Я одна, и мне по…

♥ Не было ли ваше решение оставаться в одиночестве разрушительным?

♥ Не думаете ли вы, что люди должны считать себя потерпевшими поражение, если они одиноки?

♥ Нормально ли, когда карьера занимает место отношений?

На следующих десяти страницах были перечислены почти все мыслимые способы «заарканить» Единственного – по крайней мере, до тех пор, пока это касалось работы над собой. Нанимала ли я когда-либо специалиста по отношениям, например психолога, коуча или профессионального брачного посредника? Читала ли я книги, ходила ли на тренинги или организовывала персональные сессии по поиску партнера? Какие из восьми нижеперечисленных способов косметической хирургии я пробовала? Также меня спрашивали, сколько я потратила на каждую из опробованных мною стратегий и ездила ли я в другие страны с этими целями?

Далее мне задали вопросы о качествах, которые меня больше всего привлекают в потенциальном партнере. Насколько важны внешний вид, глаза, волосы, рост, вес, раса, ум, чувство юмора, спортивность и финансовая стабильность. Было еще положение, с которым мне следовало согласиться или не соглашаться: «У меня есть список черт моего идеального партнера». Далее следовало требование: «Пожалуйста, перечислите их, например: глаза голубые, высокий, стройный, финансово обеспеченный и т. д. Все то же, только в большем объеме.

Я думала, что авторы дают мне шанс сказать, что я думаю. Вместо этого они сообщали мне, о чем думают они, и требовали это подтвердить. Они сказали, что им интересно, не хотела бы я «лучше потратить деньги на вещи, которые нравятся, чем охотиться за любовью?» Но нигде в опросе у меня не было возможности выразить интерес к чему-либо, кроме поисков партнера. Также у меня не было шанса сказать, что я люблю читать, думать, писать, гулять по пляжу, подолгу разговаривать с друзьями и пробовать самые вкусные продукты на фермерском рынке.

Ой, подождите, там был вопрос про карьеру: «Нормально ли, когда карьера занимает место отношений?» Вот где мы оказались в новом тысячелетии: я все еще должна выбирать между карьерой и отношениями. Более того, обратного вопроса – «Нормально ли, когда отношения занимают место карьеры?» – не было.

И если авторы хотят спросить, не должны ли люди «считать себя потерпевшими поражение, если они одиноки?», тогда, я думаю, следует спросить, не должны ли люди считать себя шаблонными и скучными, если они состоят в браке.

Весь опрос, казалось, был основан на предположении о том, что каждый одинокий человек должен быть помешан на поисках партнера и уже потратить на это уйму денег. Мне не дали никакой возможности сказать о чем-либо еще. Помните, например, то положение, после которого я должна была составить список черт моего идеального партнера. Я должна была выбрать «да» или «нет». А я хотела бы ответить, что не ищу никакого партнера, ни идеального, ни какого-то другого, и что счастливо и полноценно живу своей одинокой жизнью. Но такого варианта не было.

Ну хорошо, представим, что я все-таки ищу партнера. Создавшие опрос исследователи уже решили, какие десять качеств скорее всего меня интересуют. Они предложили мне с полдюжины возможностей заявить, что я чрезвычайно поверхностный человек. Я не могу сказать, что мне нужен внимательный, заботливый, любопытный, открытый человек, разделяющий мои ценности. Я даже не могу пожелать себе доброго и приятного человека. Более того, все перечисленные в списке характеристики касаются потенциального партнера. А что, если я хочу человека, который совпадал бы со мной, того, кто доставлял бы мне наслаждение не из-за того, кем он является, а благодаря тому, чем являемся мы вместе? Кого-нибудь, кто всегда хотел детей и чувствует себя несчастным без них? Кого-нибудь, кто будет со мной, даже когда я буду непереносима, и все остальные люди в ужасе разбегутся от меня? Кого-нибудь, кто не захочет, чтобы я была для него всем, и не захочет быть для меня светом в окошке? Такого варианта тоже не было.

Действительно, в следующем вопросе можно было описать мой собственный список. Но на случай, если у меня возникало искушение сказать что-нибудь не такое удобное и предсказуемое, опрос обеспечил меня примером ответа, который я могу захотеть дать: «голубые глаза, высокий, стройный, финансово обеспеченный».

В конце концов, авторы опубликуют свои результаты. Они скажут, что одинокие люди пробуют консультантов по отношениям и психологов, ринопластику и ботокс, что они бросают деньги на ветер и даже ездят в другие страны, но так и не нашли своего Высокого, Стройного и Голубоглазого объекта мечтаний. Чего они не скажут, так это того, что просто не дали одиноким возможности сказать что-то еще. Они не признают, что одинокий человек может по-другому ответить на вопросы и не выглядеть поверхностным и до смешного озабоченным всего одной вещью.

***

Хотелось бы сделать очень важную приписку к проекту «Синдром одиночки» и вообще для всей индустрии, такой, как профессиональное брачное посредничество, сайты знакомств, книги полезных советов, строящейся на предположении о том, что одинокие люди интересуются только одной вещью. Выяснилось, что одинокие люди в куда больших масштабах, чем я предполагала, заявляют о том, что вообще никого не ищут.

В последние несколько месяцев 2005 года Pew Internet and American Life Project опросил более 3000 американцев разного возраста и семейного положения. Одиноких (разведенных, овдовевших и всегда одиноких) спрашивали, есть ли у них серьезные отношения. 26 процентов ответили «да». Самая большая группа – 55 процентов – сообщила, что серьезных отношений у них нет, и они не ищут партнера. Только 16 процентов одиноких людей сказали, что у них нет серьезных отношений и они ищут партнера. (3 процента отказались отвечать на вопрос.) Даже когда данные по молодым одиночкам – от 18 до 29 лет – проанализировали отдельно, количество тех, кто сказал, что не имеет серьезных отношений и ищет партнера, выросло только до 22 процентов[188].

***

После многих лет преодоления «Синдрома одиночки», кое-чего еще, вечеринок в белье для одиноких женщин-избирателей и всего остального у меня появилось страстное желание. Или, может быть, это была фантазия о мести. Я хотела, чтобы это карикатурное изображение одиноких людей – как плоских бумажных фигур – было вытеснено историями из реальной жизни, полновесными современными американскими одинокими людьми, у которых есть мозги и работа, друзья и родственники, интересы и страсти. Я хотела историй, написанных одиночками или по крайней мере на любом другом языке, кроме усталых речей целующихся пар. И в один прекрасный момент мне показалось, что я нашла такую книгу.

Она называлась «Городские племена: новое поколение переоценивает дружбу, семью и отношения»[189]. Ее автор Итан Уотерс принадлежал к тому поколению американцев, которое отложило вступление в брак на более поздний срок, чем когда-либо до них, если вообще в него вступало. Что же эти одиночки делали с годами, а иногда и десятилетиями своей одинокой взрослой жизни, которая когда-то была заполнена браком и семьей?

История одиноких лет Уотерса началась после окончания колледжа, когда они со своим другом детства приехали в Сан-Франциско, где знали ровно одного человека. Годы спустя Уотерс был окружен общиной из нескольких десятков друзей. Некоторые жили вместе, другие вместе работали, и все вместе общались. По крайней мере раз в неделю они собирались на обед и часто проводили вместе выходные и праздники. Между отдыхом они вели обычную повседневную жизнь, обмениваясь звонками и электронными письмами. Уотерс называл свою группу и многие подобные группы по всей стране городскими племенами. Его книга основана на историях, которые он собрал у сотен членов таких племен в Америке и за границей.

Я судила о «Городских племенах» по обложке. В отличие от страницы сайта «Одинокая лакомка» в 2002 году или от обложки «Путеводителя по путешествиям для одиноких людей» на серой обложке «Племен» не было пятен романтичных парочек. Там были фотографии путешественников, гребцов и пловцов, людей поющих, поглощающих пищу, бренчащих на гитаре и просто общающихся. Во многом это было похоже на семейный альбом: много веселья и никаких фотографий с работы. Тем не менее, это не была одна семья, их было множество, и ни одна не состояла из мамы, папы и детей. Здесь, казалось, были люди, которые не были озабочены одной мыслью – найти пару. Фотографии на обложке и содержание книги дали мне понять, что здесь карикатуры не приветствуются. Не заглядывайте на эти страницы в поисках советов о подходящем партнере. И, к счастью, их там и не оказалось.

Внутренняя часть обложки задавала тон книги: «Как считает Уотерс, пламенные годы представляют собой не поражение в поисках пары, а новый вид общества и стадию персонального развития, которая делает позднее родительство гораздо более ответственным и успешным». Название глав также давали подсказку к тому, что в них описывается: «Конфессия Еще-не-женатых», «Дружба и риск», «Мужчины и отложенный брак (мои поиски хорошего оправдания)», «Любовь против племени».

История одиночества Уотерса начинается с того, как племя из двадцати пяти друзей отправляется к Блэк-Рок-Дезерт[190], в свою ежегодную пятидневную экскурсию к вулкану – «некий эксцентричный фестиваль искусств в пустыне»[191]. Это традиция племени, которой оно придерживается многие годы.

Не хватает только Джулии, подруги Уотерса на тот момент. Она поехала в свой родной город Афины, штат Джорджия, чтобы побывать на свадьбе своей лучшей подруги, и предположительно все еще дуется на то, что Уотерс не поехал с ней. То, что он мог даже раздумывать над тем, чтобы предпочесть вулкан свадьбе ее подруги, было для нее «уму непостижимой странностью»[192]. Они постоянно жарко спорили об этом, но без особого толка. В конце концов, оба отправились своими путями.

Джулия задела Уотерса за живое. Он никак не мог заставить себя перестать думать о ее обвинении в том, что он живет как в телесериале «Сайнфелд». Как еще можно объяснить, что он постоянно «таскается» с группой из двух десятков друзей? «Знаешь, о чем это шоу? – спросила она. – Абсолютно ни о чем»[193].

Уотерс считает, что он и его друзья по большей части счастливы, но Джулия с ним в этом не согласна. «Даже если я была по большей части счастлива, что это дает в сумме?»[194] – задает она вопрос.

Несколько глав спустя Уотерс сидит за столом заседаний с несколькими членами и волонтерами группы, борющейся за права одиноких людей «Американская ассоциация одиноких людей». Он рассказывает нам о работе этой группы, о стереотипах, которым она бросает вызов, и о правовых вопросах, которые подталкивают их к социальным изменениям. Глава заканчивается описанием одного из волонтеров. Клифф, которого Уотерс называет «имеющим лишний вес», «начал говорить тем маниакальным образом, из которого можно предположить, что какое-то время у него не было возможности поговорить с другими людьми». На вопрос Уотерса о том, как он решил стать волонтером в организации, Клифф ответил, что он нашел информацию о ней на желтых страницах. Но, как добавил Уотерс, не было признаков, «искал ли Клифф что-то еще или просто перелистывал страницы, подбирая себе занятие»[195].

Перейдем к последней главе. Здесь вы уже не найдете Итана Уотерса, перелистывающего страницы телефонного справочника, чтобы найти, чем ему заняться. Он нашел свою Ребекку. Он понял, что так племя может развиваться: «Если с Ребеккой все сработает, то я попрошу своих соседей по квартире поискать себе новые дома»[196].

Все и вправду сработало, и его друзья приспособились к этому: «Когда мы с Ребеккой объявили о своем обручении, мои друзья – каждый из них – сказали, что счастливы за нас. Все они пообещали танцевать на нашей свадьбе»[197]. А еще играть музыку, быть распорядителями церемонии, украшать зал и подавать блюда.

«Что же в конце концов произошло с моими взаимоотношениями с группой?» – размышляет Уотерс. Он не уверен в ответе. Но одну вещь Итан может сказать с уверенностью: «Без них я не вырос бы в того мужчину, за которого Ребекка захотела выйти замуж»[198].

Уотерс продолжает следить за судьбой своих друзей. Он описал свою «искреннюю надежду на то, что все сработает для всех, кто еще не женат или не замужем»[199]. Он был оптимистичен, потому что социологи доказали, что подавляющее большинство людей в конце концов вступают в брак. А что с теми, кто так и не женился? «Я верю, что эти вечные одиночки найдут счастье и удовлетворение в своей жизни»[200].

Кажется, сам Уотерс нашел больше, чем удовлетворение. Он поехал на медовый месяц на Гавайи. «Мы хотели оказаться в месте, где каждый посыльный и официант понимали бы, что мы новобрачные. Мы хотели постоянных напоминаний о том, что начинаем историю нашего брака»[201].

Очевидно, их он получал с того самого момента, когда поднялся на борт самолета:

«На рейсе до Кауаи было больше двух десятков новобрачных. Их легко было узнать по любовному томлению, привычке мужчин чересчур носиться со своим новеньким кольцом и безукоризненному французскому маникюру женщин. В остальном все были очень разные. Здесь были все: от коротко подстриженных светловолосых женихов с невестами-блондинками со Среднего Запада до парочки покрытых татуировками хипстеров из Бруклина… Но несмотря на наши отличия мы улыбались и чокались кофейными чашечками и бокалами с «Кровавой Мэри». Мы были рады находиться в компании друг друга»[202].

Рассказ Уотерса близится к концу, но перед этим он еще раз оглядывается на годы, проведенные в племени. «После стольких лет в одиночку у меня появилось неизбежное убеждение в том, что все эти годы были не зря… Я одновременно и верю, что это правда, и хотел бы в это верить. Я не чувствую стыда за то, что мне этого хочется. Я знаю, что, изучая жизни тех, кто еще не женат, я стал откровенно продвигать потенциал этих лет»[203].

Наконец, приходит время заканчивать, и вот последние слова Уотерса:

«Теперь слово «мы» в моем мире относится ко мне и Ребекке, но мы хотим найти способ использовать энергию, которая все еще остается от моих лет в племени.

Мы с Ребеккой были одной из первых пар, вступивших в брак в нашей группе… Я подозреваю, что в течение года у нас найдутся последователи. Могу представить себе, что на несколько лет мы сосредоточимся на наших браках, а потом – на детях. Но когда эти дети достаточно подрастут, чтобы начать формировать свои социальные круги, мы снова соберемся вместе. У кого-то будет летний дом, где мы будем встречаться. Я могу продолжать свои фантазии о будущем, но зачем выдумывать будущие радости, когда твоя жизнь полна счастья в настоящем? Солнце светит. Я слышу шум океана, и моя молодая жена ждет»[204].

Мне много чего не нравится в «Городских племенах», но я хочу начать с того, что мне понравилось. В одном очень сильном месте Уотерс был хорош. Это его ответ Джулии на вопрос о том, что в сумме дали ему годы, проведенные в племени. Уотерс взвешивает весь тот опыт, который наполнял жизнь членов племени. На одном конце были все глупые проекты, такие, как домашняя варка пива или коллекционирование старых компьютеров, которые были отброшены в сторону развивающейся технологией. На другой оказались серьезные вещи – заботиться друг о друге во время болезни, искать работу в социальных сетях для того, кого недавно уволили, разыскивать лучшую медицинскую помощь по всей стране для находящегося в плохом состоянии родственника из маленького городка на Среднем Западе и поддерживать друг друга в трудные времена, например во время похорон родителей. Тем не менее, большую часть времени племя проводило между этих двух полюсов. Повседневная жизнь проходила в том, что его члены делили между собой свое время, пищу, заботы и мысли, что можно проследить в бесконечном потоке телефонных звонков и электронных писем. Поиск пары был частью жизни многих из них, но явно не определял все. «После более чем десяти лет, – заключил Уотерс, – мое ощущение жизни одинокого человека в современном американском городе складывалось из принадлежности к чрезвычайно верному сообществу людей»[205].

Джулия не была убеждена этими словами, и Уотерс понял, что другие тоже останутся непоколебимыми. Тем не менее, как он отметил, тот же самый опыт, полученный в традиционной семье, а не в городском племени, будет иметь неоспоримую ценность:

«Для того чтобы быть хорошим супругом, отцом или матерью, редко требуются героические качества. Скорее нужна постоянная демонстрация любви, внимания и поддержки. Мы судим об отцах и матерях по тому, едят ли они со своими детьми, ходят ли они на их спортивные соревнования и помогают ли в школе… Когда человек готовит обед и проводит время со своими детьми, это воспринимается как действие того, кто живет правильной жизнью. Приготовление пищи для своих одиноких друзей не имеет этого веса»[206].

Уотерс не раскрывает проблему так, как мне бы хотелось. К примеру, он не спрашивает, имеют ли те же самые маленькие проявления заботы, такие, как приготовление обеда или интерес к жизни другого человека, ту же моральную ценность для пар без детей или только взращивание следующего поколения придает вниманию к повседневной жизни значительность. Тем не менее, Уотерс задал важный вопрос. Что делает жизнь ценной, полезной, моральной? Он знал общепринятый ответ, но считал, что это только один из возможных вариантов. Он дал шанс другому ответу. Я бы только хотела, чтобы это отношение распространялось на всю книгу.

Мое главное разочарование в Итане Уотерсе заключается в том, что к концу все его интересы свелись только к одной вещи.

Но даже эта емкая характеристика не совсем верна. Если бы Итан Уотерс заботился только о том, чтобы самому найти супругу, это было бы неинтересно и обыденно, но он полностью имел на это право. Я возражаю против того, что он охарактеризовал жизни членов племени таким самоуверенным и подавляющим образом. И он вовсе не был так самоуверен, когда характеризовал жизни состоящих в браке людей.

Уотерс называет одиноких людей «еще не женатыми» или «еще не замужними»[207]. Он не называет состоящих в браке людей «еще не разведенными», начинающих писателей «еще не опубликованными», а пожилых людей «еще не мертвыми». Я думаю, что таким образом Уотерс хотел подольститься к одиноким людям. Он выразил свою уверенность в том, что все они в конце концов вступят в брак, как и он сам. Женатые и замужние – хорошо, одинокие – плохо.

Не звучит ли это слишком грубо или упрощенно? Возможно, не для Клиффа (волонтера в организации одиноких людей). В основном, Уотерс рисует его как огромного жирного лузера. Сравните эту карикатуру с льстивыми портретами десятка новобрачных, отправляющихся на Гавайи. Если вы возьмете дюжину самых разных американцев, все шансы за то, что по крайней мере один из них окажется толстым. Но если так и было с кем-нибудь из направляющихся в Кауаи на медовый месяц, Уотерс об этом не упомянул. Уотерс задается вопросом, ищет ли Клифф по-прежнему что-нибудь, чтобы занять свое время, но не спрашивает, нужно ли новобрачным искать что-то, чем заполнить свои жизни. Женатые и замужние – хорошо, одинокие – плохо.

На протяжении всей своей книги Уотерс пытается решить вопрос, были ли годы, проведенные в племени, «напрасными». В конце он заявляет, что пришел к выводу: все было не зря. Но, что означает то, что он принимает исходное положение о том, что эти годы могли быть пустой тратой времени, даже не задавшись вопросом о том, не могут ли годы брака оказаться «напрасными»? Почему этот человек, который заявляет, что говорит от лица поколения, переоценившего все вокруг, делает колкое замечание о том, что его становление как мужчины и откладывание брака – это на самом деле его «поиск хорошего оправдания» и не предлагает никаких оправданий своему совершенно заурядному решению жениться?

Причина, по которой Уотерс проверяет ценность лет, проведенных в племени, также оговаривается. Как заранее надетый чехол от пыли, эти годы для Уотерса «представляют собой не столько поражение в поисках пары, сколько этап личного развития, который делает позднее родительство более ответственным и успешным». Или, как сказал Уотерс, возвращая долг своим товарищам по племени, «без них я не вырос бы в того мужчину, за которого Ребекка захотела выйти замуж»[208].

Годы в племени для Уотерса были взращиванием женихов. Если бы Уотерс действительно ценил свои годы, проведенные в племени, то не из-за того, что они сделали из него отличный материал для мужа, – весьма оскорбительная причина. Если бы он на самом деле высоко ставил друзей, которые были так верны ему более десяти лет, которые искали лучшую медицинскую помощь в стране, когда его отец так в ней отчаянно нуждался, которые пришли на его свадьбу и поддержали ее своими усилиями, подарками и пожеланиями! Допустим, что они с Ребеккой действительно «намерены найти способ использовать энергию, которая все еще остается» от лет, которые Уотерс провел со своими друзьями. А что тогда Итан и Ребекка планируют дать взамен?

Ничего. Как пара, они, очевидно, собираются только брать у одиноких людей, отличающихся широтой души. Слава парам!

Не делаю ли я это снова – не приписываю ли Уотерсу покровительственного отношения к одиноким людям, которого у него нет и в помине? Возможно. Я признаю, что когда в первый раз прочитала его комментарий о жизни одиночек – «Я верю, что эти вечные одиночки найдут счастье и удовлетворение в своей жизни», – я почувствовала, как его рука тянется со страниц и по-отцовски треплет меня по голове. Я могу перечитать это утверждение и признаю, что, возможно, ничего такого в нем и не было.

Но вот почему я все еще хочу скинуть руку Уотерса со своей головы. Вспомните самый последний абзац его книги, где он описывает свое вымышленное будущее: «Могу представить себе, что на несколько лет мы сосредоточимся на наших браках, а потом – на детях. Но когда эти дети достаточно подрастут, чтобы начать формировать свои социальные круги, мы снова соберемся вместе». А где же тут место для тех его друзей, которые останутся одинокими? Мысленно он уже их похоронил.

Честно говоря, и состоящие в браке друзья Уотерса не все будут верхом совершенства. Они останутся в прошлом за те десятилетия, пока Итан и Ребекка будут сосредотачиваться на своем браке и детях, полагая, что все их друзья жизнерадостно делают то же самое. Когда Уотерс замечает, что «слово «мы» в моем мире относится ко мне и Ребекке» он делает это без какого-либо извинения или смущения. На самом деле, он, кажется, даже гордится. В его мире интенсивное спаривание – это хорошо.

Кажется, Уотерс планирует, когда у них с Ребеккой появятся дети, забить все окна и двери своего дома, пока они не вырастут, а потом начать собирать осколки своей старой дружбы. Возможно, он считает, что такое пристальное внимание на одном маленьком образовании из мамы, папы и детей будет благотворно для детей, которые будут чувствовать себя окруженными заботой и любимыми. Надеюсь, он хотя бы придумает что-то более яркое и открытое для своих детей. Почему бы не планировать включить своих друзей не только в свою жизнь, но и в жизнь своих детей? Почему бы не рассматривать возможность дружбы между своими детьми и детьми друзей? Они могут стать друг другу как двоюродные братья и сестры, обществом которых дети наслаждались, когда семьи были больше, и тети, дяди и другие члены семьи были ближе к друг другу эмоционально и географически.

Если Уотерс действительно хочет «переоценить дружбу, семью и отношения», он может начать с того, чтобы представить любовь, дружбу, верность и брак как вещи взаимно совместимые (и не потому, что любовь, дружба и верность приходят исключительно вместе с браком). Глава его книги под названием «Дружба и риск» могла быть заменена или дополнена главой «Дружба и вечная преданность». Его глава «Любовь против племени» могла бы называться «Любовь и племя».

Я не предлагаю, что Уотерс должен спрятать под ковер все те конфликты, которые потенциально могут возникнуть, когда дружба и отношения конкурируют за ограниченное время и эмоциональную энергию. Что я предлагаю – так это равновесие. Если дружба и сексуальное партнерство иногда действительно могут конфликтовать друг с другом, так почему они также не могут обогащать друг друга? И если Уотерс хочет поразмыслить о том, стоило ли из-за таких хороших друзей откладывать брак, то, по моему мнению, ему стоит подумать о возможности того, что брак тоже будет ему чего-то стоить.

У Уотерса была еще одна возможность переоценить дружбу, семью и отношения, когда он писал об аргументе, который привел Джулии насчет свадьбы ее лучшей подруги. Кажется, он выразил позицию Джулии по этому вопросу: свадьба ее лучшей подруги должна цениться выше ежегодной поездки с друзьями, и казалось диким, что он вообще может размышлять о поездке, а не о свадьбе. Более того, его общение с десятком друзей в сумме не прибавило к жизни практически ничего. Чего Уотерс не сделал в своей книге, так это не выразил своей точки зрения и не оспорил мнение Джулии. Она пыталась заставить его защищаться, а он сдался.

Одинокие годы Уотерса, по его собственному мнению, дали ему опыт «принадлежности к чрезвычайно верному сообществу людей». Джулия хотела перечеркнуть эти годы дружбы, верности, общности и свести их к «ничему». Почему же только она отстаивала свою позицию?

Вот еще о чем Уотерс мог спросить Джулию. Почему свадьба двух людей, которых он не знает, должна быть для него важнее заранее запланированной поездки с друзьями, которых он знает и любит более десяти лет? Почему Джулии было так важно, чтобы Итан был на ее стороне? Боялась ли она оказаться в обществе одна? Была ли озабочена тем, что люди подумают: у нее нет партнера? Или она беспокоилась, что люди, которые знают о ее отношениях с Итаном, подумают: она преувеличивает их значительность? Или что они подумают, что Итан для нее не такая уж хорошая пара? Почему она не могла сказать любому, кто будет задавать вопросы, что Итан уехал на мероприятие, которое каждый год посещает с группой людей, с которыми дружит более десяти лет? Почему бы не добавить, что именно это в нем ей нравится – его верность по отношению к друзьям и их верность по отношению к нему? Что то, что много людей ценят его так же высоко, как она, подкрепляет ее собственную веру в его непременную доброту и порядочность? Что любой, кто собирает вещи и раз в году едет на фестиваль искусств чудиков в пустыню, – это человек, который не принимает себя слишком серьезно, а это хорошее качество для человека? Что она любит Итана, потому что он настоящий многосторонний человек с друзьями, интересами, талантами, страстями, а не какая-то картонная фигура, которая интересуется только одной вещью?

Я не отрицаю, что точка зрения Джулии заслуживает такого же уважения, как точка зрения Уотерса. Она заслуживает. На мой взгляд, ее мнение очевидно. Оно общепринято. Я хочу переоценки, которую мне обещали, или по крайней мере обдумывания.

И еще один вопрос, который я хотела бы задать Уотерсу: его предположение о том, что «если с Ребеккой все сработает, то я попрошу своих соседей по квартире поискать себе новые дома». У меня очень простой вопрос: а с чего это?

Неужели этот вопрос, как сказала Джулия, «уму непостижимая странность»? Лично я нахожу саму мысль о проживании в доме, полном людей, мерзостной. Я не хочу жить даже с еще одним человеком. Но когда я покупала книгу, мне пообещали переоценку дружбы, семьи и отношений, и я этого хочу. Где же обязательства Уотерса по отношению к друзьям? Если он действительно не может переосмыслить традиции современного американского общества, не мог бы он по крайней мере сделать экскурс в историю? Может быть, стоило упомянуть о том, что были времена, когда домохозяйства были организованы совсем не так, как сейчас: прислуга, работники, бабушки и дедушки жили под одной крышей с мамой, папой и детьми, и все считались одной семьей?[209]

В том, чтобы стать матриманьяком, по сути, нет ничего значительного. И я нападаю на Уотерса не потому, что его книга была скучной. Она не была. Она очень увлекательна. Я задаю Итану Уотерсу трепку, потому что он обещал кое-что большее. Он обещал передать нерассказанную историю поколения, которое остается одиноким дольше, чем раньше. Сотни, если не тысячи, членов племен доверили ему свои истории одиночества. В свою очередь он посвятил эту книгу под названием «Городские племена» не всем этим племенам и даже не своему собственному племени, а Ребекке. Эта книга, так много обещающая, превратилась в романчик, цена которому – гривенник. В последней ее строке Уотерса ждет молодая жена, утонувшая в солнечном свете и клише.

Верните мои деньги!

Глава 5

МИФ 3

Темная аура одиночества: вы несчастны, одиноки, и жизнь ваша трагична

Как ребенок, выросший в католической семье, я проводила большую часть воскресенья в церкви. Теперь, став взрослой и перебравшись в южную Калифорнию, я переняла местную религию. По воскресеньям я часто осматриваю выставленные на продажу дома.

Тем летом, когда Колдуэлл Банкер, кажется, бесконечно крутил ролик о Сильвии Максвелл по телевидению, мне случилось побывать в доме, который продавало это агентство (Именно об этом объявлении я рассказывала в предыдущей главе, оно посвящено женщине, которая приходит к риэлтору, чтобы найти дом, но риэлтор просто уверен, что по-настоящему ей нужен муж.) В тот момент дом, кроме меня, больше никто не смотрел, поэтому я рассудила, что у меня есть шанс объяснить риэлтору, что мне нравится дом, который она показывает, что мне нравится быть одинокой и что, если я приду в Колдуэлл Банкер, то мне будет нужен дом, а не муж. Вначале я спросила, видела ли она рекламный ролик. Ее лицо засияло, когда она стала говорить мне, как ей нравится эта реклама.

Не смутившись этим, я решила высказать свое мнение:

– Ну, а я одинока…

Это все, что мне удалось сказать. Риэлтор прервала меня, покачав головой и моментально взяв тот тон, которым взрослые разговаривают с маленькими детьми:

– Ааааааа, – протянула она.

Как только риэлтор узнала, что я одинока, она решила, что знает все, что ей требуется. Как у любой одиночки, моя жизнь была трагична. Подходящим ответом было, конечно же: «Как жаль!» Более того, возможно, я сама и была виновата в том, что вела такую скучную одинокую жизнь. Меня было в чем винить: ожесточенная, никого не любящая, одинокая, несчастная и завидующая парам. Именно это заявила риэлтор. Все, что осталось выяснить, – это причину моей достойной сожаления жизни. Было ли это трагическим стечением обстоятельств? Или я слишком нервная? Слишком разборчивая? Все это банальные шаблоны, которые приписывают одиноким женщинам. Если бы я была одиноким мужчиной, то меня бы подозревали в том, что я боюсь обязательств. Или из моего возраста можно было сделать вывод, что я «прождала слишком долго». Или, как сказала бы я сама, «имею твердые убеждения».

Я считаю, что ВИНА – это подходящее выражение, потому что оно предполагает, что с человеком, который, возможно, этого не заслуживает, могло случиться что-то нежелательное. В ответственности, которая возлагается на одиноких людей, предполагается, что существует огромная разница между одиночками, вызывающими жалость, и состоящими в браке людьми, которые жалости не вызывают. На самом деле, сам факт того, что человек одинок в том возрасте, когда большинство женаты и замужем, – это достаточная причина для того, чтобы излить на него полную меру жалости.

Это предположение – разумеется, полный вздор. Как я уже рассказывала в главе 2, разница между психологическими и эмоциональными особенностями состоящих в браке и одиноких людей часто очень мала, неустойчива, недостоверна и не всегда бывает в пользу женатых и замужних людей.

Тогда возникает вопрос: зачем навешивать ярлык ВИНЫ на одиночках и превозносить состоящих в браке людей.

***

Давайте посмотрим на очерк Хэнка Стьювера об одной из разновидностей одиноких людей, которые живут одни. Оно было опубликовано в «Вашингтон Пост» в мае 2001 года[210] по случаю появления последнего доклада о переписи населения, показавшей, что число американцев, живущих в одиночестве, – 27 миллионов – выше, чем было когда-либо ранее. Предоставим слово Стьюверу:

«Множество мисок кукурузных хлопьев съедается над раковиной в час ночи.

На свете довольно много людей, которые теряют любовь всей своей жизни, продают дом, который считают слишком большим для одного человека и переезжают в кондоминимум. Иногда они проезжают мимо своего здания на машине, пытаясь понять, где же окна их квартиры».

Далее Стьювер описывает, как одинокие жители проводят свое время: «Ты расставляешь по алфавиту свои диски. Ты поздравляешь себя с тем, что у тебя есть величайшие альбомы всех времен и народов и собираешься прослушать их все снова, а потом переставить по жанру».

Он демонстрирует самый худший из популярных имиджей одиноких людей: «Горе одиночке! Злобные королевы, живущие в одиночестве в своих замках и поджидающие маленьких детей, чтобы съесть их. Педофилы, Унабомберы[211], муниципальные учителя, толстые и никем нелюбимые».

«Но, – тут же признает Стьювер, – все это – дешевые штуки. Жить одному – это тоже весело. Никто не стремится заполучить твой голос».

Также он отмечает: «Все тайные удовольствия, которые, как вы всегда подозревали, есть в жизни в обществе самого себя, – они действительно существуют. И их тьма-тьмущая».

Поскольку одинокий человек сам принимает решения о том, что будет у него в холодильнике, а что положить в мусорное ведро, «это чистая жизнь».

Правда, автор очень быстро передумывает: «Она остается чистой, пока вы не умираете в одиночестве, а тогда может возникнуть беспорядок. Снятие отпечатков пальцев. Волосы, прилипшие к краю ванны…»

В конце Стьювер представляет себе, как одиночка отвечает на стук в дверь: «Когда они открывают холодильник, чтобы дать переписчику попить чего-нибудь холодного… там может оказаться восемь сортов пива или ничего, кроме глотка скисшего двухпроцентного молока».

В одном коротком очерке Стьювер вывалил перед полумиллионом подписчиков практически каждый стереотип о жалких одиноких людях. В их жизни нет любви. У них нет жизни, поэтому им приходится выдумывать смешные и бесполезные занятия, например постоянно переставлять свои диски. У них нет домов, только кондоминимумы, и они так беспомощны, что даже не могут понять, где окна их квартиры. Они умирают в одиночестве и беспорядке.

Временами Стьювер, кажется, приближается к признанию удовольствия одинокой жизни. Но его шаги по пути к позитиву тут же снова сменяются насмешками над одиночеством.

Когда Стьювер предположил, что «жить одному – это тоже весело», я вздохнула с облегчением, надеясь по крайней мере услышать о других людях, которые испытывают то же удовольствие от одинокой жизни, каким наслаждаюсь я. Тем не менее, все его «веселье» заключается в том, что никто не стремится заполучить твой голос». Я согласна, но меня это как раз раздражает.

Он продолжает дальше: «Все тайные удовольствия, которые, как вы всегда подозревали, есть в жизни в обществе самого себя, – они действительно существуют». Мои надежды сбываются! И они укрепляются вместе с ударной концовкой: «Их тьма-тьмущая!»

И еще одно: «Это чистая жизнь». Эта фраза не будет первой в списке моих радостей одинокого житья, но я ее принимаю. Но автор тут же все портит: «Она остается чистой, пока вы не умираете в одиночестве, а тогда может возникнуть беспорядок».

Снова навешивается ярлык ВИНЫ. Читатели с трудом вспоминают, что автор обещал коснуться хороших и плохих сторон одинокой жизни, но теперь, когда они думают об этом, в голову приходит только незащищенность.

А что же насчет точки зрения самого Стьювера? Есть ли действительно одинокие люди, которые живут так, как он описал? Конечно. Если 27 миллионов человек живут одни, то некоторые подойдут под это ужасное описание. На самом деле, Стьювер даже может быть одним из них. Поэтому я признаю его узкую точку зрения. Но я протестую против хитрых намеков на то, что речь идет не только о его жизни, а о жизни миллионов одиноких людей.

У меня есть еще три возражения. Во-первых, Стьювер собирает множество достойных упреков качеств и приписывает их исключительно людям, которые живут одни. Все эти качества не заслуживают уважения и могут быть обнаружены у людей, живущих практически в любых условиях и имеющих самое разное семейное положение. (Например, хотя я не знаю никого, кто бы расставлял диски по алфавиту, но я знаю одну женщину, которая целыми днями сортирует свою одежду в шкафу по цвету, а потом начинает заново сортировать ее по длине. Она замужем.)

Во-вторых, если Стьювер собирается написать небольшую импровизацию об одиноких людях и занять полезную площадь на страницах «Вашингтон Пост», ему надо было по крайней мере сказать что-то новое и небанальное. Если я спрошу случайно выбранных студентов колледжа о том, что появляется у них в голове, когда говорят об одиноких людях, они, вероятно, перечислят те же самые глупые качества, которые перечислены в «Пост». Мы с моей коллегой Венди Моррис на самом деле попросили студентов составить список своих мыслей об одиноких людях, и они изложили все те же шаблонные стереотипы[212].

Почему бы вместо этого не написать о потрясающем разнообразии стилей, которые можно обнаружить в жилищах одиноких людей? Именно это журналистка и фотограф Адриенна Сэлинджер сделала в своей книге «Жить одному»[213]. Я заказала книгу, как только увидела первый обзор по ней, и она уже была распродана. Или почему бы не задуматься вот о чем: впервые в истории так много людей живут в одиночестве, причем не только в Соединенных Штатах, но и в большинстве других западных стран. Действительно ли этот факт достоин всемирного сожаления или в этом «ошеломляющем взрыве одинокого житья»[214] есть намек на то, что многие взрослые люди на самом деле предпочитают жить одни?

Наконец, я бы хотела, чтобы Стьювер продемонстрировал хоть какое-то уважение по отношению к одиноким людям, которых он очерняет. Представьте только, что бы сказал ему редактор, если бы он предложил очерк, где было бы написано: «Недавно опубликованный отчет по переписи населения 2001 года показывает, что все еще существуют миллионы семей, где муж зарабатывает на хлеб, а жена сидит дома. На свете много женщин, которые сортируют одежду в своем шкафу по цвету, а потом перемешивают ее, чтобы снова пересортировать по длине».

Такого не будет. Вы никогда не прочитаете такую статью в «Пост». Но вы читаете не менее оскорбительные истории об одиноких людях. Я хочу сказать, что в подвергающихся такой критике одиночках нет ничего плохого. Именно по этой причине на них навешивают ВИНУ. И никто не сомневается в этом.

***

Для меня очерк в «Пост» прежде всего стремился выразить беспощадную безотрадность одинокой жизни. Собирая свою коллекцию историй и заметок об одиночках, я начала замечать повторение этого мотива темноты. Заголовок этой главы был взят из обзора, написанного Дафной Меркин и посвященного разводу. Меркин отмечала, что разведенные женщины как будто нервируют других людей своей «темной аурой одиночества»[215]. Автор Кэрол Шилдс, которая была замужем, размышляла о своем круге общения – женатых парах, среди которых никогда не было разводов, – и о том, почему окружающим кажется, что разведенные отделяют себя от других. Она предположила, что «разведенные и разъехавшиеся знают то, что нам, возможно, неизвестно, о темной зоне, которая окружает прекращение любви»[216].

Наконец, хоть кто-то признал, что не состоящие в браке люди знают что-то, о чем не знают женатые и замужние, и выяснилось, что это прекращение любви.