Сир! Мой государь-король и все его советники внимательно выслушали вашу просьбу. Решение нашего государя-короля состоит в том, что никакой передышки вы не дождетесь и не получите. Ибо мы твердо намерены воевать с королем Англии и его страной, чтобы отомстить за нанесенные нам ущерб и обиду».
Когда епископ Линкольнский это услышал, то крайне огорчился и очень пожалел, что вообще туда приехал со своим поручением. Поэтому отбыл он тогда из Шотландии без всяких любезных прощаний и вернулся как можно скорее в Англию. Найдя в Лондоне короля и некоторую часть его совета, он сделал доклад о своей поездке. Когда король его выслушал, то люто разгневался и заявил, что посольство затеяли совершенно вопреки его мнению и желанию, и этот позорный промах никогда не будет ему прощен. Король был разъярен настолько, что его едва смогли успокоить. Он сказал, что так изведет шотландцев и опустошит их страну, что они вовек не оправятся. А до этих пор он не прекратит воевать в Шотландии, какая бы опасность ни грозила всем его заморским владениям.
Затем он тотчас послал повеление в морские порты и гавани, чтобы никому не позволяли оттуда отчалить до получения новых распоряжений. Таким образом, был отложен поход монсеньора Робера д’Артуа и графини де Монфор, каковая пребывала из-за случившегося в великой сердечной тоске. Тех, кто должен был отправиться в Гасконь, тоже отозвали обратно. И объявил король чрезвычайный военный сбор, повелевая, чтобы все люди, носящие оружие, были в Эбрюике не позднее чем через три дня после Пасхи; а кто не явится — потеряет свою землю, королевское благоволение и право жить в королевстве Английском.
Услышав о срочном военном сборе, объявленном королем, никто не посмел отговариваться и медлить, и уже на Пасху воины со всех концов Англии прибыли в Эбрюик. Даже графиня де Монфор, которая преследовала свою собственную цель, приехала туда вместе с монсеньором Робером д’Артуа. В целом у английского короля было добрых 100 тысяч человек, как пеших, так и конных. Сразу после дня Пасхи они выступили из Эбрюика и направились к Ныокаслу-на-Тайне.
Глава 76
Однако прослышали шотландцы, что король Англии собрал все силы и идет к ним с великим войском, намереваясь полностью, без всякой пощады, разорить и опустошить огнем Шотландию. Тогда, скажу я вам, большинство жителей Шотландии были крайне напуганы. Они полагали, что дела в их стране идут неплохо, но при этом не считали себя настолько сильными, чтобы противостоять английскому войску. Поэтому прелаты, графы, бароны и богатые люди из добрых городов собрались на совет, и скажу я вам, что между ними было произнесено множество речей. Некоторые желали войны, другие — передышки, а большинство радовалось бы, если бы удалось заключить мир. При этом многие мудрые люди считали, что королевские советники поступили опрометчиво, дав епископу Линкольнскому такой дерзкий ответ, и за него, скорей всего, придется очень дорого заплатить, если король Англии к ним пожалует.
Эти речи велись на открытых обсуждениях, в присутствии короля и его главного совета, куда входили мессир Вильям Дуглас[337], его дядя мессир Джеймс Дуглас[338], его кузен мессир Арчибальд Дуглас и все их родичи. Сочтя все услышанное за великий вздор и постыдное малодушие, эти господа заявили, что после короля именно они рискуют потерять больше всего. Но даже под угрозой потерять все свои города, замки и наследственные владения, они ни за что не останутся в этом совете, если здесь объявят недействительным ответ, данный епископу, или смягчат его смысл, ибо это станет для них большим позором и жестоким оскорблением на все времена.
На этих обсуждениях было сказано много резких речей от одних к другим.
Представители рода Дугласов были столь влиятельны, грозны и оказали столько прекрасных услуг королевству Шотландскому, что все люди их за это очень любили. Сам король тоже относился к Дугласам с большим доверием и очень на них полагался. Однако он хорошо понимал, что некоторые люди воздерживаются говорить правду из опасения перед вышеназванными сеньорами. Поэтому он взял решающее слово и молвил:
«Я — король Шотландии милостью Божьей! Я получил королевство в наследство от моего дорогого отца, доброй памяти, монсеньора Роберта Брюса, который отважно и властно его удерживал и оборонял от англичан до конца дней своих. Затем враги причинили нам великий ущерб, за который я охотно взял бы с них возмещение, если бы мог. Однако мы осведомлены, что они идут на нас с очень большими силами. Поэтому я обращаюсь к вам с настоятельной просьбой и поручением: дайте мне такой совет, который послужит к моей чести и к общей выгоде. Нисколько не берите в расчет чью-то влиятельность, гордыню и знатность. Если вы чувствуете, что мы достаточно сильны, чтобы сражаться с англичанами, то так и скажите, и тогда мы встанем у самого входа в нашу страну».
Тут некоторые поникли головой, а иные, кто хотел честно исполнить свой долг, ответили: «
Так закончились эти обсуждения. Король Шотландии не только не стал распускать своих людей, но и продолжил усиленно собирать их со всех сторон. Ибо он вовсе не знал, как пройдут переговоры с королем Англии. Совещание между четырьмя вышеназванными сеньорами завершилось тем, что два епископа, Сент-Эндрю и Абердинский, отбыли из Эдинбурга, полностью уяснив, что им надлежит сказать и сделать. Под защитой охранных грамот они прибыли в Дарем — туда, где в ту пору король Англии поджидал свое войско, которое собиралось в Ньюкасле-на-Тайне и было уже очень большим.
Затем два названных шотландских епископа предстали перед королем Англии и некоторыми его советниками, такими как граф Ланкастер, граф Дерби, монсеньор Робер д’Артуа, граф Уорик, граф Солсбери, граф Нортгемптон и Глостер, монсеньор Ричард Стаффорд, сеньор Бошем и мессир Рейнольд Кобхем. Почтительно поклонившись королю и всем сеньорам, послы сказали:
Поделиться книгой: