Как нас обманывают СМИ. Манипуляция информацией

В парадигме конфронтации современного медийного пространства одним из существенных вопросов, дебатируемых в профессиональной журналистской среде и шире — в обществе, стал вопрос о достоверности информации. Он был и остается сегодня диалектически и неразрывно связан с воздействием этой самой информации на аудиторию. Фейки, ранее существовавшие как экзотические, на грани анекдота, в виде примеров недобросовестной и непрофессиональной работы журналистов и медиа, не только стали множиться в геометрической прогрессии по экспоненциальной модели роста, но и приобрели качественно иной статус. Они трансформировались едва ли не в доминирующий формат пропаганды и контрпропаганды. А в политической сфере фейк как способ презентации оказался максимально востребован и внедрен в практику СМИ всех типов и видов, не говоря об их национальной принадлежности, форме собственности, политической ориентации и характере отношений с властью. Возникли даже интернет-ресурсы в России и на Украине, целью деятельности которых стало обнаружение и разоблачение фейков. Но нужно констатировать, что таких проукраинских и прозападных сетевых структур больше, чем пророссийских. Выход из положения был оперативно найден: к разоблачению фейков «с той стороны» подключились журналисты, обозреватели и ведущие федеральных телеканалов России.

В настоящий момент, после того как произошли ключевые события мировой истории на стыке 2013–2014 годов, можно констатировать понижение частоты использования фейков в новостных материалах на темы политики и международной жизни, отношений России с Украиной и Западом. Парадоксальность современного состояния шоу-цивилизации, которая стала фундаментальной базой для формирования и развития «журналистики фейков», заключается в горизонтальном распространении подобного метода отображения действительности на иные сферы и направления журналистики. В первую очередь от применения фейков страдает деятельность журналистов, которые занимаются историей, экономикой, культурой, иными сферами человеческой активности. Подобную негативную тенденцию надо описывать, изучать, анализировать, чтобы вырабатывать (первоначально хотя бы на теоретическом уровне) механизмы противодействия фейкам в журналистике.

В разгар украинского кризиса количество фейков, обнаруженных и разоблаченных всеми заинтересованными сторонами — участниками информационного противостояния, — было несопоставимо велико. Мы уже знакомили читателей с работой петербургского интернет-ресурса Lenizdat.ru, сотрудники которого выявили и критически проанализировали около семидесяти так называемых укрофейков за период с мая 2014 года по апрель 2015 года. Далее проект явочным порядком был «забыт». На наш взгляд, одной из причин его фактического прекращения явилось резкое снижение количества фей-ков в журналистской практике. Но и выявлено уже столько, что понятие «фейковая журналистика» обрело институциональные черты. Среди самых ярких примеров такого подхода к использованию информации в очевидно пропагандистских целях можно назвать инцидент с якобы «распятым на Донбассе мальчиком», который вполне может быть номинирован как «фейк 2014 года», получивший широкое распространение в российских СМИ.

С противоположной стороны за время украинского кризиса было организовано и запущено в информационное пространство немало фейков, якобы дискредитирующих Россию, ее граждан и власти. Освещение некоторых событий, в том числе трагического характера, иначе как образцами фейковой журналистики не назовешь. Например, освещение событий в одесском Доме профсоюзов 2 мая 2014 года или крушения малазийского «Боинга» 17 июля того же года.

Заметим, что в подобных случаях аудитория имела дело с фейками, носившими комплексный характер: даже адекватную действительности «картинку» журналисты вербально интерпретировали исходя из редакционной политики своего СМИ, ориентации его руководства на конкретные политические силы. За последние несколько лет фейк не только стал носителем визуальной неправды по отношению к событию, факту, персоне, о которых рассказывает журналист, но и за счет скорости внедрения текстового сообщения превратился в эффективный и оперативный формат манипулятивного воздействия на потенциальную аудиторию.

После критического разбора соотношения понятий «манипуляция», «агитация», «пропаганда» анализ манипулятивной сущности рекламы, на наш взгляд, представляется не слишком трудной задачей. Канадский писатель Стивен Ликок утверждал, что «рекламу можно определить как искусство отключать сознание человека на время, достаточное для того, чтобы вытянуть из него деньги». Учитывая, что данный тезис был обнародован в первой половине XX века, полезно сопоставить его с мнением журналиста об интересующем нас предмете, которое относится ко второй половине того же столетия. Сошлемся на американского публициста Ванса Пакарда, заметившего, что «реклама есть искусство целиться в голову, чтобы попасть в карман». Образность этого афоризма настолько сильна, что с ним трудно не согласиться и в XXI столетии. Тем не менее подведем черту под оценкой рекламы как манипулятивной сферы информационной деятельности. Сошлемся на мнение такого авторитета, как английский писатель Джордж Герберт Уэллс, однажды заявивший, что «реклама — это ложь, дозволенная законом».

Скорее всего, с нашим блиц-анализом рекламы не согласятся профессионалы, для которых данная сфера суть область приложения собственных знаний, навыков и компетенций, а еще — способ зарабатывания денег. Чтобы не быть ханжами, сошлемся на дилогию модного писателя и журналиста Сергея Минаева «Духless» и «Духless-2», а также на роман Виктора Пелевина «Generation П» и на популярный среди рекламщиков текст их французского коллеги Фредерика Бегбедера «99 франков». В совокупности эти произведения психологически точно отражают как внутренний мир человека рекламы, так и приемы, методы его работы. Их точно сформулировал еще один представитель США — рекламист Эдгар Шоафф: «Реклама — это искусство делать из полуправды целую ложь». На этом, пожалуй, остановимся и перейдем к рассказу о том, какие возможности для манипуляции с информацией открываются в работе печатных СМИ.

Глава 4. Как обманывают читателей. «Читайте между строк»

Окно в мир можно закрыть газетой.

Станислав Ежи Лец

В современном медиапространстве печатные СМИ по-прежнему занимают конкретный сегмент информационного пространства, несмотря на жесткое давление электронных медиа и сетевых источников, хотя многие зарубежные эксперты (российские тоже) уже который год предрекают гибель газет и журналов, а некоторые всерьез рассуждают о сетевой реинкарнации системы печати[28]. Тем не менее сегодня печатные СМИ — самые «пожилые» и уважаемые поставщики информации аудитории. На их полосах отражается многое из того, о чем люди не знают, но о чем хотели бы узнать. Газеты и журналы вполне могут оказаться инструментами влияния, определяющими настроения, мысли и чувства тысяч, а то и миллионов человек.

Как не вспомнить историю о французской прессе, которая буквально за несколько дней изменила доминанту оценки личности Наполеона Бонапарта. В марте 1815 года он с небольшим отрядом высадился на Лазурном Берегу, бежав из места ссылки на острове Эльба. Динамика заголовков была такой. Первое сообщение: «Корсиканское чудовище высадилось в бухте Жуан». Далее последовало: «Людоед идет к Грассу». Третье известие гласило: «Узурпатор вошел в Гренобль». В четвертом говорилось: «Бонапарт занял Лион». Пятое объявляло: «Наполеон приближается к Фонтебло». И наконец, эволюция номинаций героя завершилась панегирическим пассажем: «Его императорское величество ожидается сегодня вечером в своем верном Париже». Понятно, что после Ста дней характеристики Наполеона вернулись на круги своя, но сам факт изменений показателен. И все же власть имущим не стоит сильно оглядываться на печатную прессу. Например, первый и единственный мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак на рекомендацию коллег быть осторожнее с прессой ответил: «Да бросьте вы! Газеты желтеют на следующий день». Такое отношение с высоты должности градоначальника дорого обошлось А. Собчаку на выборах губернатора в 1996 году: он их проиграл своему заместителю В. Яковлеву. Роль прессы в этом была далеко не последней.

Стоит еще пристальнее взглянуть на отношения периодической печати и аудитории. Ведь печатные СМИ — едва ли не самый «традиционный» тип медиакоммуникации, насчитывающий не одну сотню лет. Поэтому можно говорить, что каноны и теоретические схемы, описывающие и регламентирующие интересную нам профессиональную деятельность, сложились давно и именно в периодической печати. Позднее, с развитием техники и появлением новых технологий, обеспечивающих коммуникации, они были экстраполированы на сферу радиовещания, в практику телевидения и в сетевое пространство. Можно утверждать, что научно-технический прогресс не только способствовал усовершенствованию подготовки и изготовления печатных СМИ, но и «спровоцировал» позитивные (как и негативные) трансформации, которым подверглась их деятельность и непосредственно труд журналистов.

Чтобы выявить и определить сами изменения и их специфику, нужно вкратце охарактеризовать типологию печатных СМИ с учетом особенностей и нынешнего состояния информационного пространства. По данным Роскомнадзора, на конец 2013 года в Российской Федерации было официально зарегистрировано более 3000 новых печатных СМИ, из них газет — 1402, журналов — 1657. Общее количество соответствующих зарегистрированных печатных изданий на аналогичный отчетный период составляло: газет — 26 932, журналов — 31 979. Так что постоянно идущие разговоры о скорой смерти газет и журналов, на наш взгляд, являются недобросовестной уловкой конкурирующих медиасфер (прежде всего сетевой и электронной).

Однако ситуация не может считаться стабильной, так как проблемы создают не только объективные экономические факторы (инфляция, курсовые колебания валют, игра с ценами на нефть и т. п.), но и реальность информационной среды, в которой функционируют печатные СМИ. Ведь их особенность заключается прежде всего в том, что непосредственно процесс создания — подготовки и печати — не означает, что газеты и журналы дойдут до читателей. Здесь мы сталкиваемся с ключевой проблемой в жизни современной периодики — проблемой ее распространения.

Исторический опыт формирования рынка печатных СМИ породил и закрепил в практической деятельности три варианта доставки печатного кон-тента до потребителя. Первый — подписка потенциальных читателей на выбранные ими печатные издания, которые доставляют при посредничестве «Почты России». Второй (самый распространенный в нынешних условиях) — продажа газет и журналов в розницу. Сегодня данный вариант является одним из экономически- и системообразующих факторов успешного существования любой газеты и журнала. Третий вариант доставки печатного СМИ до читателя — целевая бесплатная транспортировка каждого номера или выпуска туда, где живет или работает тот, кому он может пригодиться. Например, в больших городах распространяют муниципальные издания. Что касается общей ситуации с распространением печатных медиа в нашей стране, сошлемся на статистические данные (табл. 1).

Среди причин, вызвавших сокращение розничных продаж периодики, не последнее место занимает уменьшение количества специализированных киосков и павильонов прессы по мотивам экономического и административного свойства. Киоски отодвигаются из зон высокого трафика во дворы, что приводит к снижению продаж импульсного товара — прессы. За 2015 год количество киосков в России сократилось на 3 % и приблизилось к отметке в 27,9 тысячи (с учетом Республики Крым). Таким образом, на конец 2015 года один специализированный объект с прессой приходился на 5241 жителя страны, что ограничивает возможности доступа населения к каналам приобретения информации[29].

Таблица 1. Итоги работы в сфере печатных СМИ в 2015 году[30]

Мы намеренно изложили в начале этой главы условия и количественные показатели, характеризующие деятельность современных отечественных печатных СМИ: понимание контекста поможет разобраться в том, что способствует активному использованию в данном медиасегменте приемов и методов манипулирования информацией. В некоторой степени обстоятельством, провоцирующим появление фейковых новостей, является наличие у подавляющего большинства печатных изданий интернет-версий. Именно на сайты газет и журналов их сотрудники спешат выложить «горячие» новости, часто не утруждаясь их проверкой. А классическое правило журналистики гласит: чтобы признать новость правдивой, ее должны подтвердить два независимых друг от друга источника. Так работали журналисты американской газеты «Вашингтон Пост» Карл Бернстайн и Боб Вудворд во время расследования Уотергейтского скандала. В конечном итоге жесткое соблюдение этой установки, как известно, дало свои плоды: президент США Ричард Никсон был вынужден добровольно уйти в отставку в августе 1974 года.

Ошибки и неточности в работе журналиста печатных СМИ были и будут всегда, от них никто не застрахован. Но одно дело, когда такие промахи не носят глобального характера и не влияют на репутацию конкретных людей, организаций и учреждений, и совсем другое — когда они случаются в пиковых ситуациях, создавая негативный резонанс, формирующий информационный след. Можно бесконечно долго перечислять виды и типы ошибок, связанных с информацией. Оставим за пределами нашего разговора случаи, когда сотрудники газет и журналов намеренно допускают искажения и ложь. Понятно, что в советский период случаев «лжи по умолчанию» в отечественных медиа было предостаточно, что порождало не только систему распространения слухов и сплетен, но порой и анекдотические ситуации. Так, в США при ЦРУ создали специальное подразделение, главной задачей которого был тотальный мониторинг официальной советской печатной прессы с целью сбора данных, которые могли просочиться в открытые публикации, минуя цензуру.

Значимость ошибки на страницах печатных СМИ высока, так как, в отличие от радио и телевидения, допущенный промах нельзя исправить. Он буквально (если замечен) мозолит глаза читателю, который может снова и снова перечитывать сомнительный пассаж и вглядываться в ошибочные цифры, цитаты, сведения. Известная русская пословица «Что написано пером, того не вырубишь топором» тотально справедлива по отношению к деятельности всех медиа, особенно в аспекте работы с информацией. Вот почему ошибки и промахи в печатных СМИ так заметны для аудитории.

Бороться с данным явлением можно лишь правовыми методами, предъявляя иски как к печатному изданию, так и лично к журналисту, допустившему ошибку и диффамацию. К счастью для многих читателей, в настоящее время действующий Закон о СМИ позволяет защищать права жертв манипуляций и наветов со стороны печатных медиа. В случае признания судом неправоты СМИ оно обязано разместить опровержение ранее опубликованных лживых сведений. Причем на том месте полосы, где был опубликован материал с недостоверной информацией. В советские годы публиковать опровержение было не принято[31].

Иная ситуация наблюдается у современных печатных медиа в плане признания ими собственных недочетов и некорректных (мягко говоря) публикаций. Широкую огласку получила история противостояния «Альфа-банка» и деловой газеты «Коммерсантъ». Суть конфликта такова. 7 июля 2004 года в газете был опубликован материал «Банковский кризис вышел на улицу», где со свойственными данному изданию хладнокровием, иронией и циничностью описывалась ситуация вокруг отделений «Альфа-банка» в Москве: на момент газетной публикации имелись перебои с наличностью в банкоматах, а в ряде отделений к открытию выстраивались очереди.

Пикантность ситуации заключалась в том, что кризис спровоцировал не «Коммерсантъ», а слухи, которые поползли летом 2004 года по Москве и были связаны с пресловутым списком 100 ненадежных банков, якобы подготовленным Центробанком, где вроде бы фигурировал «Альфа-банк». Естественно, публикация такого материала в солидной газете «подогрела» ситуацию, и очереди в отделениях стали еще длиннее. Банк не нашел ничего лучше, как ввести услугу обналичивания финансовых средств со счета за определенный фиксированный процент. «Коммерсант» предоставил руководителям «Альфа-банка» возможность высказаться на страницах газеты, которой те не преминули воспользоваться. Однако это не снизило накала страстей. Лишь после того, как «Альфа-банк» в срочном порядке запустил серийный показ промороликов с участием медийных персон, волна повышенного спроса на наличную валюту среди клиентов спала, что неудивительно: в этих роликах очень важные персоны, глядя в камеру, твердили о надежности «Альфа-банка». Но на этом история не закончилась.

Руководство банка подало в суд иск на солидную сумму, которую предполагалось истребовать с ответчика — редакции газеты «Коммерсантъ». После череды заседаний суд принял решение удовлетворить иск на рекордную на тот момент сумму в 320 миллионов рублей. Кроме того, газету обязали опубликовать опровержение, что и было сделано в изощренно-издевательской форме 31 января 2005 года. В этот день вышел очередной номер «Коммерсанта», где был публикован один материал — статья на первой полосе, в которой излагалась суть конфликта с «Альфа-банком» и рассказывалось о постановлении суда. Остальные полосы были пустыми, только на одной красовался текст с официальным опровержением, напечатанный… вверх ногами. То есть формально газета выполнила решение суда, но выразила свое к нему отношение таким медийным способом.

Заметим, что именно «Коммерсантъ» чаще других серьезных печатных изданий становится субъектом правовых коллизий, так как часто торопится стать первым публикатором новостей. Здесь срабатывает принцип «скорость важнее точности». Вторая очевидная причина споров и исков в адрес редакции — сбор информации неофициальным путем, откровенное следование принципам инсайдерства, когда внутри некоей структуры журналист находит персону, предоставляющую изданию сведения под грифом «Не для печати» или «Для служебного пользования». Понятно, что такие источники не слишком надежны, так как внутри любой организации могут существовать альтернативные проекты документов, интересующих прессу. И совсем не обязательно, что в ход будет пущен тот вариант документа или решения, о котором инсайдер осведомил своих контрагентов.

Во второй половине 1990-х годов газета «Московский комсомолец в Питере» регулярно публиковала на страницах, посвященных политической жизни Северной столицы, своеобразные прогнозы, которые касались кадровых перестановок внутри городской администрации. Для автора этих строк, на тот момент работавшего в одном из комитетов правительства Санкт-Петербурга, до поры до времени «прозорливость» печатного издания, явно тяготеющего к таблоидному типу, была загадкой. Понаблюдав за кадровыми прогнозами «МК в Питере», автор пришел к выводу, что, во-первых, прогнозы сбывались на 90 %, и газета радостно об этом сообщала. А во-вторых, стало очевидно, что без инсайдера не обошлось. Для доказательства этого нужно знать механизм принятия кадровых решений и путь, который проходят соответствующие документы, с учетом множества согласований. Наверняка на одном из этапов имелся инсайдер, оповещавший любимое печатное издание о грядущих кадровых переменах.

Рассуждать о мотивах поведения инсайдеров можно с известной долей осторожности, допуская в том числе меркантильную составляющую. У автора этих строк на сей счет есть свои соображения, которые он предпочитает не раскрывать. Однако очевидно, что инсайдерство хоть и кажется мощным инструментом для повышения эффективности информационной работы СМИ, на самом деле наносит им ни с чем не сравнимый вред. Часто оно является одним из факторов, подталкивающих прессу к манипулированию информацией, а также выстраиванию схемы зарабатывания денег на том, что то или иное медиа за соответствующее вознаграждение обязуется… не публиковать те или иные сведения, добытые неофициальным путем.

Зачастую инсайдерство в практике бульварной прессы носит однократный, спонтанный характер: журналист, работающий в конкретном таблоиде, предлагает заплатить за опережающую информацию о состоянии здоровья какой-либо известной личности; о том, какие споры о собственности или наследстве решает vip-персона в данный момент; или о том, кто с кем и куда отправился на зимние (летние) каникулы. К сожалению, такие печатные издания пользуются спросом и охотно раскупаются в рознице. К изданию такого типа, кроме упомянутого «Московского комсомольца», можно отнести газеты «Жизнь» и «Комсомольскую правду».

Как последняя устраивает сенсационные кампании в паре с телевидением, мы расскажем далее, в одной из следующих глав. А пока заметим, что дополнительным фактором, провоцирующим газеты и журналы на скоропалительность в публикациях непроверенной информации, а следовательно, на прямое или косвенное введение читательской аудитории в заблуждение, является использование в качестве источника других СМИ (ленты информагентств, сюжеты на радио или телевидении, новостные интернет-порталы). Скорость получения информации в таких источниках, если речь идет об экстраординарной ситуации или чрезвычайном происшествии, также повышается. Все торопятся сообщить о случившемся. В результате скоростной марафон новостей теряет в качестве и достоверности информации, вероятно давая преимущество в виде приоритета сообщить первым «горячую» новость об очередном ДТП или пожаре.

О том, как подобные установки на оперативность могут срабатывать против самих СМИ и их потенциальной аудитории, можно говорить долго. Приведем один весьма характерный пример того, как сразу несколько изданий, в том числе газет, претендующих на популярность, могут попасть в ловушку, называемую «информационной жаждой». В апреле 2009 года в Петербурге буквально за один день интернет-ресурсы, а вслед за ними — печатные СМИ взорвались сенсационным известием: на ректора Полярной академии Кермен Басангову совершено покушение, в результате пострадавшая скончалась в одной из больниц города от полученных ран. Печальную остроту сообщению придавало то обстоятельство, что руководитель вуза была на последнем месяце беременности.

«Комсомольская правда», естественно, опубликовала репортаж об этом событии на первой полосе петербургского выпуска. Каково же было удивление журналистов, а вслед за ними читателей, когда «сенсация дня» оказалась ловко разыгранным фейком, подстроенным спецслужбами для выявления настоящих заказчиков покушения, которое готовилось, но было предотвращено именно потому, что сотрудники Следственного комитета по Санкт-Петербургу придумали мнимое покушение. Понятно, что на следующий день чемпионы по распространению «сенсации» были вынуждены публиковать материалы о том, как все было на самом деле, что Кермен Басангова здорова и чувствует себя хорошо, несмотря на пережитое и свое положение.

Здесь следует предоставить слово руководителю Следственного комитета по Санкт-Петербургу Александру Клаусу. Вот его версия спецоперации в «Российской газете»: «После разыгранной сцены покушения хороший знакомый Кермен Басанговой отвез ее в 26-ю больницу, — продолжает Александр Клаус. — Кстати, о том, что убийство постановочное, не знали даже оперативники ГУВД Фрунзенского района, работавшие на месте “преступления”».

Информацию об убийстве Басанговой, разошедшуюся в СМИ в день трагедии, оперативники списывают на индивидуальные источники петербургских журналистов. Сотрудники Следственного комитета при прокуратуре Петербурга уверяют, что старались минимизировать «утечку» информации. О проведении уникальной операции знал узкий круг лиц, — только первые лица ГУВД и Следственного управления. «Даже в больнице находился сотрудник уголовного розыска, который предотвращал доступ к так называемому “трупу”», — говорит Александр Клаус[32].

Однако таблоидные печатные СМИ не спешат учиться на своих промахах и ошибках. Наоборот, порой бравируют тем, что им удается разыгрывать или вводить в заблуждение своих читателей. Однажды газета «Жизнь»[33] в полном соответствии с редакционной политикой поведала о том, что в темном осеннем небе над Москвой были замечены светящиеся летающие объекты, которые многие москвичи приняли за НЛО. В качестве доказательства правдивости опубликованной информации к статье прилагались черно-белые фотографии, где при особом желании можно было различить размытые силуэты светящихся объектов, парящих над Москвой-рекой. На публикацию из серии «псевдосенсаций» можно было бы не обращать внимания при разговоре о манипуляции в СМИ, если бы сами журналисты, работающие в данном таблоиде, не провели на страницах издания сеанс публичного саморазоблачения. Выяснилось, что редакция не знала, чем заполнить полосы очередного выпуска «Жизни», и кому-то из сотрудников пришла в голову мысль отправиться на Воробьевы горы, чтобы запустить оттуда в темное московское небо несколько светящихся летучих фонариков. Когда они отлетели на некоторое расстояние от точки запуска, в дело вступил фотограф, сделавший несколько «сенсационных» снимков, которые и были опубликованы на страницах газеты. Как говорится в замечательной и ироничной повести братьев Стругацких «Сказка о Тройке», «народу не нужны нездоровые сенсации, народу нужны здоровые сенсации».

Для тех, кто желает подробнее ознакомиться с ошибками и промахами, характерными для печатной прессы, можно рекомендовать дельную и доходчивую книгу британского журналиста Иана Мэйса «Работа над ошибками», где он обобщил собственный опыт работы омбудсменом[34] солидной и влиятельной лондонской газеты «Гардиан»[35]. Примеров в этой книге более чем достаточно. Приведем один из них. Он не связан с конкретной информацией, а скорее свидетельствует о том, как порой сложно в текучке редакционных дел сохранять концентрацию и внимание.

В 2001 году вашингтонский корреспондент «Гардиан» прислал в редакцию материал о том, что в США готовится к пересмотру дело известного грабителя XIX века Билли Кида. Текст был опубликован, его сопровождал известный многим фотоснимок того самого Билли, из которого было ясно, что гангстер Дикого Запада был левшой. Этот миф гулял по просторам СМИ более века. В 1958 году режиссер Артур Пенн снял даже вестерн с Полом Ньюменом в главной роли. Фильм так и назывался — «Оружие для левши». Вскоре в редакцию по электронной почте пришло письмо от бывшего хранителя Национального архива кино- и телематериалов Британского института кинематографии Клайда Дживонса. В нем, основываясь на тщательно проведенном анализе деталей опубликованного снимка, делался вывод, что Билл Кид был правшой, а сделанная давным-давно фотографии была зеркально перевернута при первоначальной публикации. Как рассказывает в своей книге Иан Мэйс, он провел собственное расследование и выяснил, что приславший письмо эксперт прав: Билли Кид действительно был правшой, а миф о его леворукости породила неправильная первая публикация той самой знаменитой фотографии.

Подобные истории случаются в медийном пространстве сплошь и рядом. На примере кинохроники начала XX века, которая часто используется при создании телевизионных и документальных фильмов, мы еще раз в этом убедимся. А пока, подводя итоги анализа манипулятивных возможностей современных печатных СМИ, отметим, что они велики и достаточны для того, чтобы ввести в заблуждение аудиторию. Другой вопрос, происходит это вольно или нет. И существуют ли медиа, в работе которых вероятность манипуляции или диффамации стремится к нулю. Попытаемся ответить на этот важный вопрос в следующей главе книги, где речь пойдет о радио.

Глава 5. Можно ли обмануть радиослушателей. Слышал звон…

Газеты — это листочки печатного текста с предпоследними известиями. Последние мы слышим по радио.

Андре Соже

Глава, которую предстоит прочесть читателю, скорее всего, будет одной из самых коротких. И вовсе не потому, что радио в современной медиасистеме не занимает позицию коммуникационного лидера. А потому, что универсальный характер его воздействия не позволяет ему так откровенно, как другим СМИ, пользоваться возможностями по манипулированию аудиторией. О демократичности и доступности радио любой аудитории по сей день посвящают статьи и книги. Еще на заре отечественного регулярного радиовещания В. И. Ленин называл его «газетой без бумаги и без расстояний».

Чтобы понять, способно ли радио как современное СМИ манипулировать информацией и обладает ли оно потенциалом для обмана аудитории слушателей, стоит вспомнить историю этого вида технической коммуникации. Появление радио на свет было вызвано потребностями морского флота всего мира: связь между судами и судов с сушей оставалась проблемой до конца XIX века. Вспомните роман Жюля Верна «Дети капитана Гранта», в котором информацию о кораблекрушении тот самый капитан Грант был вынужден отправить в бутылке. Лишь чудо (точнее, фантазия автора) привело к тому, что послание оказалось в руках лорда Гленарвана, и он на «Дункане» отправился искать пропавшую экспедицию, обогнув земной шар по 37-й южной параллели, ибо уточнить по радио координаты потерпевших крушения он не мог — радио еще не изобрели.

Рубеж XIX–XX веков оказался решающим для появления радио и его внедрения в систему мореплавания как необходимого элемента управления любым судном. Только в 1920-е годы оно стало истинным средством массовой коммуникации, обретя статус доминирующего медиа до появления и массового распространения телевидения. Именно потому, что радио было самым авторитетным и уважаемым средством массовой коммуникации, оно не могло являться средством манипуляции. Хотя функции агитации и пропаганды у радиовещания никто не отнимал — такой была ситуация в эпоху его массового распространения. С появлением телевидения, а затем интернета распределение мест в табели о рангах СМИ изменилось, и радио замкнуло «тройку лидеров».

Для лучшего понимания сути коммуникативных возможностей радио и особенностей его воздействия на слушателей следует помнить, что они основаны на звуке, являющемся альфой и омегой комплексного информационного воздействия на население. Радио слушают и слышат, газеты и журналы смотрят и читают, телевизор смотрят и иногда слушают, а восприятие сетевых источников еще сложнее: их и смотрят, и читают, и слушают, и даже выбирают.

Моноканал коммуникации, которым для радио является акустическая среда, повышает доверие к данному СМИ как источнику информации. Текст можно насытить ложными сведениями и опубликовать в газете, на телевидении можно вставить в репортаж фейковую видеоиллюстрацию, а в случае с радио лживым может быть лишь текст, который читает диктор или излагает сам журналист. Малейшая неточность или сомнение оборачиваются голосовым сбоем. Проще говоря, голос, интонация, пауза, ритм — все эти характеристики и элементы речевой выразительности человека сразу подадут сигнал слушателям у радиоприемников: что-то здесь не так. Тем самым доверие к журналисту (диктору) у микрофона и читаемому тексту будет подорвано. Английский драматург и писатель, остроумец Б. Шоу как-то заметил: «Микрофон — величайший сплетник и беспощадный сыщик… Интонации вашего голоса выдают мысли и чувства, которые вы рассчитывали скрыть от всех слушателей до единого».

Однажды в Великобритании провели эксперимент о степени доверия аудитории к тому или иному виду СМИ. (Интернет в ту пору существовал как технология, обеспечивающая связь в военной сфере.) Суть эксперимента заключалась в следующем. Один уважаемый политический комментатор последовательно выступил с анализом конкретной ситуации в международной жизни на радио и на телевидении (BBC), а затем и со статьей на ту же тему в уважаемой газете «Геральд Трибьюн». Во всех трех случаях он специально допустил вопиющую неточность на уровне фактической ошибки. Через несколько дней провели массовый опрос среди представителей трех категорий реципиентов задействованных в эксперименте медиа. Самыми «доверчивыми» оказались телезрители, далее шли читатели газеты, а самыми «недоверчивыми» были радиослушатели. Результаты эксперимента в очередной раз подтвердили очевидное: радиоаудитория очень внимательно настраивается на прослушивание информации. Психологически это вполне объяснимо: индивидуум начинает воспринимать информацию, даже если «включается» в процесс слушания в фоновом режиме.

В немалой степени доверие и внимание — взаимосвязанные компоненты восприятия радиоинформации. Также они зависят от того, где и в каких условиях человек слушает радио. Приведем еще одну небольшую справку. Итак, радио слушают:

• дома — 36,5 % слушателей;

• на работе — 27,2 % слушателей;

• в автомобиле — 24,9 % слушателей;

• в другом месте — 11,4 % слушателей[36].

Теперь познакомимся с выразительными возможностями радиовещания, не забывая, что основной носитель информации в данном виде СМИ — человеческая речь. Что речь является главным структурообразующим элементом радиовещания, стало ясно почти сразу, как только столетие назад в разных странах началось регулярное вещание. Слово — то, в чем заключается информация, которую получает слушатель у радиоприемника. Преимущество радио как канала коммуникации заключается в том, что оно воздействует на человеческую личность исключительно через один канал восприятия — слух. Поэтому и обмануть слушателей, и манипулировать их восприятием, а следовательно образом мыслей, весьма затруднительно. Известный отечественный литературовед и телеведущий Ираклий Андроников справедливо заметил: «В устной речи то, как человек сказал, превращается в то, что он сказал». А канадский социолог и медиатеоретик Маршалл Маклюэн абсолютизировал данную точку зрения, назвав одну из своих книг The Medium Is The Message, что на русский язык принято переводить как «средство есть сообщение».

То, что человеческая речь воздействует на аудиторию не только транслируемыми смыслами, но и собственно аудиальной образностью, заметили многие русские поэты-символисты в начале XX века. Был даже изобретен специальный термин для изучения такого явления — эвфония (звукопись). Конечно, при современной скорости распространения информации слух не всегда может адекватно транслировать нам слова журналистов, радиокорреспондентов, ведущих выпусков новостей или отдельных программ в эфире. Да и сами они (особенно в новостных блоках) предпочитают плавной ритмичности изложения текста стаккатную стилистику, создавая у аудитории вполне закономерное ощущение, что за человеком у микрофона в эфире кто-то гонится. В этом видится негативное влияние стиля общения с публикой, практикуемого в эфире FM-станций, когда ведущий заменяется на диджея, чья задача не донести или изложить информацию (не всегда новостного характера), а имитировать воображаемый диалог со слушателями. В данном контексте речь в радиоэфире фактически становится элементом аудиодизайна, а фактическая функция (установление контакта) — определяющей.

С другой стороны, коммуникативные плюсы радиовещания связаны именно с речью. Прежде всего, заметим, что звуки радио часто воспринимаются как привычный элемент шума быстро меняющейся действительности. Для этого явления даже придумали название — «фоновое восприятие радио». Проще говоря, находясь вне стен дома — в транспорте, офисе, общественном месте, на улице, человек слышит, что рядом или поодаль кто-то что-то говорит по радио. Он воспринимает это как естественный звуковой элемент эмпирической действительности, особенно не вслушиваясь и не вдумываясь в смысл звучащих слов и фраз. Но стоит слушателю осознать факт, что он СЛЫШИТ радио, как сознание, независимо от его воли, начинает «подстраиваться» под звуки речи. То есть он ВСЛУШИВАЕТСЯ в то, что идет из радиоприемника, СЛУШАЕТ радио — концентрируется на восприятии. Так осуществляется акт аудиального получения информации реципиентом.

Работа радиостанции в режиме «живого» вещания для слушателей усиливает эффект присутствия. В большинстве случаев, позвонив в студию, из которой транслируется эфир, человек может стать участником передачи. Принцип интерактивности тоже является конкурентным преимуществом радио перед печатными СМИ, которые данной технологической возможности лишены. Этот принцип роднит радио с телевидением, но лишь в том случае, если программы на ТВ идут в прямом эфире, а не имитируют его, как происходит в программе Владимира Соловьева «Поединок».

Однако прямой эфир на радио требует от ведущего или журналиста значительной степени ответственности: неосторожно сказанное в публичном пространстве слово назад, как джинна в бутылку, не вернешь. Здесь стоит вспомнить еще одну русскую народную пословицу об опасности публичного дискурса в контексте вербальной журналистской коммуникации с аудиторией: «Слово не воробей, вылетит — не поймаешь!» Вывод из сказанного один — на радио, как и на телевидении, прямой эфир не случается сам по себе.

Заметим, что современный радиоконтент можно разделить на две равнозначимые части — программы и передачи, идущие в записи, и те, которые реализуются в режиме прямого эфира. Если рассматривать их количественное соотношение, все зависит от вещательной политики радиостанции, ее технических и технологических возможностей, а также, в значительной степени, от традиций, которых придерживается коллектив и руководство. Понятно, что прямой эфир всегда чреват ошибками, оговорками, речевыми несоответствиями, а записанные программы более контролируемы по части проверки используемой в них информации. До выхода программы в эфир журналист может не только проверить ударения в сомнительных случаях, но и выверить эмпирическую статистику, уточнить факты, проверить ту или иную цитату.

Также следует помнить, что большинство современных радиостанций, вешающих на территории Российской Федерации, — информационно-музыкальные (или музыкально-информационные), что в реальности значит одно: вербальная информация в виде новостей в их эфире минимизирована («Русское радио»), либо отсутствует (радио «Эрмитаж»). При этом возможности для игры воображения слушателей сохраняются. Например, одна из петербургских радиостанций придумала то, что на журналистском жаргоне называется «фишкой»: якобы в распоряжении станции имеется собственный вертолет, с борта которого можно наблюдать за пробками на трассах и дорогах Петербурга. Выдумка легко разоблачается зимой, когда утром и вечером на улицах царит темнота и с борта вертолета вряд ли удастся разглядеть ситуацию на дорогах. Выдумка тем более очевидна, когда вспоминаешь, что малой авиации полеты над городом запрещены (за исключением вертолетов специальных ведомств и служб). Роль вертолета-наблюдателя исполняет обыкновенный интернет-ресурс, ориентированный на анализ пробок в городе. Пожалуй, данный случай — едва ли не единственный случай, когда сотрудники радиостанции реально мистифицируют свою аудиторию. Можно утверждать, что если впредь кто-то из деятелей радиовещания пожелает манипулировать слушательской аудиторией, как, например, происходило в фашистской Германии в 1930-е годы, ему придется очень постараться ради успеха, так как в современной медиасреде любой фейк, особенно новостной, вряд ли выдержит проверку альтернативным источником информации, используемым СМИ другого вида и типа. К таковым прежде всего относится телевидение. Какие гигантские возможности скрывает сей аудиовизуальный электронный монстр, мы расскажем в следующей главе книги.

Глава 6. Как обманывают телезрителей. …то, что показывают

Телевидение — пульт дистанционного управления телезрителем.

Виктор Пелевин

Если предыдущая глава книги, посвященная манипулятивным возможностям радио как СМИ, была одной из самых компактных, этот раздел, рассказывающий об аналогичных возможностях телевидения, наверное, будет самым большим. И связано данное обстоятельство прежде всего с коммуникативными особенностями телевидения, которое как канал распространения является аудиовизуальным средством массовой информации. Компоненты его воздействия на аудиторию — «картинка» и звук. Если вывести более точную формулу, получим:

ТВ = Изображение + Звук.

При этом у каждой составляющей имеются свои выразительные особенности и коммуникационные преимущества.

По меткому замечанию американского психолога А. Мерабяна, «если слова говорят одно, а голос — другое, зритель поверит голосу. Если лицо говорит еще что-то — поверят лицу». Визуальное воздействие в тележурналистике всегда сильнее и результативнее, чем долгие разговоры и продолжительное чтение текстов. Оно эффективнее любого другого способа доставки информации человеку. Вспомним знаменитую русскую пословицу: «Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». На этом тезисе практически и строится множественными усилиями аудиовизуальных СМИ здание шоу-цивилизации, которая подменяет информирование показом чего-либо и кого-либо, демонстрацией броских и коротких видеозаписей, зачастую не лучшего качества. Зрители увидели нечто страшное или странное, но не поняли — ЧТО. Зато комментаторы, ведущие и корреспонденты сразу все им разъяснили. Такая схема воздействия на аудиторию есть демонстрация возможностей манипуляции информацией.

Описанная выше ситуация — не фантастика, а реальность медийной практики нашего времени и жизни в информационном обществе. Классические представления о журналистике как об ответственной и стремящейся к объективности сфере человеческой деятельности сегодня не пользуются спросом у медиапрофессионалов. Может быть, мы утрируем ситуацию, но, видя, как работают некоторые субъекты электронного вещания в новостном сегменте и как подаются новости в сетевых ресурсах, неподготовленный потребитель может получить весьма искаженную картину мира.

Усиление данных возможностей происходит, потому что телевидение обладает солидным набором качественных характеристик: цветность, яркость, четкость, глубина, определенные размеры, а в случае с движущимся изображение — еще и продолжительность. В этом пункте эстетики телевидение позаимствовало большинство терминов у кинематографической практики. Из кино в технологию создания тележурналистского произведения пришли такие понятия, как «кадр», «план», «ракурс», «режим съемки», «монтаж», «контрапункт», «панорамирование», «траекторная съемка», «трэвелинг», «наплыв», «затемнение» и т. д. Каждый тележурналист знаком с ними не понаслышке, реально представляет ситуации, в которых их можно использовать. Понятно, что в корреспондентской спешке и при оперативном знакомстве с ситуацией ни журналисту, ни его оператору не понадобятся такие визуальные изыски, как расфокус изображения при съемке задержания нарушителя ПДД. Видеоиллюстрация должна быть четкой или, как говорят телевизионщики, «читаемой», чтобы зритель понял, кто, как и почему неправильно миновал перекресток на красный сигнал светофора.

Если внимательно рассмотреть преимущества работы журналиста на телевидении, можно констатировать, что, будучи зависим от объективных и субъективных факторов профессиональной деятельности и пройдя проверку на прочность в коллективе телеканала и ТВ-компании, он способен менее болезненно адаптироваться к деятельности в печатных СМИ, на радио или в рамках новостного интернет-портала. С другой стороны, ритм журналистской деятельности в телевещании увеличивает риск ошибок, промахов, «ляпов». Вспомним еще раз предостерегающий девиз работников BBC: «Точность важнее скорости».

В условиях современного роста влияния телевидения на массовое сознание становится очевидным, что именно электронное СМИ фактически отменяет вероятные коммуникационные преграды (если, конечно, потенциальные потребители получают к нему доступ). Виртуальная реальность, возникающая на экране телемонитора или приемника, как кажется зрителю, преодолевает все возможные препятствия. Недаром Даниил Дондурей с пафосом утверждал, что «телевидение всесословно, всеобразовательно, всевозрастно, всеконфессионально. Благодаря такому доступу порой телеканал смотрят до 80 миллионов человек одновременно. Это подобие греческой агоры, собиравшей всех вместе»[37]. Тот же специалист озвучивал и вполне реальную проблему, которая отличает нынешнюю медийную ситуацию и в мире, и в нашей стране. Из-за (или благодаря) невероятной доступности телевидения через него осуществляется программирование населения. «Нет никакого другого социального субинститута, включая школу, — считает исследователь, — который мог бы соревноваться с телевидением по программированию сознания, а следовательно, и поведения. При этом возникает еще один важнейший фактор, по поводу которого ученые не высказывают сомнений: если твое представление о поведении противоречит самому реальному поведению, то человек больше верит своим представлениям, то есть не в жизнь, а в то, что он о ней думает. Пример: в России люди живут много лучше, чем думают о том, как они живут. Но телевидение создает у них впечатление, что они едва ли не при смерти…»[38]

Современная практика телевидения выстраивается таким образом, что не только новейшие технологии, но и новообразующиеся виды и формы вещания, возможные за счет использования последних (интерактив, игровые программы, reality show и т. д.), активно формируют у публики восприятие телевидения как некоей ситуационной игры в реальной жизни. Когда ведущими таких программ становятся опытные журналисты, осознающие возможности манипуляций для создания у аудитории доверия к тому, что ей показывают и о чем ей рассказывают с экрана, иллюзия достоверности сконструированной реальности оказывается подавляющей.

Самый яркий тому пример — программа В. Познера «Времена», которая вызывала доверительное отношение у большинства зрителей. Особенно ценят и уважают Познера молодые журналисты. В качестве наиболее привлекательного профессионального качества у известного телеведущего они называют… объективность. В данной книге нет возможности проанализировать приемы автора программы «Времена», дезавуируя видимость объективности[39]. Но один пример все же приведем. В марте 2003 года, когда началось вторжение войск коалиции в Ирак, на «Первом канале» организовали специальный выпуск программы, где действия США и их союзников подверглись жесткой и аргументированной критике. Прошло чуть более месяца, пал Багдад. И в очередном выпуске программы «Времена» ведущий вполне отчетливо стал проводить мысль о необходимости и закономерности вторжения США и их союзников в Ирак. Для большей убедительности в студию был приглашен М. Ходорковский, который призывал зрителей не думать об Америке плохо и ориентироваться на ценности американской демократии. Налицо откровенная, нескрываемая манипуляция зрительским сознанием, что можно определить как попытку изменить массовое сознание с точки зрения восприятия сложной международной ситуации.

Такая эволюция в поведении ведущего вряд ли объяснима соображениями конъюнктуры. Проблема глубже. Телевидение новейшего времени столкнулось с очевидной дилеммой: маскируется виртуальная экранная действительность под реалии окружающей аудиторию жизни или само телевидение откровенно ее фальсифицирует, приглашая аудиторию к игре и, следовательно, формируя условия для манипуляции?

Там, где в кадре появляется менее опытный или соответствующий идеологическим задачам канала либо программы ведущий, надуманность маскируется игровыми элементами, лжеполемикой, вставными репортажами, графическими элементами, искусственными мизансценами в кадре. Происходящая конвергенция привычных жанров тележурналистики стала общим местом. Характерно, что среди молодых ведущих разных новостных передач, в том числе тех, кого согласно классической системе жанров мы называем «информационными» или «информационно-аналитическими», особой популярностью пользуется термин «инфотейнмент». Его использование фактически легализовано на некоторых телеканалах. Так, перед запуском ежедневной информационной программы «Страна и мир» на канале НТВ ее ведущий А. Пивоваров прямо заявлял, что ему предстоит трудиться в стиле инфотейнмента.

При подобном дискурсе современных электронных СМИ встает вопрос о доверии зрителей и слушателей. Ведь аудитория охотно откликается на вызов популярных электронных масс-медиа. Недаром в разных вариантах социологических опросов на вопрос о доверии электронным СМИ в среднем около 50 % опрошенных отвечают положительно. При этом незаметно происходит виртуализация действительности, когда телевидение формирует собственную сетку вещания, структуру и соотношение в эфире программ разных типов и видов. Достаточно сравнить картину событий дня, которую мы видим на разных федеральных каналах. Отличия видны невооруженным глазом, когда одни и те же события располагаются в эфирной верстке информационных программ на разных сценарных позициях.

Еще одно негативное последствие виртуализации действительности — откровенная трансформация доминировавшей ранее информационной функции электронных СМИ в сервильно-комментирующую, когда факт, событие, статистические данные становятся поводом для выражения чьего-то мнения. Знаменитый постулат западных журналистов «факт священен, комментарий свободен» преобразовался в полную противоположность: интерпретация факта свободна, зато комментарий священен и обязателен. Там же, где общественно-политические реалии обретают черты эксцесса, чрезвычайности, приемы виртуализации не срабатывают, а профессиональная объективность стремительно преобразуется в растерянность, субъективизм, надрывность стиля вещания. Далее мы рассмотрим, как информация становится интерпретацией, дезориентируя публику в сложном и противоречивом мире современной эмпирической действительности.

Постоянное присутствие какого-либо события или персоны в телеэфире создает для объекта информационного внимания электронного СМИ дополнительную виртуальную ауру, придавая демонстрируемому на экране комплексу фактов, сведений и свидетельств, а также высказываний большую значимость, нежели если бы зритель все это услышал в обыденной жизни. Приведем пример из медиареальности, связанной с агрессией Грузии против Южной Осетии в августе 2008 года. Многократное появление президента страны-агрессора М. Саакашвили в эфире важнейших мировых телеканалов (ВВС, CNN и т. д.), его многочисленные, хоть и противоречивые по содержанию интервью, выступления и заявления создали образ важной медийной персоны, который не без умысла был использован в развернувшемся информационном противостоянии Грузии и России. В этом методе нет ничего нового: частота присутствия в эфире не означает реальной важности личности. «Телевидение — это мир, создающий впечатление, — указывал П. Бурдье, — что социальные агенты, обладающие всеми видимыми признаками значимости, свободы, независимости, иногда даже невероятной ауры (достаточно обратиться к газетам о телевидении), на деле являются марионетками необходимости, которую нужно описать, структуры, которую необходимо выявить и выставить на всеобщее обозрение»[40].

Новейшая история России знает и обратный пример, подтверждающий истину о том, что реальный масштаб личности для отечественной или мировой цивилизации определяется отнюдь не частотой появления в кадре[41]. Достаточно вспомнить феномен А. Солженицына. Первоначально, после возвращения на родину, ему была предоставлена возможность публично выступать на канале РТР. Но взгляды писателя на российскую реальность оказались весьма критичными, в том числе касательно некоторых вопросов внутренней и внешней политики президента России Б. Ельцина. Результат известен: выступления нобелевского лауреата перед россиянами в эфире государственного телеканала были прекращены. Кончина писателя в августе 2008 года стала одним из важнейших медийных событий, вновь обратившим информационный интерес аудитории как к личности Солженицына, так и к его творческому, философскому наследию. К сожалению, последовавший вслед за этим военный конфликт на Кавказе кардинально изменил повестку дня не только мировых, но и российских СМИ, прежде всего электронных. Однако даже в этой, до предела насыщенной военно-политическими новостями информационной среде нашлось место репортажам и сюжетам о том, что Большую Коммунистическую улицу в Москве переименуют в улицу Александра Солженицына.

Американский философ Д. Нейсбит в своей монографии «Старт, или Настраиваем ум!» констатирует: «Один из самых активных процессов в мире информации — визуализация сообщений. Захваченные океаном информации компании используют системы визуализации, представляя свои сообщения в изобразительной форме»[42]. Неслучайно в качестве примера исследователь приводит события 7 июля 2005 года в Лондоне, когда была совершена серия терактов в столичном метро и наземном транспорте[43]. Характерно, что корпорация ВВС фактически дезавуировала размещение в своем телеэфире фотокадров и видеосъемок с мест событий. Тогда как Sky News, принадлежащая магнату Р. Мердоку, наоборот, подчеркивала масштабность трагедии, демонстрируя то, что не прошло в эфир ВВС. Воздействие усиливалось акцентированием вербальной информации о возможном числе жертв совершенных взрывов.

В подобных ситуациях видеоряд «ведет» за собой вербальную информацию, которая выполняет вспомогательную, комментирующую роль. Она должна усиливать и усиливает действие увиденного, легитимизирует статус «картинки» как основного источника информации. Это означает следующую цепочку видеознаков-символов: произошло несколько терактов — это случилось в центре Лондона — это случилось в транспорте — теракты привели к многочисленным жертвам. Транслируется, можно сказать, эмоционально-качественное содержание факта. Его количественные характеристики: число и характер взрывов, количество жертв и пострадавших — суть свидетельства достоверности первичной видеоинформации, воспринятой зрительской аудиторией. После воссоединения в сознании аудитории визуальной и вербальной информации о событии можно говорить как о приобретающем собственный виртуальный образ. То есть шоу-цивилизация окончательно вступает в свои права, определяя, каким образом и в каком жанре СМИ предстоит в дальнейшем рассказывать об уже произошедшем и известном.

Как любую теорию, данную точку зрения не стоит абсолютизировать. Тем более что процесс далеко не очевиден и развивается неоднородно, несинхронно в разных регионах планеты. Тот же Д. Нейсбит диалектически рассматривает эту проблему, замечая: «Наш мир — не мир “или — или”. И слово, и образ сохранятся. Но во многих случаях визуальные образы заменят письменное слово, а иллюстрации заменят вербальное повествование. В рамках меняющегося взаимодействия слова и образа преобладать будет визуальный образ. Задача в том, чтобы в каждом роде деятельности найти оптимальное соотношение слова и образа»[44]. Понятно, что эта парадигма и сейчас сохраняет важность как для практикующих профессионалов, так и для тех, кто постигает азы радио- и тележурналистики.

Не стоит игнорировать и аудиторный фактор. Нынешний массовый телезритель в основном предпочитает визуальный канал восприятия информации. Об этом есть немало достоверных и качественных исследований[45]. Данное обстоятельство не могут не учитывать те, кто планирует создание контента в строго очерченных форматных и жанровых рамках в виде единицы эфирного контента определенной продолжительности. Как указывает Е. Сальникова, «для нынешнего телевидения важно, чтобы телевизор был включен, а не чтобы зритель его внимательно смотрел. Ставка делается на информацию, которая проникает в сознание воспринимающего субъекта независимо от его целенаправленного стремления эту информацию получить. Для всех этих целей идеально подходит именно жанровое телевидение»[46].

Как не вспомнить замечание А. C. Пушкина, высказанное им в статье «О народной драме и драме “Марфа Посадница”» (1830): «Смех, жалость и ужас суть три струны нашего воображения, потрясаемые драматическим волшебством»[47]. Прошло время, и теперь нет нужды отделять страхи, порождаемые реальностью, от фобий, которые буквально «вгрызаются» в жизнь, сознание аудитории через восприятие соответствующего аудиовизуального контента. Они слились в едином хронотопе нового информационного пространства. Такая атмосфера, порождаемая отчасти манипулятивным воздействием СМИ, и формирует в обществе ауру, которую можно описать названием фильма немецкого режиссера Райнера-Вернера Фассбиндера 1973 года — «Страх съедает душу».

Свою лепту в создание атмосферы неуверенности, разного рода негативных ожиданий читателей, слушателей и зрителей внесли не только СМИ, но и отдельно взятые журналисты. Неслучайно или случайно, но дестабилизация психического здоровья аудитории (а следовательно, и всей нации), находящейся у радиоприемников и телевизоров, происходит в режиме обвального увлечения мистикой, апокалиптическими прогнозами и страха как доминирующей темы многих журналистских материалов.

Радио в силу своих природных коммуникативных особенностей еще как-то противостоит этим тенденциям. Из психологии восприятия известно: эмоцию страха, боязнь, у индивидуума вызывает то, что выглядит странным и непонятным. Во всяком случае, то необъяснимое на первый взгляд, что не может быть определено в категориях разума и интеллектуального восприятия действительности. Как пишет норвежский исследователь Л. Свендсен, «страх всегда имеет интенциональный объект. Он всегда на что-то направлен»[48]. То есть человек не может бояться чего-то абстрактного. Эта эмоция определяется конкретными обстоятельствами, явлением, ситуацией, персоной. Вариативность фобий в современном информационном пространстве значительна. Отсюда тяга СМИ к новостям отрицательного свойства. При этом стоит заметить, что «ценность новости заключается не в актуальной опасности — гораздо важнее, чтобы опасность была “увлекательной”. Эта опасность обсуждается какое-то время, пока из нее не выжмут все до капли, а затем заменяется новой»[49]. В справедливости данного суждения нам еще предстоит убедиться.

Подобное обстоятельство предопределило наличие иррационального тренда как одной из экранных доминант нынешнего отечественного телевещания[50]. Это объясняет чрезмерный разгул «струны ужаса» в современном телеэфире. Очевидно, что наиболее продуктивной социальной сферой, отражающей такие аудиторные ожидания, является криминальная деятельность. Она стала одним из главных источников эфирной информации, привычным содержанием многих телепередач. В данном тематическом эфирном сегменте лидирует НТВ. Его «тематическим партнером» выступает сетевой канал ТНТ. Проблема, однако, не только в том, что подобные вещатели задают определенную эфирную моду на «отрицательное телевидение» другим субъектам электронной медиадеятельности. Они формируют соответствующие эмоциональные и интеллектуальные зрелищные ожидания аудитории. Можно сказать, что процессу форматизации подвержены практически все возможные на сегодняшний день методы и формы работы журналиста с первичным информационным материалом. Тренд «ментовских войн» настолько укоренился в контенте НТВ, что даже экранизация классического сочинения А. Н. Толстого «Хождение по мукам», осуществленная авторитетным режиссером К. Худяковым в 2017 году, подверглась соответствующей жанровой трансформации.

Очевидно, что количество негативных событий в отечественном эфирном контенте превышает допустимые нормы восприятия подобной реальности человеческой психикой. В свое время зарубежные исследователи Б. Дженингз и С. Томпсон утверждали (а затем доказали), что «потребление телепродукции в больших объемах может привести зрителя к убеждению, что в мире гораздо больше насилия, чем есть на самом деле»[51]. Здесь уместно сказать о создании культа насилия и провокации отрицательных эмоций, неявно существующих в практике творцов российского телевидения. А оно, в свою очередь, является зеркалом процессов, которые происходят в мировом электронном экранном вещании.

Более сорока лет назад американский социолог Дж. Гербнер начал исследовать эффект культивации, вызываемый в сознании аудитории сформированными телевидением образами семьи, гендерными и возрастными стереотипами. Анализ экранной продукции, предлагавшейся американскому зрителю, привел к появлению гипотезы культивации. Ее суть заключается в следующем: чем больше времени зритель проводит перед телевизором, тем сильнее его восприятие мира приближается к образу реальности, который он видит на экране[52].

Данный научный вывод можно сформулировать в виде парадокса: каково телевидение, такова и жизнь. Хотя логика опирается на зеркальное отражение приведенного постулата, выраженное во фразе: какова жизнь, таково и телевидение. Многое в проблеме адекватности восприятия эфирного продукта зависит от первоначальной установки деятелей СМИ. И коль скоро она ориентирована на соответствующее воздействие на массовую аудиторию, легко предположить, что на практике к реализации такой модели будут приложены необходимые творческие и организационные усилия.

Здесь можно говорить не только об аудиторных ожиданиях, но и о профессиональном восприятии реальных событий журналистом, интуитивно откликающимся на то, чего от него ждет публика. Последняя явно надеется получить яркие, острые и незабываемые ощущения по принципу «Правду! Ничего, кроме правды!» Журналист откликается на аудиторную установку, выбирая роль из предсказуемого набора медийных масок: «ниспровергатель основ», «разоблачитель», «честный и неподкупный борец за справедливость» и т. п. Классический пример такого ролевого вживания в профессию — судьба А. Г. Невзорова, не имеющего не только журналистского образования, но и высшего образования как такового.

Фильтром для некритической трансляции негативной информации через СМИ с включением «человеческого фактора» в лице журналистов может и должен стать разум, интеллект. В упомянутых исследованиях Гербнера было доказано, что интенсивность эффекта культивации определяется образованностью зрителей: чем выше уровень образования зрителя-индивидуума, тем меньше его сознание подвержено воздействию негативного образа реальности, который формируется телевидением. В американских исследованиях данной проблематики был даже изобретен и введен в научный обиход «коэффициент враждебности мира».

Там, где знания и анализ оказываются не востребованы ни журналистами, ни аудиторией, возникает тяга к наглядной демонстрации всего набора криминальных деяний и их последствий: убийства, трупы, изнасилования, ДТП и их жертвы, попытки суицида и прочие явления ненормальной, «черной» стороны жизни. Она достаточно легко поддается форматированию[53]. Создается устойчивое впечатление, что журналисты только и ждут, чтобы где-нибудь «объявился» насильник, маньяк или педофил. Достаточно вспомнить, как в последние годы одним из доминирующих информационных трендов в практике отечественных СМИ стали репортажи и сюжеты о пропадающих детях. Естественно, вслед за бульварными изданиями тему подхватили телевизионные программы. Но тренд достаточно быстро сошел на нет, поскольку экстраполировать и интегрировать каждую из череды непохожих друг на друга историй в общую историю про маньяков не удалось. Манипуляция сознанием публики, находящейся у телеэкранов, растворилась в медиапространстве.

Однако деятели нашего родного телевидения не сдаются, они не сидят в своих уютных офисах сложа руки. Идет активный поиск новых приемов и форматов для усиления визуальной и информационной привлекательности телеконтента. Особенно часто взоры тех, кто ответствен за креатив, направлены в сторону Сети — пространства новых способов и методов организации видеоконтента. Данное обстоятельство объясняет, почему home video стало востребованным источником видеоинформации для тележурналистов.

Большинство людей, продолжающих смотреть телевизор, внимая информации, которую доставляет сие «окно в мир» на дом, наверное, уже не могут не замечать, что в выпусках новостей, аналитических программах и даже ток-шоу все чаще появляются туманные и размытые видеокадры. Кроме собственно размытости, их отличает непродолжительность и особое вертикальное каше (блок), затемняющее левое и правое поля презентуемого изображения. Обычно такие «иллюстрации» сопровождает соответствующая надпись, указывающая на сетевой источник или ресурс, либо закадровый текст, что «картинка» предоставлена тем-то и тем-то из личных архивов.

Так в практику современной тележурналистики явочным порядком вошел удивительный феномен под названием home video (HV), что дословно переводится на русский язык как «домашнее видео». Любительский статус таких иллюстраций в комментариях не нуждается. Однако стоит заметить, что если на рубеже веков явление HV народу на телеэкране было редкостью и его использование оправдывали отсутствием нужных видеокадров, словно извиняясь за непрофессионализм авторов, то в нынешних темпах ускоренной подготовки телепрограмм и резкого сокращения временной дистанции между событием и телерассказом о нем HV превратилось для тележурналистов в постоянный и привычный источник видеоиллюстраций. То, что недавно считалось из ряда вон выходящим случаем, трансформировалось в систему.

Полезно разобраться в причинах этого явления. Первая и очевидная — желание обойти эфирных соперников в скорости доставки оригинального и сенсационного видеоконтента потребителю в паре с жаждой эксклюзива как конкурентного преимущества. Одна русская поговорка гласит: «Ради красного словца не пожалеет и отца». Правда, глагол «жалеть» стоит использовать в данном контексте исключительно во множественном числе, ибо мода на HV докатилась и до федеральных телевещателей.

Еще одна причина тотального распространения кадров-«частников» — углубляющаяся депрофессионализация участников подготовки и выпуска телеконтента, многие из которых не готовы трудиться на большой скорости, в условиях лимита времени, видимого отсутствия источников и поставщиков видеоинформации. Данное обстоятельство, в свою очередь, провоцирует журналистов не использовать оригинальные видеоматериалы и кадры из архивов телеканала, а привлекать нечто принципиально иное — по смыслу, формату и по тому, насколько «взаправду» на IT-гаджет зафиксировано некое происшествие. Тем самым усиливается то, что в дипломатии принято называть мерами доверия. В данном случае — для телезрителей.

Подобное видеоиждивенчество со стороны деятелей телевидения чревато, с одной стороны, усилением манипулятивных способов воздействия на потенциальную аудиторию, так как зритель, видя HV-иллюстрацию, склонен испытывать к ней доверие (все снято по-настоящему, как не поверить своим глазам!?). С другой стороны, такая практика расхолаживает репортеров и ведущих обозревателей, которые с пониженным градусом стремления к истине ищут возможность снять собственные видеоматериалы для оперативного репортажа. Аргумент, что съемочная группа телеканала может не успеть вовремя прибыть на место событий, сродни оправданию школьника, который на вопрос учителя, почему он опоздал на урок, отвечает: «Потому что проспал».

Не меньшую угрозу профессиональной тележурналистике и ее отношениям с аудиторией в контексте наблюдений за практикой использования HV представляют ставшие популярными (особенно в утреннем поясе вещания) так называемые «видеоподборки из интернета», которые показывают самые невероятные и причудливые варианты поведения людей и представителей фауны. Котики, собачки, хомячки, белки и другие лохматые, хвостатые герои эфира помогают, во-первых, умиляться, а во-вторых, в буквальном смысле «затыкать» образующиеся по неумению сотрудников телеканала контентные пустоты. Почему кто-то должен умиляться домашним теле-«мимишкам» вместо того, чтобы получать необходимую информацию и видеоиллюстрации?

Что делать с тотальным присутствием HV в теле-эфире? Ответ должен быть конкретным, так как вероятные издержки в практической тележурналистике, связанные с данным явлением, еще не до конца ясны. Однако их можно предвидеть, если обратиться к практике одного из петербургских телеканалов, воплощающих теоретический тезис о том, что современная шоу-цивилизация вывела на повестку дня вопрос о доминировании визуальной информации в системе воздействия электронных СМИ на аудиторию.

Старт нового регионального телеканала Life78 в Санкт-Петербурге в октябре 2015 года со всей очевидностью обозначил проблему получения редакцией новостей и адекватного визуального кон-тента, иллюстрирующего информационные потоки. Концепция круглосуточного аудиовизуального новостного канала, которую исповедовал владелец данного ТВ-ресурса А. А. Габрелянов, оригинальной не является. Приметы ее функционирования можно найти в структуре вещания таких известных субъектов мирового телепространства, как CNN и Sky News. При организации наглядного видеопотока в современной тележурналистике стало обычным делом использование записей, получаемых из разных сетевых источников и видеорегистраторов, а также технологических записей с контролирующих камер видеонаблюдения. Однако и эти источники не всегда могут «поставлять» необходимые кадры. Особенно если событийный ряд, интересующий информационную службу того или иного канала, ориентирован на скандалы, криминальные проявления, катастрофы, происшествия.

Давно замечено, что появление селфи и home video в значительной степени облегчило поиск вариантов требуемой визуальной информации, так как социальные психологи констатируют появление зависимости, когда индивидуум стремится запечатлеть и себя, и то, что случается рядом. Как правило, нечто из ряда вон выходящее. Затем этот видеоматериал выкладывается в Сеть либо с помощью сетевых технологий отправляется в редакции, которые строят свою вещательную политику на активном использовании подобных «свидетельств очевидцев».