Пузыри славы

— Но он же никуда негодный. Храню, как память от деда…

Родис продолжал наступать:

— Не прибедняйся: машинка вполне исправная и действует, как говорится, на полную проектную мощность. Можешь сама убедиться…

Хозяйка окончательно растерялась:

— Ничего не понимаю… С каких пор агенты починяют самогонные аппараты?

— Очень просто: делать людям добро — входит в мои служебные обязанности.

Гиззельбанат постепенно приходила в себя и пустила в ход самое сильное свое оружие — обаяние:

— Ты и впрямь похож на ангелочка, только где крылышки?.. Не понимаю, с чего же ты, ангелок, живешь, ежели расточаешь добро направо и налево? Ведь тебе и поесть надо, и приодеться. Кто заботится о тебе, родненький?

— Пойми, дурочка, будь я ангел, давно бы ноги протянул, а я живой человек, мужчина, можно сказать в соку. Мне и то нужно, и другое, и двадцать третье… Я служащий. Слыхала, наверное, про ИДБС?

— Как не слыхала! Всякое про вас говорят. То жуликами обзывают, то благодетелями. Говорят, вдовам и одиноким женщинам помогаете. А видать в лицо — не видела.

— Так я и есть этот ИДБС. Врать не буду, состою в нем агентом…

— Тогда угощайся, Родисунчик дорогой, — Гиззельбанат наконец успокоилась и пришла в себя. На столе неведомо откуда появилась копченая колбаса, жирная селедка, вишневая наливка. Хозяйка мобилизовала свои ресурсы, дабы прочно завоевать симпатии молодого джигита. — Угощайся и расскажи, что это за птица ИДБС? А то никто толком не объяснит.

Родис, основательно проголодавшийся за день, уселся поудобнее и стал поглощать все, что было на столе, запивая «домашним коньяком» и вишневой наливкой. В редкие перерывы между отдельными блюдами и закуской он подробно рассказывал, что собой представляет ИДБС и какие благородные цели оно преследует.

Гиззельбанат тяжело вздохнула и всплеснула руками:

— Так это же то, что нам, одиноким женщинам, нужно. А там в вашем Идебесе нет такого отдела, чтобы занимался устройством личной жизни одиноких женщин?

Родис притворился, будто предложение Гиззельбанат его заинтересовало:

— Это же блестящая идея! Я сегодня же доложу нашему руководству. Раз мы сказали «а», надо сказать и «б». Наш долг позаботиться о неустроенных одиноких женщинах. Это же благородное дело! Я обещаю, крошка, подобрать для тебя подходящего жениха. Век будешь благодарить.

— А мне не нужно никакого жениха, — страстным шепотом произнесла хозяйка.

— Как не нужно, — удивился Родис, — только что изливала душу…

— У меня уже есть избранник сердца…

— Что же ты морочишь мне голову? — возмутился Родис.

— Не сердись, родимый, — ты мой избранник. С первого взгляда покорил меня…

Родис поспешил уйти от столь рискованной и чреватой последствиями темы:

— Пока у нас, к сожалению, нет специального отдела по устройству личной жизни. Если тебе, помимо этой спиртогонной штуковины, может, что нужно подремонтировать, скажи, я запишу. В два счета обделаем в наилучшем виде…

— Как мне не нужно? Очень даже нужно! Я женщина одинокая, слабая, не все мне под силу. Телевизор барахлит, картинки делятся пополам. Диван скрипит. Так, что не уснешь… И во дворе много чего надо исправить… Вот кабы ты навсегда согласился ко мне переехать… А то на время, чуть привыкнешь к тебе, а ты уже, глядишь, смотаешь удочки. Комнату отдельную выделю. Денег твоих мне не надо, своих достаточно. Зарплата у меня остается нетронутая, потому как на консервном работаю, оттуда понемножку выношу… В подвале своя картошка, соленья разные. Я женщина хозяйская, домовитая. В убытке не будешь… Но учти — я человек осмотрительный, так, сослепу, за парой брюк гоняться не стану. Мне нужен мужик положительный, а не какой-нибудь вертопрах… Расскажи про себя. И подробнее.

Родис так красочно описал свое тяжелое детство, что чуть слезу не вышиб из глаз сердобольной хозяйки. Круглый сирота с детских лет. Холост, в браке не состоял. Живет в общежитии для холостяков, где за тобой никакого присмотра. О том, что он приударивает за дочкой участкового милиционера Тинирой, по скромности и во избежание кривотолков, естественно, умолчал.

— Ну, вот и хорошо. Переезжай, дорогуша, в мое семейное общежитие. Будешь у меня как у аллаха за пазухой. И уход за тобой будет, и ласка. И вдобавок ко всему принесу тебе в приданое облигации Золотого займа на две тысячи. Тоже на улице не валяются.

Пресытившись едой, Родис вытер платочком рот и поблагодарил гостеприимную хозяйку, которая поудобнее расположилась на застеленной кровати. Желая на деле доказать свою любовь с первого взгляда, она пальчиком поманила к себе агента ИДБС.

— Садись, милок, рядком, да потолкуем ладком…

Родис был настороже, не дал себя обольстить. Однако, услышав про облигации, навострил уши:

— А ты, любушка, покажи их мне. У меня, да будет тебе известно, счастливая рука. Годами облигации лежат, не выигрывают, но стоит мне прикоснуться — и что ни тираж, то выигрыш.

Но Гиззельбанат тут смекнула, что не стоит рисковать и отдавать облигации человеку, с которым едва знакома, и сослалась на то, что облигаций у нее сейчас нет: они сданы, мол, на хранение в сберкассу.

— Завтра, в обеденный перерыв, забегу в кассу за облигациями… Передам тебе для проверки…

Родис приличия ради посидел еще немного, даже позволил хозяйке чуть-чуть прижаться к нему, а потом как бы невзначай взглянул на часы и испуганно вскочил с кровати:

— Совсем позабыл… Вот что значит женские чары… У меня сегодня запланировано еще столько дел. Если сорву план, начальство взгреет. Лучше уж завтра подольше посидим… — И, чмокнув Гиззельбанат в щечку, удалился. Гиззельбанат вздохнула:

— Что за времена наступили, что за нравы! Надо будет выпытать через подружек — может, они слыхали, что собой представляет Родис. Все они, пока ухажеры, говорят, что холостые.

Чернобородый владелец нейлоновой рубашки с разрисованными пальмами знал, что нравится девушкам и женщинам, что способен произвести на них неотразимое впечатление, но даже он никак не ожидал, что так молниеносно, с первого взгляда, сразит женское сердце. Когда он покинул Гиззельбанат, у него на секунду екнуло что-то внутри, он хотел было вернуться. Сквозь раскрытое окно доносилось грустное пенье, словно пел соловей с ранеными крыльями:

Я тоскую, я скучаю Без тебя, мой милый. Скоро вовсе одичаю, Ждать тебя нет силы…

Родис молча постоял у окна, вспомнил о том, что у него сегодня свидание с Тинирой, тяжело вздохнул и быстро удалился…

Сложной и противоречивой натурой был Родис. Ему неизменно сопутствовал успех, но он столько раз обжигался, в нарсудах на него было заведено столько алиментных дел, что только, скитаясь по всей республике, он спасался от полного банкротства.

И вместе с тем, в служебных делах он был человеком слова. И на этот раз он с лихвой выполнил обещания, данные под хмельком Гиззельбанат.

В точно назначенное время Родис вместе с бригадой ИДБС в отсутствие хозяйки явился в ее дом. Она была на работе и оставила ключ от квартиры в условленном месте. Предусмотрительный Родис проник в квартиру первым. И правильно поступил. На комоде под салфеткой нашел записку. «Миленький мой Родис! Если заболит голова, живая вода за комодом. Соленые огурчики в подвале!» Родис быстро спрятал записку. Ему сегодня не до живой воды, не до огурчиков… Гиззельбанат обещала побывать в сберегательной кассе и передать ему облигации…

Пока члены бригады ИДБС ремонтировали все, что требовалось привести в порядок, включая телевизор и диван, Родис положил под салфетку на комоде ответную записку: «Жди меня, и я приду, только очень жди!»

Вернувшаяся с работы Гиззельбанат ходила по дому счастливая и взволнованная. Нет, что ни говорите, только настоящий рыцарь мог ради любимой дамы сделать столько хорошего!

Она еле дождалась вечера, когда в окне показалась нейлоновая рубашка с африканскими пальмами. Она прильнула к груди Родиса, крепко-крепко расцеловала своего благодетеля и вручила ему облигации.

Родис пересчитал их, вынул из портфеля квитанционную книжку и выдал расписку на столько-то облигаций трехпроцентного займа, взятых на проверку.

— У нас все по закону… Это тебе не шарашкина контора, а солидная фирма — ИДБС!

Предчувствие не обмануло Родиса: на четыре облигации пали выигрыши, и не малые: на две — по двадцать рублей, на одну — пятьдесят рублей и, что особенно вскружило ему голову, на двести пятьдесят рублей. Он не поверил, какое счастье нежданно-негаданно ему привалило.

— Слушай, дорогая, хорошую весть! — словно выступая на общегородском митинге, возвестил следующим вечером доброй хозяйке Родис. — На две облигации пали выигрыши по двадцать рублей.

Благодарная Гиззельбанат еще сильнее прижалась к агенту ИДБС и осыпала его лицо жаркими поцелуями. Родис на этот раз не отбрыкивался от ласк, отвечая тем же. Гиззельбанат приписывала это своим неотразимым чарам, хотя в действительности Родис выражал всего-навсего признательность вдовушке, одарившей его счастливыми облигациями.

Гиззельбанат млела от неземного счастья и шептала!

— Хазер улям! Сейчас умру!

— Не умирать надо, а жить. Долго, долго жить! — отвечал Родис.

В перерыве между ласками Родис вернул хозяйке облигации, приложив к ним выигрыш — сорок рублей. О более крупных выигрышах он, естественно, умолчал, заменив счастливые облигации другими, приобретенными тут же, в сберкассе.

Гиззельбанат сделала красивый жест:

— Выигрыш принадлежит тебе, мой хороший!

— Ты меня оскорбляешь! Я выполнил свой служебный долг, и только! Купи себе что-нибудь на память…

— Ярай, ярай… Ладно, ладно… Я куплю браслет и выгравирую на нем твое имя, дорогой.

— Умница ты у меня. Купи лучше серьги. — Предусмотрительный агент предпочитал не оставлять после себя даже косвенных следов.

— Пусть будет по-твоему. Но облигации возьми себе. У тебя счастливая рука…

Родис отнекивался и от этой чести, он серьезно опасался, что Гиззельбанат пытается таким образом напрочь закабалить его. Он разгадал ее маневр и искусно отбил атаку:

— Облигации оставь у себя. У меня будет лишний повод навестить тебя. Мы вместе будем проверять таблицы выигрышей…

— Какой ты хороший! — не унималась хозяюшка. — В наше время такие, как ты, редкость! Чем же тебя отблагодарить? Хочешь, я объявлю через газету благодарность тебе и твоему ИДБС?

— Мне большей награды и не надо. И начальство будет довольно, и мне перепадет.

Гиззельбанат совсем разошлась и выставила на стол все наличные запасы съестного и горючего. Насытившись, они уселись на диване и в обнимку смотрели телевизионную передачу: на голубом экране картинки больше уже не рвались пополам. Часы пробили девять. Родис покинул Гиззельбанат, которая настаивала на том, чтобы он остался. Но Родис сослался на неотложные дела, и хозяйка, сокрушаясь, проводила его до ворот.

— До скорой встречи, родимый! А я пойду писать письмо в редакцию.

В ЛУЧАХ СЛАВЫ

ИДБС купалось в лучах славы. Районная газета посвятила целую страницу новому движению в бытовом обслуживании населения.

Страница открывалась благодарственными письмами старушки Хаернисы и Гиззельбанат Газзалиевой. Письма подкупали своей искренностью и простодушием.

Письмо старушки Хаернисы, написанное, как помнит читатель, многоопытной рукой Булата, было так правдиво, что ни один квалифицированный психолог не мог бы заподозрить подделку:

«Когда неизвестные мне лица похитили у меня диван, я чуть было не сошла с ума и не знала, чем это я прогневила аллаха, что на меня, и без того обездоленную, свалилась ни за что ни про что такая беда. Я хотела было пожаловаться на милицию, что плохо охраняет покой населения Яшкалы: то у одного, то у другого пропадают разные носильные и другие вещи и предметы. Когда же на другой день диван в исправленном виде вернулся неизвестно каким чудом в мою квартиру, я возблагодарила аллаха и тех добрых людей за их отзывчивость по отношению к престарелым людям, отдавшим все свои силы на процветание нашего города, которые теперь, получая трудовую пенсию, ушли на заслуженный покой, лишенные прежних сил, чтобы привести в порядок свое скромное имущество. За что выражаю большое народное спасибо — рахмат — бригаде Идыбысы, что значит, как потом мне разъяснили, идеальная добрая бытовая служба при комбинате под руководством товарища Ибраханова. Тысячу раз салям добрым людям и тысячу раз им рахмат. К сему собственноручно подписуюсь. Хаерниса, 82 лет от рождения, что подтверждается моим паспортом».

Второе письмо, написанное размашистым почерком, выдававшим широкую натуру автора, не изобиловало особыми красотами стиля. Это было скорее даже не письмо, а крик души, который Гиззельбанат выплеснула на публичное обозрение общественности Яшкалы.

«Дорогая редакция, — говорилось в письме, — это пишет вам вдовая женщина, которая вот уже много лет живет одинокая, как стебелек в степи, не видя со стороны окружающих заслуженной ею заботы и внимания. Пишу я впервые в своей одинокой жизни, потому что не писать не могу. Справедливость заставляет меня написать такое письмо, а совесть подсказывает, что именно писать. Вот уже десять лет, как я осталась безутешной вдовой, и вдруг мне, одинокой женщине-вдове, пришел на помощь незнакомый до того гр. Родис из организации ИДБС при комбинате бытового обслуживания. Раньше мне, честно признаюсь, казалось, будто все это бабьи слухи, что кто-то помогает престарелым, а также одиноким женщинам, которым трудно самим справиться с домашними нуждами. И вот в один прекрасный день ко мне, хоть я и не звала, явился, повторяю, без моего приглашения, некий Родис из этого самого ИДБС. Он починил все, что требовалось, — вплоть до телевизора и сложной машины, которая долгое время лежала без движения, а сейчас работает, как часы. Пусть и дальше он, этот настоящий егет[4], и его начальство в лице директора комбината бытового обслуживания товарища Ибраханова живут долгие годы и процветают. Разрешите через газету передать доброму вестнику и носителю добрых дел Родису столько благодарностей и приветов, сколько цветов на земле, сколько птиц на деревьях, сколько бабочек на Урале, сколько рыб плавает в Агидели, то есть, короче говоря, вечное спасибо ему и его товарищам. Заканчивая это короткое письмо, я провозглашаю: „Да здравствует ИДБС“.

Одинокая женщина-вдова Гиззельбанат Газзалиева, проживающая по адресу; г. Яшкала, ул. Яблоневая, д. 27».

Оба письма сопровождались пространными редакционными комментариями.

«Идя навстречу пожеланиям населения нашего района, редакция обратилась к директору Яшкалинского комбината товарищу Ибрахану Сираевичу Ибраханову с просьбой рассказать читателям подробнее, какие цели преследует ИДБС, каковы первые успехи и дальнейшие перспективы этого движения.

— Создание ИДБС было подсказано самой жизнью. ИДБС не могло быть создано в тиши кабинета, по воле одного или двух человек. А потому я, пользуясь предоставленной мне возможностью, категорически отвергаю досужие домыслы, будто ИДБС в какой-то мере связано с моим именем. Некоторые безответственные элементы расшифровывают ИДБС как ибрахановское движение — бытовые сюрпризы. Это в корне не соответствует действительности. Да, на первых порах, прежде чем мы добились апробации на многочисленных фактах, мы сочли необходимым новое движение по улучшению обслуживания населения проводить в виде сюрпризов. Но как только это движение твердо стало на ноги, мы стали действовать в точном соответствии с духом и содержанием ИДБС, иными словами, стали выполнять высокие задачи, стоящие перед ИДБС, то есть идеальную добрую бытовую службу.

Как во всяком новом начинании, и у нас не обошлось без накладок, досадных ошибок и, прямо скажем, перегибов. Это были, так сказать, неизбежные трудности роста. И — чем более мы растем, а мы, товарищи, растем, это бесспорно, тем больше вырастаем из рубашек и штанишек, которые носили несколько лет тому назад».

Об инициативе Яшкалинского комбината бытового обслуживания упоминалось и в передовой статье газеты, упоминалось сдержанно, но довольно благожелательно. Газета писала: «Рано еще давать исчерпывающую оценку начинанию комбината, но одно бесспорно заслуживает всяческого поощрения, люди, работающие в комбинате, не стоят на месте, они ищут новых форм обслуживания, они горят желанием улучшить и расширить сферу бытового обслуживания. Нам остается только пожелать „Попутного вам ветра!“».

Утром, точнее в половине десятого, исполнительная Аклима бесшумно вошла в кабинет к шефу, положила на стол солидную почту и свежий номер районной газеты с полосой, посвященной ИДБС.

Когда Аклима закрыла за собой дверь, Ибрахан нетерпеливо бросился к газете, ему хотелось лишний раз проверить, все ли осталось в той статье, которую с его слов написал для газеты местный журналист. Да, все было в полном ажуре. И под статьей стояли набранная жирным шрифтом его персональная фамилия «И. Ибраханов». Довольный, он потер руки и откинулся на спинку мягкого кресла, сладко потянулся. «Интересно, какую рожу состроит Хамза из горторга, прочтя сегодняшний номер газеты! — подумал он про себя. — Накося выкуси!» — И он погрозил в воздухе невидимому сопернику внушительным кукишем…

Ибраханов торжествовал победу. Ибрахановское движение стало реальным, неопровержимым фактом.

Отдав Аклиме распоряжение — скупить по крайней мере десять экземпляров сегодняшнего номера газеты, он назначил после окончания работы внеочередное оперативное совещание.

«ВЕЛИКИЙ НЕМОЙ» ЗАГОВОРИЛ

Ораторское искусство глубокими корнями уходит в древние времена. Казалось бы, что за тысячелетия при желании можно было бы теоретически обосновать и объяснить широким массам, каковы движущие силы, если можно так выразиться, подпочвенные воды, питающие ораторское искусство.

Давно пора раскрыть секрет: почему одним, несмотря на природные помехи, удается все-таки стать Демосфенами, а другим ни за что не одолеть боязни аудитории: едва только они выходят к трибуне, их словно сковывают стальные тиски, они не в состоянии произнести и двух слов.

В глазах высокого начальства Ибрахан слыл «великим немым». И действительно, на городских активах и конференциях, на собраниях, в присутствии высокого начальства, Ибрахан будто в рот воды набирал. В лучшем случае, когда не выступать уже было просто невозможно, он ограничивался стандартными фразами: «Я целиком и полностью согласен с положениями докладчика», «Я присоединяюсь к предыдущему оратору», «Я извлеку из критики уроки» и т. д. и т. п.

Великий молчальник в присутствии вышестоящих товарищей, Ибрахан обретал дар речи, когда общался с нижестоящими. Посмотрели бы вы на Ибрахана, послушали бы вы его на собраниях актива бытового комбината! Куда девались робость, неловкость, косноязычие? И откуда вдруг взялся этот неиссякаемый фонтан красноречия? Невзрачный воробышек, каким Ибрахан представал перед своим непосредственным начальством, он превращался в орла, распростершего над аудиторией своего комбината мощные крылья. Ибрахан весь преображался, становился вожаком, командиром: стоит ему только приказать, и подчиненный ему отряд ринется в атаку. К его словам чутко прислушивались, будто вот-вот он выдаст какое-то откровение. Его речь многие даже в блокноты записывали.

— Дорогие друзья и соратники, — начал свою речь Ибрахан. В особо торжественных случаях он любил выражаться высокопарно, ему нравилось называть сослуживцев соратниками, это сразу придавало его выступлению праздничный оттенок. — Дорогие друзья и соратники! — обратился он к собранию. — Сегодня подлинно исторический день в жизни комбината. Наше с вами начинание получило поддержку общественности. У нас с вами сегодня большой праздник. Но я собрал вас не только для того, чтобы поздравить с одержанной победой, вы вполне заслужили это поздравление. Я хотел бы, чтобы мы все вместе, так сказать коллективно, осознали всю важность происшедшего события. Нам ни в коем случае нельзя почивать на лаврах. Наша боевая задача — закрепить завоеванное. Никто из нас не смеет ни на секунду забывать, что у нашего с вами движения есть завистники, они наступают нам на пятки. Наши успехи для них — кость в горле. Мы не должны давать ни малейшего повода, чтобы наши противники злорадствовали… (Ближайшие помощники Ибрахана одобрительно закивали головами. Им было ясно, против кого направлены сокрушительные стрелы их шефа.) Одобрение общественностью нашей инициативы ко многому нас обязывает. Мы вступаем в новый, более ответственный период, который позволит нам всемерно углубить и расширить сферу обслуживания населения. Отныне вместо случайных и неожиданных сюрпризов мы должны действовать с открытым забралом, организованно к четко. Мы должны поставить перед собой категорическую задачу — чтобы не было ни одной, пусть даже пустяковой, жалобы! Наоборот, пусть стены нашего комбината будут сплошь увешаны благодарностями яшкалинцев.

Позвольте мне еще раз от всей души поздравить вас, пожелать вам всем и каждому в отдельности здоровья и счастья в личной жизни на благо нашего общего дела. Спасибо за внимание!

Речь Ибрахана, как отмечала впоследствии районная газета, была выслушана с большим вниманием, а заключительные слова оратора потонули в продолжительных аплодисментах.

Чего не упомянула газета — так это того, что работники комбината, или, как их окрестили в Яшкале, ибрахановцы, после собрания расходились шумно, вслух выражая недовольство скупостью Ибрахана:

— Неужели ради такого знаменательного случая нельзя было отвалить из директорского фонда сотню-другую, ну, если не на премирование, то хотя бы на дружескую чашку чая?

И сам Ибрахан не прочь был бы собраться честной компанией за рюмочкой. Ведь надо же как-то выделить этот день из других дней в жизни комбината. С кем же это воодушевляющее мероприятие можно безбоязненно осуществить? С Булатом! Как-никак, а Булат (наедине с собой Ибрахан был честен и прямодушен) — главный виновник сегодняшнего торжества. Он вполне заслужил того, чтобы поднять за него бокал вина.

Но где бы им вдвоем, Ибрахану и Булату, безвозбранно провести часок-другой? У себя дома Ибрахан не решался: вездесущий Ярмухамет обязательно пронюхает, да и боевая подруга Ямбика не даст им спокойно посидеть вдвоем, не говоря уже о Минире — до смерти влюбленная в Булата, она непременно присоединится к их обществу. А ей, девчонке, рано еще прикладываться к рюмке…

Не придумав ничего определенного, Ибрахан приказал шоферу Мухарляму приготовить «Москвича»:

— Малость проветримся…

Через несколько минут Ибрахан с Булатом снова катили по улицам города.